Проект «Послание онлайн» я запустила, когда мне исполнился 31 год. Название «Мечтальон» пришло через полгода после начала проекта. 24 июля 2018 года я, после двухлетнего отсутствия наконец-то прилетев в Москву, встретилась с той самой Ксюшенькой Безугловой, и во время обеда к нам присоединилась ее подруга, довольно известная певица Сати Казанова. Ксюша рассказала Сати о моем проекте. Сати восхитилась идеей и тем, с какой любовью я ее воплощаю. Назвала меня почтальоном любви. Именно в этот момент мне пришло название «почтальон мечт», или «Мечтальон». Далее наш стол замер в тишине за написанием записок в разные места силы. Что там было написано у девочек, я не имею права озвучить, но очень надеюсь, что все самое нужное для них воплотилось в жизнь.

Я много ездила по святым местам, трепетно зачитывала каждое послание. Ни над одним письмом, которое мне приходило, ни над одной мечтой я не смеялась и не осуждала. Притом что они были от самых разных людей. Мне выпала честь читать самые сокровенные мысли и желания. К каждой строчке я отношусь как к великой драгоценности. И они, возможно, это чувствовали, поэтому писали так искренне и честно, не стыдясь своих, как иногда некоторые сами выражались, «уродливых откровений». Я благодарна за эту смелость.

Знаю, что такое уязвимость, живу с ней и проявляю ее очень часто. Но позволить себе стать уязвимым перед другим человеком – вот в чем огромная сила. Не осуждаю, потому что убеждена: каждый из нас пришел в мир со своей кармической задачей для своего уровня развития души. Так какое право я имею оценивать или осуждать кого-то? Это как если семиклассник станет смеяться над первоклашкой за то, что тот пишет письма Деду Морозу, или осуждать студента, что он не пишет таких писем. А он, может, не пишет, потому что владеет другими методами, знает другие способы и мечты свои адресует не Деду Морозу, а кому-то особому именно для него. Масштабность мечт может и должна быть очень разной. Мелкие – как хворост, чтобы своим огнем зажечь крупные бревна. Исполнение чего-то незначительного наполняет энергией, повышает уровень жизненной силы, так начинают притягиваться более значимые события. Но важна экологичность желаний, чтобы дым от разведенного костра не отравил окружающую среду.

Одна девушка поделилась со мной печальной историей.

«Я очень хорошо усвоила, как важно аккуратно просить за других, даже если нам кажется, что это очень благие помыслы. Я просила, чтобы мой муж скорее вышел из тюрьмы. Я писала не только Вам, но и сама постоянно везде просила об этом. Я не могла понять зачем добавлять „если это во благо ему“ или „самым благоприятным образом для него“, была уверена, что, конечно, во благо. Дома же лучше, чем в тюрьме. И я хотела его скорее увидеть, обнять. Он действительно вышел в скором времени, но… вперед ногами. Он умер там».

Я не помню причину смерти, но суть в том, что мы не можем знать, действительно ли наши желания благоприятны для пути того или иного человека. Важно быть очень аккуратным. Даже если отнестись к этому скептически и сказать, что все это просто совпадение, а не исполненная мечта той девушки, для нее это осталось грузом вины на долгое время.

В основном все, что пишут, кажется мне прекрасным и человечным. Если я вижу, что кто-то проявляет злость, ненависть к другому человеку, я вижу, как отчаянно он сам нуждается в любви и милосердии. И стараюсь связаться с этим человеком, поговорить, услышать его боль и подсветить выход. А как загадывать, мыслить и хотеть так, чтобы это было во благо и себе, и другим, я стараюсь доносить через все доступные мне каналы: в блоге и других соцсетях, на личных встречах и здесь, в этой книге.

Как я уже говорила, проект «Послание онлайн» объединяет людей абсолютно разных вероисповеданий, даже атеистов и агностиков. Он не про религию, он про внутреннее состояние, про веру и надежду, про изменение мышления с разрушительного на созидательное; он про благодарность и любовь во всех ее проявлениях.

«Женечка, я писала послание, которое, к сожалению, не исполнилось. Я очень хотела, чтобы мой сын вышел из комы. Этого не случилось. Но благодаря проекту я провела это время с Коленькой в каком-то легком, насколько возможно позитивном состоянии. Написание посланий придавало мне сил и веры в тот момент, когда это было необходимо, а когда пришло время, я обрела принятие. Ваш проект стал для меня спасительной ниточкой, нет, канатом, за который я держалась, пока находилась в неизвестности и ожидании. Иначе бы я сорвалась в пропасть отчаяния. Моего сына не спасли на этой Земле, но Вы спасли меня. Я смогла отпустить его с легким сердцем. Сейчас я понимаю, как тяжелое сердце тащит нас и окружающих на дно. Я благодарна Вам.

