С будущим первым мужем все закрутилось довольно быстро. Нас познакомила коллега с ТНТ, дежурная по рубрике Юля. Алексей был видеооператором. Меня очень любили звать в свои сюжеты многие «коллеги-дежурные», так как я была хороша как юморная актриса. Вот Юля и попросила меня сняться в ее сюжете. Сказала, что нужно приехать в подмосковный город Долгопрудный. Я хоть и жила в семи километрах от этого города, но никогда там не была. Приехала. Захожу в квартиру. И тут на меня хлынуло:

– Женя, знакомься, это Леша, Леша, знакомься, это Женя. Леша просто потрясающий оператор и человек. А Женя… Посмотри, какая красавица, а талантливая, а деятельная…

Юлю просто прорвало.

Леша старше меня на восемь лет. Тогда это казалось значительной разницей. Его внешность показалась немного нелепой, но ведь не это главное. Что-то меня в нем зацепило. Вероятно, то, что он был востребованным и талантливым видеооператором.

После съемок с нетерпением ждала звонка от Леши. Он не торопился. Но потом все же одумался и пригласил меня на первое свидание. Он на него опоздал. Я прождала его минут сорок на улице. Дело было в декабре. Это было не просто звонком, а колоколом. И я его прослушала.

Поженились мы через восемь месяцев после знакомства. Свадьба была восхитительной. Снимая и монтируя с Лешей по две-три свадьбы в неделю, мы точно знали, чего не хотим. Мы не хотели сидеть как две куклы за столом, вокруг которого все пляшут под дудку тамады. Мы все организовали сами, так как денег особо не было. Я продала свою машину, и мы работали каждый день как проклятые, чтобы накопить на свадьбу. У ЗАГСа нас ждала карета, запряженная лошадьми, – это был сюрприз от Леши. Помню, когда Леша выносил меня на руках из дворца бракосочетания, кто-то, видимо, от переизбытка чувств, кинул в меня целым пакетом риса, который застрял у меня в декольте. Я, ни на секунду не смутившись, с громким смехом отправила пакет обратно. Думаю, это важное качество: не запариваться из-за мелочей и не давать им испортить себе настроение. Сломался, например, каблук. Для кого-то это трагедия на весь день, а для меня – повод погулять босиком, как в детстве. На свадьбе кто-то наступил мне на платье, и мой пышный подъюбник порвался. Я попробовала избавиться от мешающего куска ткани, но подъюбник стал рваться дальше. В итоге это превратилось в целое красивое шоу: я кружусь, а гости тянут нескончаемый шлейф из фатина. Я кружилась и представляла, как все лишнее и ненужное уходит из моей жизни. Любая ситуация нейтральна. Только мы сами придаем ей окрас. Расширять палитру красок – очень увлекательно и полезно. Я, конечно, вижу и черное, и белое, но привношу в свою жизнь все цвета радуги.

К свадьбе мы с Лешей сняли юморной фильм, записали песни, подготовили шутливый танец жениха и невесты, пригласили друзей из театра, срежиссировали похищение невесты пиратами. Моя мама исполнила танец живота. В яхт-клубе, где мы играли свадьбу, договорились заложить Аллею молодоженов, на которой первым деревом стало наше: посадили яблоню, которая до сих пор ежегодно плодоносит. В общем, получился классный творческий вечер, где ведущий бегал за мной, причитая: «Женя, вы не даете мне провести свадьбу! Куда мне вклиниться?!» Но ему и самому нравился такой неформат. Мы же с Лешей были просто очень счастливы. Мне кажется, что важна не только свадьба, но и процесс подготовки к ней. Это очень сближает.

У Леши была десятилетняя дочка от предыдущего брака. Она много времени проводила с нами. Часть затрат на нее – и финансовых, и временных – я взяла на себя. Леша много работал. Я сначала научилась монтировать видео, а потом и снимать, чтобы немного разгрузить мужа. Ты когда-нибудь видел рыдающего оператора на свадьбе? Нет? Значит, мы не пересекались. Я не знала, что с собой делать, но часто, когда снимала трогательные моменты, не могла сдержать эмоций. Заслонившись громоздкой видеокамерой, старалась не показывать растекшуюся тушь. Около пяти лет я занималась съемкой и монтажом свадеб, рекламных роликов, дней рождения. Это было испытанием. Если съемки я еще как-то выдерживала, то монтаж стал моим кошмаром.

