Маджиде радовалась, что они наконец возвращаются домой, но в то же время, под влиянием все более крепнущих убеждений о друзьях и окружении Омера, в ее душе поселилась легкая, но постоянная грусть. Она поднялась с места и вышла в сад, ожидая мужа и бормоча про себя:

– Эта девушка рядом с ним, должно быть, его старая знакомая… Он даже не представил ее мне. Глупость какая… Может, просто забыл… Какой он странный человек!

В этот момент Омер появился в застекленной двери особняка вместе с другими друзьями. Спустившись по нескольким ступенькам, он подошел к Маджиде:

– В такое время трамвая уже не найдем… Пойдем пешком. К тому же многие из друзей идут в ту же сторону. Заодно подышим воздухом…

Маджиде заметила, что девушка, которую она видела внутри, тоже была с ними, и спросила:

– Они тоже живут в нашем районе?

– Нет… Не знаю… Наверное, просто хотят прогуляться, – ответил Омер.

Маджиде внимательно посмотрела на мужа, но ничего не сказала. Омер с видом человека, чувствующего вину, добавил:

– Прости, дорогая… Я немного забыл о тебе там, внутри. Старые друзья… Месяцами не виделись. Полжизни я провел в этой компании… Говорили об учебе, о преподавателях. Сам не знаю… Болтали о том о сем… Ее зовут Умит. Я тебе о ней не рассказывал? Когда-то наш профессор Хикмет к ней сватался.

Маджиде ответила:

– Не знаю, – чувствуя, что такие подробные объяснения Омера излишни. Возможно, она сомневалась в их искренности или не хотела, чтобы они были правдой. Мысль о том, что в душе Омера оживают воспоминания о прошлом, казалась ей опасной. Это могло заставить его снова считать их нынешнюю жизнь скучной. Про себя она подумала: «А кто сказал, что он сейчас не считает ее скучной?»

Она заметила, как Омер медленно отдаляется от нее, присоединяясь к группе друзей, идущих чуть позади. Они направлялись к Беязиту. Время было не слишком поздним, около полуночи, но улицы уже наполняла влажная, липкая духота. Маджиде немного отстала, шагая за группой. Омер не заметил ее маневра и шел рядом с Умит, с присущей ему горячностью что-то рассказывая, пока его волосы, как всегда, спадали на очки. Маджиде увидела, что сзади в одиночестве идет еще один человек – это был Бедри. Без слов они сблизились и пошли рядом, в шести-семи шагах от идущих впереди.

Маджиде вспомнила, что после начала представления не видела Бедри, и спросила:

– Вы все время были там?

– Да, – ответил он. – Просто стоял чуть дальше. Когда началась эта пьеса, я не выдержал и ушел в одну из комнат. Услышав звук нея, выглянул снова. Увидев, в каком состоянии старик-шейх, я опять спрятался. Не люблю такие места. Пришел только потому, что профессор Хикмет сказал, что вы тоже будете… – Он замялся, словно решив больше не скрывать, и спросил: – Почему вы идете с ними? Почему не ушли?

Маджиде пожала плечами:

– Не знаю… Омер так захотел. Мы все вместе должны переправиться на другой берег.

Бедри колебался. Он подумал: «Некоторые слова профессора Хикмета сегодня вызвали у меня подозрения в его недобрых намерениях. Может, мне пойти с ними?» Затем, не осознавая, пробормотал:

– Какое у меня право вмешиваться? Ее муж рядом!

Маджиде тут же спросила:

– Что вы сказали?

Бедри собрался:

– Ничего, просто думал вслух. Я, пожалуй, здесь попрощаюсь. До свидания!

Пожимая ее руку, он снова замешкался, все еще не решив. Уйти и оставить Маджиде с этими людьми казалось ему предательством, но ведь никто не возлагал на него никакой ответственности ни за что. Наконец, чтобы сказать хоть что-то, он добавил:

– Присматривайте за Омером. Не он за вами, а вы за ним должны следить! – И, понизив голос, торопливо продолжил: – Если вам когда-нибудь понадобится помощь, я всегда готов. Не забывайте!

Он ушел, не попрощавшись с остальными, свернув в боковую улицу. Маджиде, погруженная в размышления, шла в задумчивости. Она вспомнила, как Бедри пробормотал: «Ее муж рядом!» Что значило «присматривать за Омером»? Зачем ей нужна помощь Бедри? Потом она подумала, что он живет не здесь, а, как и они, в Бейоглу, в районе Джихангира. «Почему он не пошел с нами и сразу ушел? Разве мы не идем одной дорогой?» – размышляла она.

Расстояние до идущих впереди увеличилось до двадцати пяти – тридцати шагов. Из толпы, катившейся вниз по склону Мерджана в полумраке улицы, доносились взрывы смеха. Маджиде подумала: «Омер даже забыл, что я с ним… Я больше не сержусь на его привычки. Привыкла. Он не со зла, он правда забывает… Даже историю с кассиром он так быстро забыл. Я хотела спросить о том бедняге, но он тут же оборвал меня… Я думала, после того дня он не сможет смотреть в глаза Нихату, а на второй день они уже возобновили дружбу. Не потому, что ему это так уж нравится… Он просто не может. Не может принять решение. Неужели человек так боится решать? Может быть… Почему я так думаю? Разве я сама не боюсь некоторых решений?»