За время существования проекта мы часто радовались за тех, кто выходил из комы. И я горевала вместе с каждым, чье подобное желание не исполнилось, пока однажды не осознала, что, даже если кажется, что чуда не случилось, это только кажется. Нам не дано знать весь замысел Бога (Высшего разума, Вселенной). Если этот замысел вообще есть, конечно. Не всегда важен результат. Не всегда мы можем влиять на него. Но мы можем влиять на свое состояние, в котором мы идем к этому результату. А наша жизнь как раз и есть путь к самому главному результату – к смерти. Все остальное промежуточно. Хотя, возможно, и смерть тоже промежуточный результат. Но что там будет далее, нам пока на сто процентов неизвестно.

Почему-то иногда люди думают, что если вот прямо сейчас не сбылось просимое, то желание не исполнилось. А может, они сейчас наблюдают процесс его исполнения? Но не видят результат, который обрадует, и поэтому сердятся. Это ведь про доверие и умение наслаждаться тем, что есть. Человек так сосредоточен на своей цели, на своем будущем, которого еще нет, что упускает и обесценивает жизнь здесь и сейчас, а следовательно, упускает ее в принципе.

Когда моим детям исполнилось два-три года, я ввела традицию молиться перед едой. Это был сочиненный нами текст. Мы садились за стол, брались за руки и хором пели:

Спасибо, Боже, спасибо тебе За то, что стоит на этом столе. Спасибо, Боже, спасибо тебе За трапезу нашу на этом столе.

И потом произносили: «Пусть у всех людей на Земле будет еда на столе. Всегда, везде. Ура!» Это незамысловатое действо вызывало большой прилив радости, сближало нас, учило ценности и благодарности за обыденные вещи и возвращало наше внимание в «здесь и сейчас». Но был период, когда я ушла от молитвы перед едой, когда забросила свою семью, и вместо того чтобы держать их за руки перед ужином, держала телефон, отвечая, поддерживая, спасая других, совершенно посторонних для меня людей. Многие из моих читателей удивлялись, что я всегда отвечаю на их сообщения, и восхищались этим.

Я действительно всегда старалась оперативно отвечать на сообщения. Телефон перегревался, он был в руках около 20 часов в сутки. Сейчас я так же всем отвечаю, но стала лимитировать время в телефоне, а многие моменты настроила так, что вопросов, хотя бы технических, стало меньше. Да и помощницы у меня появились. У меня сложилась чудесная команда. Они тоже когда-то отправляли послания, а потом стали работать у меня, и вот уже больше пяти лет мы вместе. Они так же, как и я, считают это образом жизни, а не работой. И даже те, кто по каким-то причинам перестал с нами работать, остаются в командных чатах и принимают участие в некоторых обсуждениях. Аня, Даша, Офелия, Оля, Леночка, Женечка – благодарю вас от всей души! Не так давно к команде присоединилась моя мама. Она рассылает видеоотчеты. Это большой шаг к нашему сближению, я вижу маму с новой стороны, а она теперь лучше понимает, чем я занимаюсь, стала больше ценить мою деятельность.

Но в Израиле мне казалось, что я сейчас невероятно нужна тому или иному подписчику. Ведь я могу отложить вилку, съесть свой ужин позже, да и дети поедят сами, не маленькие. А неизвестный – он подождать не может. Ведь если человек обратился ко мне, значит, я ему нужна именно сейчас. Мой внутренний ребенок ликовал, его наконец-то признали нужным. Но я совсем не замечала, как сильно была нужна самым близким людям в моей жизни. За очередным ужином, где я присутствовала только физически, а мыслями вся была в телефоне, я будто услышала себя со стороны: «София, подожди. Илья, я занята». Какой ужас! Это ведь слова моего отца, которыми он отмахивался от нас. И после них я особенно сильно ощущала себя ненужной. Что же я делаю со своими детьми?.. Стоп! Я так не хочу! И я сократила количество времени в телефоне, отключила уведомления о сообщениях и стала заходить на сайт и в блог в строго определенное рабочее время. И ничего страшного не произошло. Мир не рухнул, я осталась все так же нужна. С тех пор выделяю четкое количество часов в день, чтобы отвечать на сообщения. В остальное время я с семьей и с собой.

Близость с детьми я восстановила, но все наши действия имеют последствия. Традиция с благодарностью за столом осталась в прошлом. Для детей это стало чем-то неловким, зазорным. Возможно, подростковый период сказывается, а возможно, неосознанная боль, которая связана с периодом, когда я уходила в мир соцсетей.

Я училась блогерству. Это был неизвестный для меня мир, который засасывал. Но там я могла проявлять себя. Мне хотелось столько всего реализовать! Стала сочинять и записывать на видео стихи, создавать медитации. Потом меня унесло в создание курсов, это вообще отдельная история. Мне стали приходить предложения помочь создать свой курс. Я видела, как это популярно, как все кому не лень стали создавать что-то подобное, оперируя научными терминами. При этом я почти уверена: попроси у многих дать определение этих слов, они едва ли ответят. Мне не хотелось становиться инфоцыганкой. Мне важно делать то, во что я действительно верю.

