Маджиде еще некоторое время оставалась на месте, неподвижная. Шаги Бедри, шурша по коврам в коридоре, стихли на лестнице, и тишину комнаты нарушали лишь прерывистые, тихие всхлипы Омера. Молодая женщина долго смотрела на мужа. Впервые в ее душе вместо привычной жалости и заботы вспыхнул гнев. Несколько раз она чувствовала порыв подойти и ударить его по голове, по лицу. В ее сознании пульсировал старый, вечно безответный вопрос: «По какому праву? По какому праву он так со мной поступает? Что я сделала? Я что, игрушка для всех? По какому праву?!» Чем больше она об этом думала, тем сильнее разгоралась ее ярость. Наконец, не в силах сдержаться, она схватила Омера за плечо, встряхнула его и голосом, похожим на тот крик, что вырвался у нее, когда Бедри отшатнулся к двери, воскликнула:

– Вставай! Вставай и беги за ним! Как ты посмел так ранить человека, который не сделал тебе ничего, кроме добра? Иди! Только после этого я смогу с тобой говорить. Найди Бедри и скажи, что жалеешь о содеянном, иначе не смей смотреть мне в глаза! И я тоже не посмотрю на тебя, пока ты этого не сделаешь. Боже мой, Омер! До какой же низости ты можешь опуститься? Я не могла этого представить. От всех, от любых людей, от моих родителей я могла ожидать такого, но не от тебя! Осознаёшь ли ты, что натворил, что наговорил? Хуже ты не мог мне сделать. Я не нахожу слов… Ты поступил ужасно, Омер. Слезы ничего не значат!

Омер поднял голову. Его глаза покраснели. Долго глядя на Маджиде, он встал, положил руки ей на плечи и сказал:

– Пожалуй, ты права. Как я могу жить, подозревая тебя или скорее вас обоих? Твои слова могли бы еще больше усилить мои сомнения, но они доказали, что ты не лжешь. Ты сказала: «Иди, найди Бедри и попроси прощения» – и этим показала, что у вас нет ничего, чего стоило бы бояться или стыдиться. Да, я пойду… Нужно верить, доверять…

Внезапно его настроение снова изменилось. Глаза приняли тот же рассеянный, помутненный вид, что был у него, когда он вошел. Словно корчась от физической боли, он продолжил:

– Но как верить? Как верить другим, если я не верю себе? За один день, за несколько часов я узнал, насколько я низок, увидев свою подлую душу, которую двадцать шесть лет умудрялся скрывать, прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки. Как после этого верить хоть кому-то? Как вы можете требовать этого от меня? Но нужно… Раз ты просишь, я сейчас пойду и буду умолять Бедри. Должен ли каждый быть таким же подлецом, как я? Может, вы другие… Подозревать человека без причины – самое ужасное. Даже если это ошибка, этого нельзя делать. Я иду!

Он бросился к двери, но тут же вернулся. Схватив руки Маджиде, он начал их целовать. Заметив ее слабую, но решительную попытку высвободиться, он посмотрел ей в глаза.

– О нет! – воскликнул он. – Ты делаешь это впервые… И самое страшное, что ты делаешь это неосознанно, от души… Маджиде, я начинаю терять и тебя… И правда, почему бы тебе не уйти? Что тебя держит? Мои прекрасные качества? Мои исключительные достоинства? Мы явно из разных миров. Я только люблю тебя безумно – вот и все. Но теперь? Могу ли я теперь утверждать это? Ты права! Я мог бы рассчитывать на что-то от тебя, только если бы любил тебя так, чтобы не оставалось места для сомнений. То, что ты теперь чувствуешь себя далекой от меня, вполне естественно… Но я не вынесу этого. Скажи, что мне делать? Маджиде, дорогая, я спрашиваю тебя как друг… Что мне сделать, чтобы вернуть тебя? Назови все по порядку, и я все сделаю! Да, ты уже сказала! Я иду. Если нужно, я упаду к его ногам… И скажу, что делаю это ради тебя. Ты права… Бедри слишком хороший, чтобы в нем сомневаться. Я иду сейчас же!