– Это меня должны монтировать, а не я, – всхлипывая, говорила я себе.

Я работала, будучи беременной Илюшей. За несколько недель до родов снимала день рождения одного бизнесмена, на котором ведущим был известный шоумен Роман Трахтенберг. Я так ловко скакала, приседала, залезала на разные поверхности, что в какой-то момент он не выдержал, подошел ко мне и сказал: «Отстегни живот! Как такое возможно!» Через неделю, к сожалению, Романа не стало, а я так и не успела рассказать ему свой анекдот в его радио-шоу.

Еще я четко помню шикарно накрытые столы на таких праздниках с невероятным разнообразием ягод и фруктов. Мне, беременной, до головокружения хотелось все это съесть. Снимаю на камеру этот гастрономический рай, а сама сглатываю слюнки. Но попробовать никогда не просила. Считала это верхом непрофессионализма, даже учитывая мое деликатное положение.

Рожала я бесплатно, в московском роддоме. Мужу было разрешено присутствовать. Мы готовились к этому. К первой беременности оба подошли очень ответственно. За полгода готовились, сдавали анализы, вели здоровый образ жизни. Забеременеть получилось с первой попытки. Но вот роды стали адом. С самого начала схватки шли каждую минуту. Никакого разгона не было. Рожала 19 часов. Леша приехал с опозданием, поэтому первые несколько часов я провела одна. Меня пристегнули к КТГ и ушли. Я стояла около часа на голом ледяном полу босиком. От боли началась рвота. Я вытащила из файла документы и использовала его в качестве пакета, так как до туалета дойти возможности не было. Закричать и позвать кого-то не решалась. Очень боялась потревожить сотрудников. Когда приехал Леша, обо мне наконец-то вспомнили. Самые болезненные схватки, которые случались уже через каждые 20–30 секунд, длились в общей сложности четыре часа вместо стандартных сорока минут. Леша держал меня за руку, и мы вместе вырубались на 20 секунд до следующей схватки. Я была истощена. От анестезии я отказалась заранее. Акушерка кричала: «Терпи! Все рожают молча, и ты молчи!» А в соседних палатах роженицы лежали под эпидуральной анестезией. Мы не могли себе ее позволить, кроме того, я знала, что, когда мама испытывает боль, выделяется гормон, облегчающий ребенку процесс рождения. Я выбрала потерпеть во благо сыночка.

Что удивительно, в секунды сознания я думала не о том, что больше никогда не буду рожать. Я думала о том, как в следующий раз хочу все организовать, чтобы было комфортнее, даже в плане отношения персонала. Первые сутки с половиной прошли как в тумане. Мне приносили Илюшу на кормление, а как только уносили, я отключалась. Роды дочки спустя год и десять месяцев прошли блистательно. На этот раз они были платными – в расчете на то, что ко мне будет проявлено больше внимания со стороны медперсонала. Когда мне сказали, что пришло время рожать, я удивилась: «В смысле? Уже? А где та жуткая долгая боль?» Врач только пожал плечами. Услышав первый крик Софии, я весело заявила, что могу прямо сейчас еще разок родить.