В этот момент она почувствовала чье-то присутствие рядом. Вздрогнув, она посмотрела налево. Профессор Хикмет, отделившись от группы, крался в тени стен, незаметно отстав. Он сказал:

– Почему вы идете одна? Почему Бедри так быстро ушел?

В голове Маджиде мелькнуло: «Значит, он видел, как я какое-то время шла с Бедри». Только потом она уловила в его вопросе скрытый смысл, намек, будто он говорит: «Я кое-что знаю». Сквозь зубы она пробормотала: «Собака!» – и оставила его вопрос без ответа.

Она не хотела злиться на Омера, но в душе медленно нарастало раздражение. Заметив ее холодность, профессор Хикмет переключился на серьезные темы, которые, как он считал, вызывали восхищение. Он говорил о благородстве дружбы, добродетели помощи нуждающимся, стуча костяной тростью по тротуару, чтобы подчеркнуть свои слова.

Они дошли до моста. Группа впереди остановилась, несколько машин подъехали, забрали часть людей и уехали. Маджиде ускорила шаг. Подойдя ближе, она увидела, что у одной машины остались только два человека. Внутри вспыхнула тревога, но она не хотела ничего показывать и молчала. За десять шагов раздался голос Хюсейн-бея:

– Скорее, дорогой наш профессор! – Затем, разглядев подошедших: – О, ханым-эфенди тоже с нами! Омер-бей в другой машине, сейчас догоним!

У Маджиде заболела голова – или ей так казалось. Она не нашла слов. Чувство, что ее забыли, бросили, было тяжелым. Решив принимать все как должное, она спросила:

– Куда мы едем?

Хюсейн-бей, усаживая в машину девушку в очках, с которой не расставался с представления, ответил:

– Вы же были сзади… Я пригласил друзей немного повеселиться. Поедем в Бейоглу, в одно музыкальное местечко. Посидим минут десять, посмотрим на танцующих… Омер-бей согласился, вы же не будете против!

Он усадил Маджиде и профессора Хикмета в машину, а сам скромно сел рядом с шофером. Маджиде оказалась зажатой между резким запахом духов девушки в очках справа и костлявым коленом Хикмета слева. Головная боль, настоящая или мнимая, мешала думать. Хюсейн-бей, опершись левой рукой на спинку сиденья, болтал с девушкой в очках. Хикмет бубнил ей в ухо:

– Вы бывали в таких местах? Очень приличное заведение. Иногда нужно отвлечься от умственных забот. Не зная таких мест, нельзя сказать, что живешь в Стамбуле!

Машина остановилась, все вышли. Маджиде не увидела вокруг никого. Перед ними сверкал бар с электрическими вывесками. Она подумала: «Я не пойду!»

Но затем представила: вызвать Омера, спорить с ним, продолжать ссору до дома, а потом днем… А если Омер упрется и не выйдет? Это было вполне вероятно, и тогда она окажется в жалком положении среди этих людей. Эта мысль сломила ее колебания. «Посижу немного, заберу Омера и уйду. Хоть посмотрю», – решила она. Ее злило не то, что они идут в такое место, а то, что Омер оставил ее на улице, в руках чужих людей.

Внутри она увидела, что друзья, приехавшие раньше, заняли несколько столов. Омер, заметив ее, растерялся, оставил Умит и встал, чтобы встретить жену:

– Маджиде… Прости… Меня засунули в одну машину, сказали, что ты едешь в другой… Иди, садись рядом!

Она поняла, что он уже выпил. Внезапно ее охватила глубокая усталость и апатия. Она почувствовала, что не способна ни на что – ни говорить, ни действовать. Все казалось бессмысленным и ненужным. Это чувство ее напугало. Ей показалось, что она уже испытывала его раньше где-то в связи с чем-то мрачным. Где? Она не могла вспомнить, но знала, что это связано с чем-то ужасным. Ее душа, словно лодка, оттолкнувшаяся от берега и прыгающая по волнам, стремительно отдалялась от всего вокруг, особенно от Омера. И это удаление не замедлялось, а ускорялось, унося ее, как в водовороте. Все, что оставалось позади, быстро затягивалось туманом и забывалось. Она смотрела на Омера, который с пьяной дрожью на лице наклонялся к Умит, что-то говорил и смеялся, как на чужого, с холодным вниманием.

Умит, явно умная девушка, с интересом слушала Омера, изредка поглядывая на Маджиде. В ее взгляде сквозила гордость, и это не укрылось от Маджиде. То, что ее муж так настойчиво общается с другой, наверняка было приятно той. Маджиде попыталась прислушаться к их разговору, но слов не разобрала. Омер с помощью странных метафор и витиеватых фраз пытался в чем-то убедить девушку, а та уклонилась от согласия, отвечая в том же духе.