Меня раздражали заявления успешных продавцов курсов: «Я смогла, значит, и вы сможете!» Считаю, что это вранье. Если я смогла, это вовсе не значит, что и ты сможешь. У каждого свой путь, свои уроки, свое предназначение. Никто не может гарантировать, что ты сможешь. Да и хорошо ли это для тебя? Зачем идти чужим путем? Нужно искать свой. Я согласна, что можно учиться на чужих ошибках, равно как и извлекать пользу из чужой мудрости, но «сможешь» ты только по-своему. А может, и не сможешь. Так тоже бывает. Но, возможно, тебе удастся что-то совершенно другое, что-то, что действительно твое.

Я тоже попробовала «смочь». Мне же надо было помочь Максиму, мне нужны были деньги. Но и пользу миру принести тоже хотелось. Темой моего онлайн-курса стало мышление, наш удивительный мозг. Я не профессионал в этой сфере. Знаю только то, что читала, чего нахваталась по верхам и на этом основании сделала свои логические и интуитивные умозаключения. Я разыскала внучку знаменитых ученых, которые создали Институт мозга человека имени Н. П. Бехтеревой РАН. Психотерапевт Наталья Бехтерева – внучка знаменитой ученой Натальи Петровны Бехтеревой и правнучка Бехтерева Владимира Михайловича. Вместе мы создали очень насыщенный курс. Но, кажется, продажа курсов – не мое. Покупателей оказалось немного. У других, как я видела, были сотни, тысячи продаж. Возможно, потому, что они громогласно обещают, заявляют, дают гарантии, а я так не могу. Потому что это неправда. Все, чему учат учителя, наставники, проводники, и я в том числе, – не истина в последней инстанции. Мы не можем быть уверены, что в нашем мире все устроено так, как мы говорим. Кроме того, сегодня может быть так, а завтра по-другому. И для кого-то может быть эффективным одно мышление, одни действия, а для кого-то совсем другое.

Для успешных продаж людям нужна уверенность, гарантии маркетолога, что если они сделают все по инструкции, то их жизнь изменится. Оттого они с радостью идут за теми, кто утаскивает их в прекрасный иллюзорный мир. Кто-то вводит в заблуждение осознанно, с целью заработать, а кто-то из этих «гуру» искренне верит в то, что говорит, зовет за собой, и потому за ними идут. Но свое мироощущение я первая же подвергаю сомнению. Я всегда допускаю вероятность существования и другой правды, потому что я не знаю того, чего я не знаю. Считаю, что возможно все, возможно всякое. В общем, продавец курсов из меня не вышел. Не могу я идти против своих убеждений. А может, дело просто в умении продавать, точнее, неумении.

Для меня всегда было важно, что, чем бы я ни занималась, мои услуги должны быть доступны всем. Когда я руководила детским центром, то «особенные» ребята занимались бесплатно или за полцены. Все основывалось на личной инициативе, что вызывало удивление многих родителей. Но и всем остальным детям я хотела подарить скидку, думая о том, как непросто сейчас этой семье. При этом совершенно забывала думать о себе и о том, как центру вообще выжить. Выдавать зарплату едой? Оплачивать коммунальные услуги улыбкой? Поэтому мои сотрудники иногда даже выставляли меня из кабинета, когда мамы-папы приходили оплачивать занятия, – чтобы я не сделала очередную внеплановую скидку.

Проект «Послание онлайн» я создала из тех же побуждений. За отправку послания нет фиксированной стоимости, каждый переводит по мере своих возможностей и ощущений. Если возможности совсем нет или человеку кажется, что он перевел меньше, чем хотелось бы, то взамен он делает какое-то доброе дело в своем окружении. Таким образом, баланс между «брать» и «давать» восстанавливается. Я тоже придерживаюсь этого баланса, потому что если не отдашь сам, то пространство заберет и совсем с другими процентами.

Часть поступивших денег я оставляю в тех местах, куда отвожу послания, отправляю в благотворительные фонды и помогаю адресно. Когда я зачитываю послания, то буквально бью себя по рукам, чтобы срочно не схватиться за телефон и не начать помогать осуществлять чью-то мечту просто потому, что для меня она доступна. Раньше я так и поступала. Результаты были разными. В какой-то момент я замечала, что из-за такой помощи мои сбережения на погашение долгов Максима испаряются, иногда на меня сыпались недовольство и проклятия, например из-за того, что я отправила не те шприцы для ребенка с диабетом. Порой мне приходилось выслушивать претензии вроде: «А почему так мало платят и много требуют?», если кому-то помогала с трудоустройством. А если выставляла в сторис сообщение о сборе средств для нуждающегося или больного человека, то тоже получала много недовольства и оскорблений от тех, кому приходилось отказывать. Но если постить всех, то моя лента превратится в стену плача и сбора денег, и ее просто никто не станет смотреть. Усилием воли тогда приняла решение сократить количество тех, кого я «догоняю и причиняю добро». Потому что дисбаланс в другую сторону тоже дает о себе знать. Все должно быть гармонично. Когда случится перевес – мы это увидим. Главное, вовремя остановиться или, наоборот, поднажать.