Через несколько дней после рождения сына я сдавала в институте госэкзамены. Потом продолжила днями и ночами монтировать свадьбы и разные проекты. Параллельно писала диплом. Я думала, что первым словом сына будет «Горько!». Он, можно сказать, с молоком впитал эти возгласы и тосты. Мы жили в съемной однокомнатной квартире, а я мечтала о собственном доме. Не зная, где взять на него деньги, я все равно изучала предложения. Леша не хотел переезжать в другой город, хотел жить рядом с дочкой. В Долгопрудном был небольшой участок с частными постройками. Я ходила смотреть. Самый реальный вариант для строительства дома обнаружила случайно. Небольшой участок у реки, в 200 метрах от центра города, без коммуникаций. Стоило это три с половиной миллиона. Я позвонила агенту, он показал участок. Место идеальное. У свекров была дача, которую мы с Лешей как раз недавно полностью перестроили и облагородили. Уговорили родителей согласиться на продажу той дачи, чтобы купить тот участок. Решили обсудить с агентом бартер земли на дачу. Попросили дать контакты продавцов. Агент отказался. Мы зашли с другого бока. Отправились с Лешей в агентство, чтобы подать объявление о продаже дачи. Я осталась стоять на улице с коляской, а через некоторое время мой муж вышел с какой-то женщиной под ручку и с улыбкой до ушей. Выяснилось, что это его подруга юности и она владелица участка, который нам понравился. Муж поговорил с ней, и она согласилась продать нам землю за 2 миллиона 800 тысяч, без посредников, так как только что расторгла договор с агентством. Потрясающе. Но дача ей не нужна. Зато сейчас нужен залог 50 тысяч, а через месяц мы должны внести полную сумму. Мы вывернули карманы, заняли, у кого только можно, и внесли залог. Но где взять остальную сумму, было непонятно.

Со съемной квартиры нам пришлось съехать, потому что платить было уже нечем. Временно поселились в нашей с мамой квартире в Москве. У нас оставался месяц. Дача может продаваться годами (кстати, ее до сих пор не продали, и Леша ее сдает на лето). Тогда мама предложила разменять нашу трехкомнатную квартиру в Москве на троих: мне, маме и брату. Выставили объявление о продаже. Но сама она в эту авантюру с недвижимостью не особо верила:

– Женя, квартиры быстро не продаются. А если и продастся, где вы будете жить, пока строится дом? У тебя маленький ребенок, ты беременна.

– Мам, мне важно, чтобы сделка случилась до 20 марта. И если дом действительно наш, то все сложится. В мае переедем и поживем на даче. До этого найдем, где перекантоваться. Я уверена, что все сложится лучшим образом.

Через неделю явились покупатели и сказали, что их все устраивает, но нужно, чтобы сделка была заключена до 20 марта, поскольку у них ипотека. Я поверить не могла, что все сложилось. Мама и брат купили себе отдельные квартиры, а я – участок. Недавно мама сказала, что квартиру продали немного дешевле, чем могли бы, так что не все так идеально, как мне тогда казалось. Но зато по датам все четко совпало.

На время строительства мы поселились на даче. Это был маленький, но очень уютный домик, который мы с Лешей скрупулезно привели в порядок. После развода я ни разу больше там не была, просто оставила там многие личные вещи и кусок своей жизни. София родилась, когда мы жили там, дача стала ее первым домом.

Все лето я занималась строительством дома на свежеприобретенном участке в Долгопрудном. Изучала тонкости идеального фундамента, нанимала строителей, закупала материалы. Параллельно мы с мужем работали. Я так и не узнала, что такое декретный отпуск. В ноябре мы вернулись с дачи в новую съемную квартиру в Долгопрудном. Меня переполняла энергия. Хотелось что-то создать. Придумать свой проект, чтобы я могла больше времени проводить с детьми. Когда Илюша был совсем маленьким, я возила его на гимнастику для новорожденных, которую вела Наталия Александровна Рыбакова, женщина на инвалидной коляске. Она была смертельно и неизлечимо больна БАС (боковой амиотрофический склероз, как у Стивена Хокинга). Мы с Наталией Александровной крепко подружились и часто общались вне занятий. Как-то я зашла к ней в гости уже с двумя своими детьми и застала ее в очень тяжелом состоянии. Она сказала, что ей бы очень хотелось, чтобы ее разработки и запатентованные методики жили, даже когда ее не станет. Мы стали вместе писать книгу. По вечерам я приходила к ней с детьми, и она надиктовывала текст. Руки у нее уже не двигались. Однажды меня осенило:

– Наталия Александровна, может быть, не стоит ограничиваться специальным массажем и гимнастикой? Что, если открыть детский центр, где будет целый комплекс всего?