Профессор Хикмет протянул Маджиде стаканчик с ракы. Несмотря на его горький вкус, она, зажмурившись, выпила залпом. Горло и пищевод обожгло, но вскоре от желудка к голове поднялся легкий сладковатый туман. Она заметила, что на ее губах застыла улыбка, не связанная с ней самой, и не могла ее стереть.

Оглядевшись, она удивилась: за дальними столами сидели хорошо одетые пожилые люди с полуобнаженными женщинами. Омер, повернувшись к ней, сказал:

– Это барные артистки… Сейчас начнут выступать!

Исмет Шериф встал и направился к одному из столов. Омер, ухмыльнувшись, заметил:

– Смотри на этого бесстыдника! Пойдет подхалимничать… Никакой необходимости, просто привычка!

Действительно, великий писатель, низко поклонившись, присел на краешек стула у важных господ, занимая едва четверть сиденья. Маджиде видела, как он заискивает даже перед барными девушками, явно ради тех, кто рядом. Его отношение к Хусейн-бею тоже было странным: за глаза он называл его глупцом и высмеивал его статьи, но в лицо лебезил. Человек, в своих пылких текстах яростно нападающий на людские слабости и возносимый приспешниками Нихата как героический писатель, пресмыкался за пару рюмок или возможную милость. Это было непостижимо. Должны были быть иные, известные только ему причины, но в душе Маджиде оставалось легкое отвращение и мысль, что никакая причина не оправдывает такого унижения.

Эмин Камиль тоже нашел знакомых за другим столом и ушел к ним. Маджиде под действием третьего стакана расслабилась, улыбка расползлась до висков. Она смотрела на все, включая себя, чужими глазами, находя все слегка смешным. Внезапно, с непривычной живостью и громким голосом, она спросила Хикмета:

– Кто эти люди за столом, куда ушел молодой поэт?

Полупьяный профессор, щуря глаза без ресниц, ответил:

– Это наши знакомые… Сыновья Хайруллы-бея, генерального директора рекламной компании. Жутко богатые, их жизнь проходит в таких местах.

Вскоре от того стола раздался хохот. Эмин Камиль, подняв бокал виски, что-то говорил, и весь стол, включая девушек, заливался смехом. Хикмет заметил:

– Когда выпьет, он становится очень остроумным. Поэтому его любят и зовут в такие компании. Он напивается бесплатно и веселится…

Хюсейн-бей злился, что двое его спутников покинули его стол ради подхалимажа другим. Одной рукой он обнимал девушку в очках, другой опирался на плечо той, которую бросил Эмин Камиль. Он повернулся к Хикмету:

– Я оставлю этих бродяг здесь и не заплачу за них! Привел их как друзей, а они, не сказав двух слов, лижут чужие сапоги!

Хикмет, слегка поклонившись, ответил:

– Вы правы, господин! Уйдем? Не посмотрим номера?

Хюсейн-бей, не отвечая, подозвал официанта. Омер и Умит, уже изрядно пьяные, держались за руки. Маджиде, заметив, что это ее не злит, подумала: «Неужели я так пьяна?» Голова слегка кружилась, глаза затуманились, но разум оставался ясным. Она снова внимательно посмотрела на Омера и Умит. Светлые волосы девушки спадали на лицо, карие глаза сузились, изящный подбородок блестел от пота. Ее широкая улыбка обнажала слегка пожелтевшие, но ровные зубы. Маджиде подумала: «Она тоже смотрит на его губы». На миг она представила, как они целуются, и не почувствовала ничего. «Пусть делают что хотят!» – мелькнуло в голове, но она тут же собралась: «Неужели опьянение убивает все чувства?» Внезапно ее сердце сжалось: «Я и до этого была такой. Теперь вспомнила! Тогда поведение Омера тоже не злило меня. Я начала думать: «Какое мне дело?» Это чувство уже было. Когда? Не знаю, но это ужасно… У тети Эмине, разве не так? Может, чуть иначе, но те же чувства… Отпустить себя, не вмешиваться, чувствовать, что моя душа с ними не связана… О нет! Неужели Омер для меня стал таким же, как они? Нет, невозможно… Несмотря ни на что, невозможно… Все из-за опьянения… Безумие… Нет, нет… Боже, что мне делать?»

Хюсейн-бей оплатил счет и встал. Обращаясь к Хикмету, сказал:

– Пойдем, назло им повеселимся в другом месте. Бери ханым-эфенди! – указал на девушку, брошенную Эмином Камилем. – Омер-бей, идем!

Омер и Умит вскочили. Омер по привычке взял Маджиде под руку. Они вышли первыми. Маджиде была в таком смятении, что едва не потеряла сознание. Ее затуманенный разум пытался выстроить связную мысль, но не мог.

Маджиде, Омер и Умит сели в одну машину. Хюсейн-бей, взяв девушку в очках, устроился рядом с шофером. Хикмет и другая девушка сели в другую машину. Когда они тронулись, раздался хриплый голос Хюсейн-бея. Обернувшись, он сказал:

– Видели этого негодяя? Исмет Шериф догнал нас и запрыгнул в машину профессора. Наверняка записал все напитки на мой счет!