Иногда я помогаю своим читателям делать добрые дела и организую разные мероприятия. Например, мы договорились с несколькими школами, что детки напишут письма старикам в дома престарелых. Объехав эти школы, мы собрали не только трогательные письма, но и подарки, которые дети сделали своими руками. А потом развезли все это в дома престарелых, и пожилые люди получили новогодние письма с подарками. Всего вышло около 500 писем. Надеюсь, дедушек и бабушек это порадовало. Однажды я ездила в детский дом, взяв с собой подписчиков: визажистов, фотографов и стилистов. Мы приехали, чтобы сделать деткам хорошие фотографии для потенциальных родителей. К сожалению, затея удалась лишь наполовину. Больше половины дня ушло на досогласовывание с руководством, и мы сделали фото, но не в таком масштабе, как хотелось бы. Все снимки были сразу отданы директору, в соответствии с законом о защите персональных данных, поэтому обработать не получилось. Также мне очень хотелось помогать людям в трудной жизненной ситуации (пациентам хосписов, заключенным, женщинам в убежищах). Я хотела проводить с ними эфиры или встречаться лично и помогать мечтать, формулировать желания и отвозить их в места силы. Все это абсолютно безвозмездно. Я написала во множество благотворительных фондов, но откликнулся только мой знакомый, владелец сети домов престарелых Леша Маврин, и дом-приют для женщин, оказавшихся в сложной ситуации. Мы встретились с подопечными, я отвезла их записки с просьбами в Иерусалим. Но больше никто из фондов, к сожалению, не откликнулся.

Я очень люблю свое дело. Эти поездки каждый раз окрыляют меня. Хотя это всегда сопровождается большим напряжением. Большинство людей тянут с написанием посланий до последнего. Раньше я потакала их привычке все делать в последнюю минуту. Вечером накануне поездки сидела в телефоне до 2–3 часов ночи, чтобы оперативно принять каждое послание, помочь сформулировать просьбы, вместо того чтобы лечь спать перед дальней дорогой. Вставала в 5 утра и в полусне садилась за руль, чтобы вернуться поздней ночью. Со временем я перестала так делать. Здоровье пришло в норму, сон наладился, а мои любимые опоздуны получили навык делать важные вещи в срок.

Через меня проходят тысячи желаний, просьб, часто из состояния боли и безысходности. Я чувствую это. Бывают послания, которые противоречат моим ценностям. Но все равно зачитываю, потому что внутренне считаю, что не имею право отказать. Я лишь почтальон. Но зачитывая, добавляю: «Если это во благо этому человеку и миру». Кстати, иногда удивляюсь, почему ко мне до сих пор не обратились с просьбой провести маркетинговые исследования, чтобы выявить потребности и желания людей. Естественно, они бы получили отказ, из-за конфиденциальности посланий, но теоретически, с точки зрения изучения человеческих глубинных потребностей, очень любопытно.

Раньше в основном писали очень коротко, без энергии, без деталей и с плохо работающим посылом и формулировками. Сейчас я вижу, как меняются и объемы, и качество, и количество посланий! Я этому очень рада. Хотя работы в зачитывании прибавилось.

Я всегда старалась изменить мышление людей, и в первую очередь свое собственное. Доношу, что то, что сбывается после того, как я отвожу записки, отражает истинные желания людей. Не всегда подсознательные потребности совпадают с сознательными, с тем, что мы произносим вслух. Если ничего не делаешь, чтобы изменить это, значит, все устраивает. А если хочешь и делаешь, но жизнь не меняется, то пора поискать вторичную выгоду. В чем она? Чтобы все оставалось так, как есть? Если сможешь признать вторичную выгоду, то подумай, каким другим образом ты можешь ее удовлетворить, и удовлетвори. Или замени. Все, что снаружи – последствия. А причины – внутри тебя.

В блоге я никогда не приукрашала свою жизнь, все было так, как было. У меня нет потребности претендовать на звание идеала, на который надо равняться. Эта книга как раз о том, что я – совершенно обычный человек. У меня свои горести и радости, я тоже в поиске себя. Многие ощущают свет от меня и готовы присоединиться к поиску вместе со мной. Со светом как-то приятнее и спокойнее, чем идти в темноте. Считала своей миссией зарядить других, чтобы у них заработал свой фонарик и они смогли отправиться в путь самостоятельно, когда почувствуют, что нашли свою дорогу. И чтобы они дальше заряжали тех, у кого внутренний свет погас.

Все свои мечты я реализовывала постепенно, не сразу все сбывалось. Например, мне очень хотелось побывать в Праге. Да и вообще в Европе. Я была там однажды с мамой и братом в 2000 году, в автобусном туре. Это было потрясающе, я очень хотела повторить. И вот 19 января 2020 года я, по традиции, отвезла послания в места силы на озере Кинерет, где жил и проповедовал Иисус. Потом поехала окунуться в Иордан, там, где, по преданию, произошло крещение Христово. Приехала домой, открываю сторис и вижу, как мои приятельницы гуляют по Праге.

– Хочу к вам!

– Прилетай!

Через десять минут я написала:

– Выезжаю в аэропорт.