– Это мечта всей моей жизни, – сказала она. – Но это нереально организовать.

– А я попробую. Давайте пропишем, не ограничивая себя ни в чем!

Так зародился мой центр «Здравствуй». Видео о нем можно посмотреть по этому qr-коду.

http://jenechka-mechtalion.com/book

На видео даже есть момент, где мы пришли с подопечными центра в гости к Наталии Александровне. Она уже совсем не могла двигаться. Общалась со мной движением глаз.

Ремонт продолжался девять месяцев. Сколько вынашивают ребенка, ровно столько же я вынашивала центр, и ни разу у меня не возникло сомнений в том, что я делаю. Только за день до открытия, когда я ходила по парку, раздавая листовки с приглашением на открытие, меня охватил страх. А вдруг никто не придет, а вдруг никому это не нужно? Но все прошло благополучно. Мы начали работать. В центре было 40 сотрудников, а регистратура насчитывала более 1000 карт маленьких пациентов, живущих не только в Долгопрудном, но и приезжающих из разных уголков России.

После открытия мне очень хотелось показать Наталии Александровне, какое большое дело мы сделали. Я смонтировала ролик и отправила ей. Через шесть-семь минут раздался звонок от ее сына.

– Женя, привет. Мама сегодня умерла. Твой ролик – последнее, что она увидела. Когда она смотрела его, я видел у нее слезы. Думаю, она плакала от счастья.

С таким диагнозом обычно живут недолго: врачи дают год-два. Но Наталия Александровна продержалась намного дольше обычного. У нее была цель. Была мечта! Книга издана. Центр создан. Она ушла со спокойной душой. Мы нужны были друг другу в тот период. Благодарю вас, Наталия. Светлая вам память.

Центр развивался и требовал внимания, как самое настоящее живое дитя. С отоплением была беда, а там были новорожденные малыши. Несколько раз вместо утреннего чая меня встречали бурые реки из прорвавшейся канализации. Центр по щиколотку заливало всем, что спускалось в унитаз. Я хватала ведро, тряпку и все это собирала, борясь с рвотным рефлексом, пока не являлись сотрудники и посетители. Администраторам и уборщице оставалось после меня только хорошенько все продезинфицировать. За неимением лишних денег бассейн я тоже регулярно чистила самостоятельно. Часть воды сливалась автоматически, а часть приходилось вычерпывать ведрами, а затем и кружками. Процедура с бассейном занимала порядка пяти часов, но я была счастлива от того, какое важное и нужное дело мы делаем.

Центр занимал все мое время. Хоть я и создавала его, чтобы проводить больше времени со своими детьми, это оказалось утопией. Когда София стала ходить, мне было практически невозможно заниматься своими делами, так как она постоянно требовала маму, а еще висела на груди до трех лет. Вообще София – мой самый верный бизнес-партнер. Я ездила к нотариусу, в банки, в СЭС, когда ей было два месяца. Везде умилялись и восторгались, какого юного предпринимателя я им привезла. Всегда находили укромный уголок, чтоб я могла покормить дочь (но чаще я делала это в машине). В итоге пришлось пригласить няню на постоянной основе, чтобы дети не засыпали в разных углах центра в ожидании мамы, чтобы я перестала таскать их с собой на разные встречи, чтобы они приходили в центр только на занятия или когда хотели поиграть или побыть со мной, а не сдавать с мамой налоговую отчетность или заклеивать окна на зиму. Леша круглосуточно был на съемках и не мог уделять много времени жене и детям. Кстати, няня со своей семьей до сих пор живет в нашем доме. Мы очень дружны, и когда я с детьми осталась в Израиле, няня поселилась у нас дома. Кто у нас там только не живет. Теремок да и только.