Он выбежал из комнаты, и его торопливые шаги загрохотали по лестнице. Маджиде бросилась на кровать. Несколько минут она лежала неподвижно, не думая ни о чем, не глядя никуда. Вдруг она почувствовала легкое щекотание в горле, а из глаз без ее ведома потекли слезы. Это не были бурные, полные всхлипов и отчаяния рыдания. Слезы, копившиеся где-то внутри, нашли выход и спокойно, почти сладко струились по ее щекам на подушку. Мадиде ощущала лишь легкое покалывание в висках и ушах да странное чувство, похожее на то, что испытывает человек, чьи вены перерезаны, – смесь облегчения и слабости, когда кровь хлещет наружу. Ее дыхание было глубоким и редким. Каждый вдох, наполняя грудь, вызывал легкую дрожь, но это было скорее похоже на нежный вздох, чем на рыдание.

Красный абажур перед ее глазами то уменьшался, то увеличивался; свет, смешиваясь со слезами, распадался на семь цветов радуги, поднимаясь к потолку в виде маленьких и больших цветных колец. Тишина гудела в ушах, а одиночество тяжелым камнем давило на лоб, вжимая ее голову в подушку.

Она не знала, сколько времени так пролежала. Внезапный шум вывел ее из оцепенения. Она резко села, свесив ноги с кровати. Первым, что бросилось ей в глаза, были ее собственные ноги. Юбка задралась, обнажив голые колени и телесные чулки, подвязанные резинкой. Они показались ей чужими. Она вскочила и подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на свое лицо, но в этот момент в дверь постучали. Маджиде поняла, что шум, прервавший ее забытье, был стуком. Кто это мог быть? Она осторожно приоткрыла дверь и отступила назад.

На пороге стояла женщина лет тридцати пяти – сорока, худая, с бледным лицом, но довольно аккуратно одетая. В первый момент Маджиде показалось, что она ее где-то видела. Внутри шевельнулось дурное предчувствие.

– Кого вы ищете? – спросила она.

Женщина быстро окинула комнату взглядом и твердо, с решительностью ответила:

– Вас!

– Проходите, – сказала Маджиде. – Хотите что-то сказать?

Женщина вошла. Маджиде заметила, что ее одежда, казавшаяся в сумерках приличной, была не в лучшем состоянии: черное шелковое платье выцвело под мышками и лоснилось в некоторых местах. Туфли с ремешками были слегка стоптаны, хотя и недавно начищены. Частое дыхание и гримасы, будто от боли, выдавали ее нездоровье. Маджиде, не находя слов, смотрела на нее вопросительно. Наконец, не выдержав упорного молчания гостьи, она отвернулась. Тогда женщина заговорила:

– Я сестра Бедри!

Маджиде резко обернулась.

– Вы? – выдохнула она и, не сумев продолжить, опустила взгляд.

Женщина снова начала:

– Я давно хотела прийти сюда. Мне нужно было застать вас одну. Честно говоря, я не думала, что вы разумный человек, и сдерживала себя, чтобы не устроить скандал и не огорчить брата. Но всему есть предел… Что вы за люди? Сейчас я смотрю на вас – лицо у вас не злодейское. Но одобряете ли вы сами свои поступки?

Маджиде слушала в полном недоумении. Женщина подвинула стул, но, передумав садиться, продолжила стоя:

– Девочка моя… Я не собираюсь вмешиваться в чужую жизнь. Живите как хотите, но не во вред другим. Вы ведь знали, что у моего брата на содержании семья? Как у вас хватает совести отбирать у него все, что он зарабатывает, лишая пропитания его мать и сестру? Вы нашли в нем простака и решили, что можно зайти так далеко?

Маджиде была ошеломлена еще больше. Собравшись с силами, с пылающим от гнева лицом она ответила:

– Не лучше ли вам обсудить это с вашим братом?

Женщина, нервно дергая лицом, словно на грани приступа, воскликнула:

– С Бедри? С ним можно говорить? Он витает в облаках! Каждый раз, когда я пытаюсь завести разговор, он огрызается: «Вы голодны? Раздеты? Оставьте меня в покое!» Разве сытость – это все, что человеку нужно? И какое у вас право? Он наш брат, наш сын, а вы взваливаете на него свои заботы! Вы, муж и жена, нашли глупого парня и решили обобрать его до нитки? А я-то думала, вы какая-то особенная… Два года он твердил: «Мама, сестра, в Балыкесире у меня была ученица – такая утонченная, такая красивая! Нигде не найти такой совершенной девушки… Просто невероятная!» Мы даже боялись, что он влюбился и собирается на ней жениться. Но время прошло, он не вернулся в Балыкесир, и разговоры затихли. Мы решили, что разлука охладила его чувства. А потом вдруг снова начались разговоры о вас. Уже не так восторженно, конечно. «Мама, эта девушка вышла замуж, да еще за нашего Омера… Надеюсь, они будут счастливы!» – говорил он, но было видно, как он тает на глазах. Без причины заговаривал о вас: «Кажется, им тяжело живется. Зачем Омер женился, если у него так мало денег? Разве не жалко девушку? Но он хороший парень, дай бог им счастья!» Несколько раз он проговорился: «Я помогаю как могу, но их положение не исправить!» – и признался, что дает вам деньги. Он такой простак, ничего не скрывает… У нас кровь в жилах закипела, но мы молчали, чтобы не рассердить его. А потом Бедри изменился. Раньше он выкладывал все, что было в кошельке, а теперь начал считать каждую копейку, спрашивать: «Зачем вам деньги?» Утром, пока он спал, я проверяла его кошелек – там было три-пять лир. А вечером – только мелочь. Слава богу, наш брат не пьяница, не распутник… И я сразу подумала на вас! Даже женитьба не была бы так ужасна. Даже невестка не отняла бы его у нас так, как ты!

Она так разволновалась, что дыхание ее стало еще более прерывистым, и, несмотря на нежелание, она вынуждена была сесть на стул. Маджиде все еще стояла, не понимая сказанного. Каждое слово отчетливо звучало в ее ушах, вызывая в голове обрывочные образы, но собрать их в единый смысл она не могла. Не находя ответа, она цеплялась за край стола, чтобы не упасть, и смотрела на гостью. Сестра Бедри слабым, больным голосом прерывисто продолжала, словно делясь сплетней с подругой, непринужденно и беззаботно:

– Ради будущего моего брата, несмотря на мою болезнь, я пошла по улицам. Неделями искала вас, перевернула все вверх дном. Но я не сразу пришла. Сначала решила узнать, что вы за люди. В Шехзадебаши я обошла все улицы, нашла вашу тетку или кто она там. Бедная женщина, оказывается, полна горя. Она кричала: «Семейная честь растоптана, таких родственников у нас нет!» – чуть не потеряла сознание. А ваш дядюшка, милый старик, тоже попался мне на глаза. И его вы не пощадили. «Два месяца ели и пили за мой счет, задолжали восемьдесят лир, а потом сбежали, не попрощавшись, не попросив прощения!» – проклинал он вас…

Маджиде не выдержала и рухнула на пол. Пытаясь ухватиться левой рукой за стул, она не удержалась, еще сильнее пошатнулась и ударилась лбом о край стола. От удара она потеряла сознание и осталась лежать на грязном ковре.

Сестра Бедри, растерявшись и испугавшись, подумала: «Как бы не подумали, что это я ее довела!» Она бросилась к Маджиде, подняла ее голову, покрытую кудрявыми волосами, скользнувшими под стол. Правая бровь девушки опухла и покраснела. Попытавшись поднять ее и перенести на кровать, женщина задохнулась от слабости. В панике она выбежала в коридор и закричала:

– Есть тут кто-нибудь?

Из одной из комнат послышался шорох, и появилась мадам в черном платье с вечно угрюмым лицом:

– Что случилось?

Вместе они вошли в комнату Маджиде. Сестра Бедри объясняла:

– Ей вдруг стало плохо… Наверное, нервы… Может, поссорилась с мужем…

Мадам своими сильными руками подняла Маджиде и уложила на кровать, расстегнула ей платье, растирала запястья. Увидев опухоль на лбу, она пробормотала:

– Бедняжка, ударилась обо что-то! – и выбежала за уксусом.

Продолжая растирать запястья девушки, сестра Бедри шептала себе под нос:

– Только что Бедри вернулся домой, как безумный, бросился на кровать. Я приложила ухо к двери – кажется, он плакал… Взрослый мужчина, а все еще ребенок… А эта девушка здесь в обмороке… Неужели они оба влюблены? Боже упаси… А ее муж, этот бродяга, какой же рогоносец!

Когда мадам вернулась, она замолчала. Постояв несколько минут и не дождавшись, пока Маджиде придет в себя, она тихо ушла.