Кому-то такая спонтанность привычна. Но не мне. Я очень боюсь летать (начался страх после того, как перед своим первым осознанным полетом, в 13 лет, посмотрела фильм «Пункт назначения»). Плюс мой контроль и минимальные шансы на выживание в случае катастрофы лишают меня сна с момента покупки билета. Сейчас легче: чем больше и чаще летаю, тем меньше тревоги. Но раньше на путешествие мне надо было решиться, поэтому я не так часто бывала в странах, куда нельзя добраться поездом или на машине. Страх не является причиной отказа от путешествия, но он частично причина того, что они редки.

В этот раз решиться мне помог Максим. Он видел, что я четыре года никуда не выезжала, кроме как домой в Россию или на Кипр к брату. Успокоил, что он и дети справятся без меня и убедил, что мне надо отдохнуть. Я полетела. Дорога была трудной: вылет в семь утра, а из дому я вышла в девять вечера, чтобы успеть на последний поезд, так как на утреннем я бы не успела в аэропорт вовремя. Такси, как и кафе, кинотеатры и гостиницы для нас были непозволительной роскошью. Ночь я провела в аэропорту. Но предвкушение поездки стоило этих неудобств. Мы гуляли по Праге, ездили в замки, потом отправились на машине в Германию и Австрию. Я была за рулем. Приятельницы мои – девочки весьма энергичные, и все путешествие я была в жутком напряжении. Мне надо было всегда ехать максимально быстро, не сбрасывая скорость, в салоне играла громкая музыка, что для меня является проблемой, так как я будто лишаюсь одного из органов чувств, не слышу пространство. Но я старалась не обращать на все это внимания, пыталась получать удовольствие. Мы посещали невероятно красивые города. Однажды, когда я завтракала в гостинице, позвонила мама и рассказала, что в Китае началась эпидемия нового вируса Covid–19. И тут я заметила, что со всех сторон окружена китайцами.

Помню наше прибытие в Австрию. Ночью мы поднялись в отель, расположенный в горах, там у нас был забронирован номер. Нас никто не встретил, только проходящий мимо разнорабочий сунул нам в руки ключи. Мы поднялись в номер. Выяснилось, что это не тот номер, за который мы доплатили, чтобы любоваться красивым видом на озеро. Девочки были недовольны, но среди ночи обратиться было не к кому. Утром спустились на завтрак. Никто из персонала ничего у нас не спросил. Сходили погулять и насладиться невероятной зимней красотой альпийских гор. Вернувшись в номер, девочки решили не платить за ночлег.

– Спускаем чемоданы в машину. Если никто так и не потребует паспорта, то просто уезжаем. Я не хочу платить за такое отношение, – заявила одна.

– Я тоже. Мы вообще другой номер заказывали, – поддержала вторая.

– Девочки, но ведь пространство все равно заберет. Я переведу вам свою часть за номер, – сказала я, спускаясь по лестнице и надеясь, что переубедила их.

Когда мы вышли из гостиницы, нас никто ни о чем не спросил. Мы сели в машину. Я спросила:

– Значит, я не могу быть вашей совестью?

– Нет! – хором отвечают они и смеются.

На следующий день, когда мы уже заселились в другую гостиницу уже в другом городе, одной из девочек позвонили из сервиса по бронированию отелей и спросили, заселялась ли она вчера в такую-то гостиницу. Она ответила отрицательно, и на этом диалог вежливо завершился. Но ситуация оставалась неразрешенной, и я сильно по этому поводу переживала. Когда мы вернулись в Прагу, я все-таки перевела девочкам свою часть денег. Перед полетом девчонки накупили в супермаркете сыров, колбас, алкоголя и прочее. Мы обнялись и попрощались. Подруги улетели в Россию, а я в Израиль. Вечером раздался звонок:

– Совесть ты наша!!! Накаркала!!!

– Что случилось?

– По прилете у нас на таможне забрали все гостинцы. Причем ровно на ту сумму, которую мы не оплатили в гостинице.

Когда писала, заметила, что даже слова похожи: гостинцы и гостиница. Скоро и мне прилетело: на следующий день после возвращения из Праги у меня началось жуткое головокружение. Я не могла ходить, сидеть, даже когда ложилась, меня крутило. Час, два, сутки, вторые. Я думала, что не выдержу. Мир вертелся вокруг меня круглосуточно следующие полгода, как бы говоря: «Жень, может, пришло время посмотреть на себя, на свои желания, свои потребности?» Но я упорно не делала этого. Напротив, фокусировала взгляд на телефоне и продолжала заниматься мечтальонской деятельностью и прочими интересными делами, а также занялась масками. Теми самыми, за которыми началась гонка во время пандемии. С одной только сделки я могла заработать столько денег, чтобы с легкостью выплатить долг Максима, а также долг за дом в России, который оставался в залоге у фонда. Мой долг был меньше. Максим был в приоритете. С домом как-нибудь решится. Любимый мужчина важнее.