Я стала одним из первых официальных социальных предпринимателей в России, о чем получила Лондонский сертификат. Прошла курсы повышения квалификации по предпринимательству в МГУ. Но до обучения, еще не имея опыта и навыков в бизнесе, совершила много ошибок, в том числе набрав кредитов под огромные проценты. Центр требовал развития, а у меня не хватало денег, хотя я трудилась неустанно. Подрабатывала видеооператором на свадьбах, ночами монтировала эти бесконечные «горько», иногда развозила гостей после вечеринок – так как у меня была 11-местная машина, можно было неплохо подзаработать. Участие в разных бизнес-конкурсах давало не только признание, но и финансовую поддержку. Я получила премию «Бизнесмен года России – 2014» от СКБ-Контур и «Опоры России», становилась лауреатом многих других значимых мероприятий. На самой первой всероссийской премии «Импульс добра» я сидела в зале, с волнением ожидая результатов. Это был первый конкурс, на который я подавала заявку, и тогда я еще не знала, что номинанты выбраны и оповещены заранее. Когда награжденные стояли на сцене, а я осталась сидеть в зале, ряд кресел передо мной представился в это мгновение могилами моих мечт, которые я хотела осуществить в центре благодаря денежному выигрышу и получаемому статусу лауреата. Но когда зал начал аплодировать победителям, я собрала себя в кучу, встала с воображаемых колен и, громко аплодируя, заявила в пространство: «В следующем году я буду стоять на этой сцене». Мысленно искренне порадовалась за победителей, ведь мир показал мне, что все возможно и я даже ближе, чем могла бы быть, – в одном зале с лауреатами. Мне всего 20 шагов до сцены. Цепочка дальнейших событий действительно привела меня на эту сцену ровно через год, и я стала лауреатом.

Однажды, чтобы перед моим центром убрали страшные гаражи-ракушки и заасфальтировали подъезд для колясок, мне пришлось участвовать и победить в конкурсе красоты «Мисс Долгопрудный» – чтобы обо мне узнали и обратили внимание на мой бизнес. Про центр делал сюжет Первый канал, приезжали разные телепередачи делать свои сюжеты. На одной из таких передач я познакомилась с Тимуром Батрутдиновым, который стал близким другом центра. Он приезжал и проводил посиделки с подопечными центра, даря море радости и смеха не только детворе, но и родителям, очень уставшим от тяжелого ухода за детками с разными сложными диагнозами. Тимур инкогнито помогал и до сих пор продолжает финансово поддерживать некоторые семьи. Много было разных премий, мероприятий, но с кредитными платежами я не справлялась, поэтому пришлось заложить половину дома в Долгопрудном.

Мне было не так больно, когда центр украли. Да, детище теперь не мое, но оно хотя бы живет. По-настоящему больно стало, когда центр закрылся совсем: новой владелице прилетел бумеранг судьбы, ее обманули так же, как она меня. Мне рассказали, что с горя она спилась, центром никто не занимался, в здании прорвало наши вечно аварийные трубы, и все помещение затопило. Лишь спустя несколько лет мне стали звонить люди из разных городов России со словами благодарности, что когда-то я своим примером, советами, историями вдохновила их открыть подобные центры. Какое счастье!

В наш дом, частично отделанный, мы заехали примерно через год после открытия центра. Леша – чудесный папа, но очень сложный муж. Мне приходилось ждать его часами. За все решения – и его, и свои – несла ответственность я. В нашей семье были перепутаны роли мужчины и женщины. Я стала ходить к разным специалистам, чтобы вернуть себе женскую роль. Я менялась. Но ситуация – нет.

Однажды я на неделю уезжала в другую страну, учиться одной из методик, чтобы внедрить ее в работу центра. Софии было около пяти месяцев, и я, конечно, взяла ее с собой. Командировка прошла отлично, оставалось только добраться до дома и выдохнуть. В Москве стояли морозы, малышка простудилась. Я попросила мужа встретить нас на вокзале. Ждала его, коченея от холода на уличной скамейке и прижимая к себе дочку, почти пять часов. Денег на такси у меня не было. Дозвониться до Леши я не могла. Я боялась уйти с оговоренного места и сидела, примерзая к лавке. Чувствовала себя забытым чемоданом.

Во мне, кормящей матери, и так бушевали гормоны, и еще эмоции захлестывали: сначала я сидела, не чувствуя холода, потому что ожидала радостной встречи с Лешей. Потом я злилась повторению старого спектакля с опозданиями и боялась застудить ребенка. Затем ненавидела себя, его и весь мир. После переживала, не попал ли он по дороге к нам в аварию. И так по кругу. Обретала надежду и тут же ее теряла… Леша так и не приехал. Проспал.

До дома я добралась, но эту ситуацию до сих пор вспоминаю с болью. Я просила его не обещать, – если не получается, не можешь, не успеваешь, – так и скажи. Я не буду рассчитывать на тебя и найду другой вариант. Обещания давались, я каждый раз продолжала верить и ждать, ведь человек дал слово. При этом он опаздывал или просыпал не потому, что засмотрелся телевизор, я вообще не помню его в позе лежащего на диване. Он всегда чем-то занят, и если устает, то это крайняя степень истощения. Но расставлять приоритеты, разделять задачи на важное срочное и несрочное неважное, ощущать время, уметь говорить нет – его слабые зоны, я бы даже сказала, провальные. Несколько лет я изо всех сил училась принятию и терпению. Когда мы куда-то опаздывали, а нас ждали, бывало, по несколько часов, жутко нервничала, но уговаривала себя: «Кто для меня важнее, те люди или муж? Я ведь ЗА мужем, я с ним, и если он решает опоздать, значит, опоздаем». Чтобы успокоить себя, как мантру произносила: «Во сколько бы мы ни приехали, мы приезжаем вовремя, в самое лучшее время». Мне кажется, урок терпения я прошла с лихвой. Но однажды я просто перестала ждать и рассчитывать на него. И мне стало все равно, есть он или нет.

Была и другая важная причина нашего расставания. Все семь лет нашего супружества я не могла выносить его прикосновения. Это началось внезапно и впервые случилось через три месяца после нашего знакомства. Помню, как ехали из театра, а вот что со мной стало происходить в салоне машины, когда мы сидели там вдвоем, касаясь локтями и коленями, – до сих пор не опишу. Но сейчас уже знаю, что это была паническая атака. Первая и единственная в моей жизни, но запустившая цепную реакцию. После этого эпизода с течением времени все меньше и меньше оставалось мест на моем теле, до которых муж мог дотронуться. В итоге осталась только зона между лопатками. От всего остального меня трясло и выворачивало. Могла подпустить его к себе для продолжения рода, но супружеский долг отдавала в одежде, стиснув зубы и считая секунды, когда сношение закончится. Сначала я думала, что это пройдет. Потом мне вообще стала не нужна близость. Даже по телевизору не могла видеть, когда кто-то целуется. Я ходила к бесконечным психотерапевтам и психиатрам, сексологам, бабкам и гадалкам. Последние сказали, что на меня наведена порча на смерть по-женски, что бы это ни значило. Якобы это сделала первая Лешина жена. Смешно, ведь я познакомилась с Лешей в тот день, когда она счастливо выходила замуж за другого. Я не верила, что на человека можно навести порчу, но если и допускала возможность чего-то подобного, то считала, что меня это не коснется. До сих пор не знаю, что это было. Мне не давал покоя вопрос: у меня такая реакция только на Лешу или вообще на мужчин? Но когда стало ясно, что дальше так жить невозможно, что я мучаю и его, и себя, я решила уйти. Как он все это выдержал, мне неведомо до сих пор. Я признательна Леше за то, что был мне верен, несмотря ни на что, и проходил через всю эту историю с пониманием.