Я занималась этими масками практически круглосуточно четыре месяца. Сделки были международными, продавцы и покупатели с разных концов света. Переговоры велись днем и ночью. Промедление было подобно смерти. На этапе подписания договоров постоянно что-то случалось. То страну закрывали на карантин, и я тут же находила других поставщиков, но надо было еще послать человека, который проверит наличие товара, так как появилось очень много мошенников. Пока это все организовывалось, и эта страна закрывалась. Сама я не то что летать – ходить не могла без поддержки. Только через два месяца я научилась доходить до машины и сидеть несколько часов, держась за руль, чтобы доехать с посланиями в места силы. Мне удавалось сосредоточиться на дороге и, если не двигаться, то вполне сносно ехала. Дальше Максим доводил меня до стеночки, аккуратненько прислонял, и я зачитывала послания и записывала видеоотчеты.

С масками так ничего и не вышло, но я многое поняла в международных сделках, разобралась в сертификатах, лицензиях, аккредитивах и обрела много новых интересных знакомств. Ничего не выходило, все срывалось, но я упорно продолжала действовать. Когда все страны, с которыми мы вели переговоры, закрылись на карантин, я переключилась на Россию. И вот тут началось настоящее маски-шоу. Покупатель просил выслать видео, что маски есть, продавцы просили подтверждения, что есть деньги. Никто не хотел делать первый шаг, так как все устали от пустых запросов и предложений. Я научилась быстро вычислять действительно желающих купить и тех, у кого действительно есть в наличии товар. Но и там каждый раз что-то срывалось: то цена резко возрастала на рынке, то более шустрые уже приехали и купили. Стали появляться запросы на градусники, дезинфицирующие средства, ИВЛ и даже спирт. Я все находила, проверяла, составляла логистику и договоры, но, видимо, работать удаленно – не мое. Похоже, что требовалось мое физическое присутствие, чтобы сделка реально прошла через меня или чтобы вообще прошла. Люди, которых я просила быть моими руками и ногами, все усилия пускали коту под хвост. А может, просто кидали меня. Я даже не была с ними лично знакома, они все появились, когда начался ковидный движ. Доверяла вслепую и расплачивалась за это.

Врачи так и не смогли поставить мне точный диагноз относительно головокружения, которое длилось без остановки полгода. МРТ не делали – израильская страховая компания не одобрила бесплатную процедуру по полису, а платить 2 тысячи долларов я не хотела. МРТ мне удалось сделать только в Москве, спустя год после поездки в Прагу. Обнаружили микроаденому в гипофизе, но я так и не узнала, злокачественная она или нет. В Израиле результат МРТ не приняли, но и свое обследование не назначали. Я решила следить за динамикой, когда буду прилетать в Россию. Занялась самоисцелением: обучилась энергетическим практикам и все их испробовала на себе. МРТ спустя три года не показала этой аденомы. Либо она уменьшилась, либо исчезла совсем.

Максиму я начала полностью доверять через год-полтора после начала нашей совместной жизни. Точнее, я перестала бояться его потерять. Если что-то узнаю, то просто уйду. Но я чувствовала, что он изменился. Я теперь могла спокойно улететь на несколько месяцев с детьми в Россию или к брату и его семье на Кипр. Я продолжала работать, развивать все свои проекты и направления. В 2019 году я даже выступила в «Крокус Сити Холле». Мне внимала пятитысячная аудитория. Это был невероятный опыт, за который я благодарна тем, кто меня пригласил: Алене Ковальчук и Саше Зверевой, солистке популярной в двухтысячных годах группы «Демо». Саша вообще из людей, которые всем сердцем поверили в мой проект. Она рассказывала о проекте «Мечтальон» в своем большом блоге и приглашала на разные мероприятия. Каждую свою поездку я благодарю ее за это. За кулисами я жутко волновалась, но вместе с тем я хорошо себя знала: стоит сделать первый шаг на сцену, волнение отключается и меня несет в потоке. После выступления в «Крокусе» почти 2000 человек прямо там написали свои записки к Стене Плача. Когда я прибыла в Израиль с этой горой писем, я почти девять часов записывала видеоотчеты. Был август, жара под сорок, палящее солнце. Максиму, который стойко снимал весь процесс, приходилось то и дело менять телефоны, которые жутко грелись. А я тем временем снимала видео для каждой записки. Важно делать это искренне и суметь еще что-то сказать. От улыбки у меня сводило рот, от усталости хотелось разрыдаться. Думаю, вот сейчас с этой запиской закончу, и слезы хлынут потоком. Но ничего подобного – сняла, и не одну. Женщина-гид, сидевшая рядом, удивленно спросила:

– Как вам это удается? Я бы так не смогла. У меня от жары язык отнялся.

А когда я подошла к Стене с этими двумя тысячами посланий, окружающие смотрели на меня с удивлением и сочувствием. Я улыбнулась:

– Да, здесь многие мечтают или благодарят.

Записки положила в большую нишу в стене. Миссия была выполнена. Как и сотни других.