После развода я поняла, что со мной все в порядке и меня можно касаться. А с первой Лешиной женой мне даже удалось подружиться. Жизнь постоянно сводила нас друг с другом. Мы обе заведовали детскими центрами, которые, ко всему прочему, еще и располагались по соседству, и на телевидении в «Инструкции по применению» мы вместе работали, и, когда я пошла в МГУ учиться предпринимательству, она оказалась за соседней партой. Однажды, еще будучи в браке с Лешей, я написала ей письмо и подарила подарок. Открыла свои переживания и мысли. Кармический узел был развязан, и мы до сих пор дружим, ходим на дни рождения детей, иногда друг к другу в гости, во время существования центра сотрудничали на взаимовыгодных условиях, а сейчас я и дети даже иногда играем в спектаклях в ее детском центре. Про ситуацию с порчей я ей рассказала только сейчас, когда уже дописывала книгу, чем огорчила ее в том смысле, что не спросила у нее сразу и вообще допустила такие мысли о том, что она на это способна. Она, наоборот, была очень счастлива, что Леша встретил свою любовь. Я работала с разными причинами моего состояния, и когда прорабатывали порчу как одну из опций, ходила в храмы и ставила свечи за того, кто сделал это, кем бы он ни был. Я благодарила его от всей души за импульс для моего духовного роста, очищения. Желала счастья тому, кто посылал мне проклятия, потому что счастливые и любящие люди таких вещей делать не будут. Им не до этого. Так пусть мой недоброжелатель станет светлее и чище.

Так или иначе, в первом браке было очень много счастливых моментов. Больше всего я благодарна за то, что Леша поддерживал меня во всех моих начинаниях: и дом согласился строить, и центр помогал открывать. Ходил со мной на передачу «Модный приговор». У меня был коварный план получить приличную одежду, чтобы было в чем ездить на круглые столы в Правительство Москвы и области, на бизнес-мероприятия. Покупать не на что, а лицом светить я умею, за наряды деловой леди мне это сделать несложно. По тому же принципу приглашали к себе съемочную группу передачи «Фазенда», чтобы сделать отделку на втором этаже нашего дома. Леша был не против.

Он совершенно не возражал, когда я приютила 18-летнего Сережу из детского дома. Паренек был родом из глухой далекой деревушки, а мне захотелось дать ему шанс получить образование и честную работу. Стол и кров он получил в нашем доме, а трудовую книжку открыл с должности сторожа в нашем центре. Сережа называл меня мамкой. Даже в телефоне рингтон поставил на мой вызов: «Мамка звонит». А у меня он был записан как «Блудный сын». Это был еще один мужчина, которого я пыталась спасти, но не спасла. Мы все его любили, особенно дети, хотя было непросто: в детдомах не прививают стремление к учебе и не шлифуют навыки самообслуживания. Сережа умер в один день с Лешиной мамой. К тому моменту он уже вернулся в свою деревню, не смог закрепиться в Москве, после того как центр украли. А там вскрылась язва, которую местные врачи не диагностировали.

Зато Оксану, которую Леша тоже согласился принять в нашем доме, мне удалось спасти – от моего собственного отца. Уехав на 1500 км от своего города, она с дочкой от первого брака жила с моим папой в деревне и торговала обувью на рынке. Из-за холода часто болела. Стала замечать, что папа пристрастился к бутылке и очень испугалась: кто позаботится о них с дочкой? Я видела, какая Оксана активная, целеустремленная. Предложила ей пожить с дочкой у меня. Помогла девочке устроиться в школу. Оксану устроила работать в центр администратором. Стала многому обучать. Мы шили костюмы, придумывали квесты, проводили вместе праздники. Оксана все очень быстро схватывала и вскоре стала справляться самостоятельно. Я записывала ее на разные курсы, развивая по всем фронтам. Когда Оксана окончательно сепарировалась от хоть и любимого мною, но ведущего очень нездоровый образ жизни папы, она встретила мужчину, которого сильно полюбила, и с ним вернулась в свой родной город за Уралом. Они счастливы и до сих пор вместе. Оксана открыла агентство праздников и киношколу для детей, какую мы мечтали запустить в моем центре, но не успели. Видимо, если что-то сажать в плодородной почве, то это обязательно прорастет. А в мертвых, истощенных, пустых почвах, хоть обсейся, ничего не взойдет. Или нужны другие семена и удобрения, которых у меня не было.

Помимо того, что Леша был удивительным человеком, партнером, который во всем меня поддерживал, я всю жизнь буду благодарна ему за детей. Это лучшее, что я могла себе намечтать. У нас случались периоды, когда не было денег даже на метро, мы ели только гречку или, когда появились уже Соня с Илюшей, остатки детского питания. Мы могли голодать, но для своей старшей дочки он отдавал последнее. Еле уговорила не брать ее в наше свадебное путешествие. Как бы я ни злилась, но понимала, что если мы когда-то и разойдемся, моих детей он также не бросит. Глупо считать, что если человек плохо относится к бывшей жене или детям, то станет иначе относиться к тебе. Я очень ясно ощутила, что по-настоящему узнать мужчину можно только при разводе. И если у него уже был развод до тебя, можно посмотреть, как он себя там проявлял. Леша сейчас очень талантливый видеооператор, зарабатывает скромные деньги, но все, что имеет, вкладывает в детей. У него ведь их уже четверо.

Когда мы разводились, он сказал, что во всем виноват мой центр. Если бы я не загорелась этим бизнесом, то все было бы хорошо. Но я так не считаю и ни о чем не жалею. Вот только при разводе не стала делить никакое имущество, в том числе долги. Жалела его. Ему и так сложно. А я? А я справлюсь. Мой обычный сценарий, как вы уже поняли.

Итак, от Леши я уходила с двумя детьми, тонной проблем и кучей долговых обязательств. Похоже, я расчистила ему путь к свободе, потому что довольно скоро Алексей обзавелся третьей женой. С ней я тоже в очень теплых отношениях. В тяжелые периоды поддерживаю ее разговорами, медитациями и посланиями, чтобы их отношения гармонизировались. Она тоже прилетала с сыном погостить ко мне в Израиль. Моей падчерице (дочка от первого брака, которой было 10 лет, когда мы начали жить с Лешей) сейчас 26 лет, она тоже приезжала ко мне в Израиль. В последний приезд была с сыном. Я себя называю бачехой (бабушка плюс мачеха). Война в Израиле застала нас всех вместе.

Мою половину российского дома из-за долгов забрал фонд, который давал займ. Сумма долга была небольшая: меньше, чем реальная стоимость моей доли. Я предложила Леше продать дом, а деньги поделить: половину он забирает себе, а со своей половины я отдаю долг фонду и на оставшиеся деньги покупаю отдельное жилье. Покупателя нашла. К сделке все подготовила. За день до сделки умерла мама Леши, а по документам владельцем второй части дома была именно она. Сделка была отменена. Нужно было выждать время для вступления в наследство. Переговоры с бывшим пошли на новый круг: может быть, стоит сохранить дом, чтобы он достался детям? Сказала, что постараюсь найти деньги, чтобы выкупить залог у фонда.

Деньги не находились, фонд вроде молчал, история как будто рассосалась сама собой. И я не стала его дергать с продажей, тем более еще в наследной доле, чтобы ему не переплачивать налоги за продажу, в надежде, что быстро расправлюсь с долгами Максима и на дом смогу накопить. После возвращения из Израиля я случайно узнала, что Леша выкупил дом у фонда и оформил на себя, скрывая это от меня два года. В тот момент я почувствовала горечь и обиду, но, поплакав три минуты, осознала: у каждого из нас своя правда. Для него это было решение, которое, возможно, казалось правильным в той ситуации. Да, я испытала разочарование, но это также стало моментом, когда я увидела свою подсознательную вторичную выгоду, так же, как и в краже центра. Подсознательно мне было легче скинуть ответственность на другого, став жертвой обмана, чем заниматься решением этих задач. Я могу бороться, помогая или защищая кого-то другого, но не себя. Возможно, я выбрала такого мужчину, чтобы научиться важному: опираться на себя и свои силы. Мы оцениваем действия других через призму своих ожиданий. Но иногда, чтобы отпустить обиду, достаточно понять: каждый поступает как может, исходя из своего опыта и взглядов. И все же я и дети живем в том доме, сохранив доброжелательные отношения с Лешей, потому что мы навсегда связаны Соней и Ильей. Желаю ему благополучия во всех сферах жизни и благодарю за такой невероятно важный и плодотворный период моей жизни.