Однажды мы снимали в жуткий холод и дождь. Максим в одной руке держал зонтик, в другой – телефон. Чтобы я поняла, что он нажал «запись» или «стоп», Максим кивал головой. Но в этот раз у меня от холода зуб на зуб не попадал, а Максим все кивал и кивал. Я говорю:

– Чего ты все время киваешь? Я путаюсь.

– Я не киваю, я трясусь от холода!

Мы долго хохотали.

Интересные были приключения с посланиями во время карантина. К одной из поездок Старый город в Иерусалиме закрыли. Никак нельзя было попасть. Но мы выяснили, когда у них пересменка, выехали ночью и просочились как раз в нужный момент. Я вообще полюбила туда ездить в период пандемии. Храм Гроба Господня совершенно пустой, я могла находиться в кувуклии, куда обычно часовая очередь, сколь угодно долго. У Стены Плача я тоже, бывало, находилась в абсолютном одиночестве. Невероятные ощущения. А однажды меня попросили прислать крестильные рубахи, освященные в реке Иордан. Туристическое место, где обычно окунаются в таких рубахах, было закрыто. Объехали с другой стороны – тоже забор. Но я придумала выход. Точнее, вход. Неподалеку находилась лодочная станция, мы арендовали байдарку и приплыли на святое место по реке, окунули там все рубашки, каждому сняли видео. Вышло очень трогательно.

Когда я летала к брату на Кипр, многие писали, можно ли передать послание в то или иное место там. Я подумала и согласилась. Потом стала просить знакомую: брата я люблю, но постоянно летать возможности нет. Постепенно география мест для посланий расширялась. Появились помощники в Бари, на Корфу, на Афоне, в Египте, Турции, Испании, Франции, Индии, Непале, России и других городах и странах.

Мне интересно развиваться и делать то, что нравится, поэтому я решила организовывать туры в Израиль. Не зря же получила красный диплом в институте туризма. Взялась создавать маршрут по Израилю. С Максимом объездила все гостиницы. Надо сказать, что найти в Израиле гостиницу, которая была бы приемлема по цене и качеству, довольно сложно. Но удалось найти и договориться. Максим помогал вести переговоры, так как иврит я перестала изучать после того, как мы начали жить вместе, – отдала приоритет английскому. Программа вышла очень интересной и насыщенной. Мне хотелось, чтобы люди увидели мои любимые места Израиля. Долго выбирала гида. И в первый тур пригласила ту самую Ксюшу Безуглову, которая стала моим проводником в мир мечтальонства. Так как Ксюша на инвалидной коляске, это стало дополнительным пунктом в организаторской работе. С Ксюшей мы собрали группу, и получилось потрясающее путешествие. Ее сила духа, тонны оптимизма и авантюризма, энергия Израиля сделали путешествие одним из самых ярких в моей жизни и в жизни участников тура. Мы с Максимом сбивались с ног, но все получилось как надо. Детей удалось оставить с третьей женой моего бывшего мужа, которая на тот момент прилетела ко мне погостить с сыном.

Через некоторое время я организовала еще одну группу, но уже на десять дней. Группа не переезжала из гостиницы в гостиницу по маршруту тура, а поселилась в отеле на берегу моря. Устраивали вечера-посиделки, делали разные практики, работали с запросами, играли и много смеялись. Со всеми участниками туров мы очень сильно сдружились и общаемся до сих пор. Жаль, что пандемия и война в Израиле не позволили мне продолжить развивать это направление.

Я развивала не только свои идеи, но и поддерживала все идеи Максима. Однажды Максим увлекся камнями. Я ходила с ним по горам в поисках интересных пород, а потом в Москве купила камнеобрабатывающий аппарат и привезла в Израиль. Первое время он с увлечением обрабатывал наши каменные находки, но потом дело застопорилось. У Максима были разные проекты. Я знакомила его с людьми, которых могли заинтересовать его стартапы, искала инвесторов или партнеров, но в итоге все уходило в стол. Когда Максим решил заняться моушен-дизайном, видя в этом перспективу, то заявил, что не может его изучать на старом компьютере. Ему нужен был очень хороший компьютер. Мы купили в рассрочку новейший макбук за полмиллиона рублей. Документы я оформила на себя, поскольку у Максима был запрет на рассрочки и кредиты. Чем дело кончилось, расскажу в другой главе.

Мне всегда хотелось, чтобы мужчина в моей жизни стал кормильцем, чтобы я могла заниматься своими проектами не из потребности выжить, а просто потому, что так хочется. Чтобы у него было дело жизни – не просто работа, а настоящая страсть, в которой он раскрывает себя. Максим был рядом, но его участие ограничивалось советами или помощью в выполнении задач. А мне так хотелось, чтобы он взял на себя большую часть ответственности, чтобы это я могла поддерживать его в его деле, а не наоборот. Мы прекрасно работали вместе на кухне. Когда Максим готовил, я становилась помощником шефа, передавая специи, убирая рабочую поверхность. Все было слаженно, легко, но в глубине души я мечтала, чтобы такая гармония появилась и в других сферах. Почему это получалось только там, где дело касалось кастрюль и сковородок? Я пыталась принять его таким, какой он есть. Уговаривала себя, что, может быть, это моя участь – быть с мужчиной, которого нужно вести, иначе я расслаблюсь и перестану создавать, творить, достигать. Но чем больше я старалась, тем больше внутри накапливалось вопросов без ответа. Сложнее всего было справляться с его перепадами настроения. Они накрывали нас как гроза, внезапно и без предупреждения. Я чувствовала себя виноватой, даже если знала, что не имела никакого отношения к его состоянию. Это чувство вины пробуждало во мне спасателя, и я старалась разрядить обстановку. Но его плохое настроение, словно холодный ветер, проникало в каждый уголок дома, заставляя стены дрожать. Я никогда не умела жить в тени чужой токсичности. Моя душа будто покрывалась тонким льдом, когда вокруг царила хмурая тишина или скрытый гнев. Я всегда пыталась нейтрализовать такие моменты, потому что сама так не умею. Даже если мне тяжело, если я плачу, меня это не останавливает. Я продолжаю работать, готовить, заботиться о доме. Моя грусть – это как дождь за окном: он идет, но мир вокруг не перестает жить. Даже когда я злюсь на детей, это похоже на вспышку, которая тут же гаснет. Они смеются, говоря, что я выгляжу слишком комично, чтобы воспринимать это всерьез. Но с Максимом все было иначе. Его состояние накрывало все вокруг, погружая в полумрак. И я снова пыталась «спасти» – делала все, чтобы вывести его из этого состояния, но каждый раз теряла себя.

С годами поняла: я слишком остро чувствую токсичное поведение других людей. Оно разрушает меня, словно кислота, медленно разъедающая мои границы. И я не умею с этим справляться.

Поводы для ссор у нас с Максимом были одни и те же: его безделье в плане самостоятельной работы, флирт с другими барышнями. В такие моменты я видела, что Максим поступает так, как меня ранит. Я закрывала на это глаза, чувствуя вину за то, что наши отношения не складываются так, как я ожидала. Это заставляло меня искать ошибки в себе, еще больше стараться, вместо того чтобы задать себе важный вопрос: «Для чего я все еще в таких отношениях?» Зато когда мы шли по Иерусалиму, я считала себя в полной безопасности, зная, что он со своей военной подготовкой умеет обезвреживать террористов и сможет меня защитить. Представляла, что если случится апокалипсис и работы не будет в привычном смысле, а придется выживать в полевых условиях, то с его навыками и эрудицией я и дети будем в безопасности. Но когда у меня садились батарейки, все мое принятие летело в трубу и я взрывалась, крича, что больше так не могу и не хочу, предлагала расстаться. После этого обычно следовал долгий разговор, во время которого он меня переубеждал. Мы клялись друг другу во взаимных обязательствах, и на две-три недели наступала идиллия во всех сферах. Он начинал проявлять активность. У меня появлялась надежда. Но вскоре все возвращалось на круги своя. А я, уже заряженная, вновь уходила в принятие: ладно, мол, и так справимся, мне с ним хорошо, прорвемся. Но через полгода батарейки снова садились и цикл повторялся.

Я не из тех женщин, кого устраивает мужчина на кухне. Мне важно восхищаться мужчиной, видеть его успехи, его реализацию в мире. Когда-то ради будущей, еще даже не существующей семьи я отказалась от мечты стать актрисой. Забрала документы из театрального училища. Посчитала, что невозможно совмещать театр и семью. От первого мужа я ушла, потому что у нас были перепутаны роли. Для меня было важно уважать его как мужчину, а не содержать еще одного ребенка. Я искренне считала, что все осознала и своих ошибок не повторю. Думала, что все проработано. И во многом действительно стало лучше. Максим весьма пунктуален, и это его ключевое достоинство в сравнении с моим первым мужем. Я часто чувствовала себя рядом с Максимом глупышкой, и мне это нравилось. Еще мне нравилось, что он более серьезный и четкий, чем я. Мне казалось, что он рулевой. В глубине души я хотела чувствовать себя за мужчиной, чувствовать свою слабость рядом с ним. И я чувствовала, но в основном в плане быта и социума. А вот в том, что касается бюджета, планирования финансов и заработка – нет. Это тащила я. Здорово, что Максим занимался детьми больше и лучше, чем я. Он чаще готовил. Все мои банковские карточки находились у него в кошельке (своих он не имел из-за долгов). Максим никогда не отслеживал, есть ли на них деньги и не переживал, где взять, если денег нет. Ответственность за это по умолчанию легла на мои плечи. И как бы я ни пыталась все изменить и перераспределить роли, ничего не выходило. Объяснения всегда были очень логичными и убедительными. Долги постепенно закрывались, и я надеялась, что, когда они закончатся, все изменится. Ведь, по словам Максима, это было основной причиной проблем. Я часто брала на себя финансовую ответственность, даже не задумываясь, почему так происходит. Эти отношения показали мне, как важно сохранять баланс, где поддержка идет в обе стороны, а не становится привычкой полагаться на кого-то. Кроме того, я поняла, как важно равенство в отношениях, без игр в дочки-матери.