Лизе нравился сад вокруг дома, заметённый рыжеватой осенней листвой.
Ярко подсвеченная уже холодным солнцем, она казалась рассыпанным ржавым золотом. А от шагов из-под ботинок вспархивали желтоватые светлячки. Пока ещё не такие яркие, как в ночи, когда их тонкие ломкие крылышки кружевами светятся серебристым сиянием.
Лиза всегда хотела узнать, что же ждёт за горизонтом и как далеко уводят изгибы дорог, но дорожила домом, а потом – и маленькой мастерской в городе.
И сейчас она торопилась на еженедельный семейный ужин, за которым они вчетвером обсуждают итоги недели, планируют следующую и делятся идеями.
На дощатой широкой веранде под крышей покачивались стеклянные сферы с овальными свечами, зачарованные отгонять злые силы. Наверняка их зажгла Кристина – сестру всегда влёк огонь и его терпкое тепло. И временами та с упоением рассказывала про магию сухри, которую видела на занятиях в школе. Отец хмурился и напоминал, что от них стоит держаться подальше.
В доме пахло дровами и тушёным мясом и шуршал где-то в глубине джаз. Сегодня дежурный по кухне – отец. Лиза сверилась с меловой доской, расчерченной орнаментом из листьев и ягод, – её очередь в выходные, когда нет хотя бы колледжа, зато ночная смена в баре.
Кристина, подогнув под себя ногу, устроилась на диване в гостиной с наверняка увлекательной книгой, она даже не заметила, что рядом плавно парил чайник с чаем.
– Я дома! – Лиза сгрузила пакеты с едой на стол.
– Я уже накрыла стол, сейчас абзац дочитаю…
– Ой, твой абзац – это ещё полкниги. Пошли скорей!
Поймав раздражённый взгляд сестры «ты меня отвлекаешь», Лиза закатила глаза и махом едва не опрокинула чайник на открытые страницы. Струя воды замерла в воздухе, а Кристина громко захлопнула книгу.
– Класс! Ты меня едва не обожгла!
– Я знала: ты увернёшься. Ну, хватит сидеть, а! У меня такие новости!
– Что, ты опять познакомилась с классным парнем? На этот раз чем он тебя покорил?
– Не всё сводится к парням, знаешь ли. Я нашла косвенные подтверждения существования Ордена.
Кристина выглядела озадаченной и даже немного удивленной.
– Опять твоя великая теория о равновесии стихийников в этом мире? Отец говорит, это всё бред. Где они были, когда началась магическая резня в конце девятнадцатого века? Или когда в 80-х шла холодная война между милинами и сухри за кресло главы Управления?
– Но кто-то же всё это остановил. Мама верила. Ходят слухи, что в Ордене есть те, кто владеет всеми четырьмя стихиями.
О природе магии всегда хотела знать Кристина. Заклинания давались ей не то чтобы просто, но всё равно легче, чем многим. Словно что-то древнее, что когда-то жило в воде, деревьях и камнях, отзывалось ей и стекало в руки.
Но Лизу влекли нераскрытые загадки. Может, потому что она сама тяготела к проклятиям и их тайнам.
На магических ярмарках, куда она часто вывозила товары мастерской, многие маги поздними вечерами собирались в одном-единственном баре с тусклым красноватым светом и рассказывали байки под сладковатый дым курительных трубок. Кто-то заливал о тёмных сделках стражей с проклятыми душами, а кто-то – про тех, кто сохранил знания обо всех четырёх стихиях. И не только знания.
В окна застучали светлячки, мерцая жёлтым и апельсиновым цветами. Рыжие вспышки в осенних сумерках.
– Лиза, не зря же мы создаём кристаллы с водой и воздухом. Кому это стало бы нужно, будь доступны все четыре стихии?
– Сама же говоришь, что нет ничего невозможного!
– А ты не веришь в сказки про подземных жителей. Но ищешь таинственный Орден.
– Девочки, мясо сейчас сгорит! – раздался с кухни зычный голос отца. – Вы же не ругаетесь?
Он появился в проёме двери, вытирая руки клетчатым полотенцем.
– Нет, – одновременно с Кристиной ответила Лиза и, подхватив пакет с продуктами для холодильника, прошла по деревянному подогретому полу в кухню.
Возможно, Орден лишь сказка. Или интересное приключение. По осени казалось, что в мире живы даже легенды магов, а среди светлячков за окном бились и мелкие духи огня, которые прижимались маленькими носами к холодному стеклу и смеялись над людьми, растерявшими крошки дарованной магии.
Для магов стихий городские улицы внезапно опустели.
Все так привыкли к тёмным фигурам с медными значками на чёрных воротниках или тёплых куртках, к тихим патрулям, что уже и не замечали их, пока те не растворились подобно призракам в утреннем мутном свете.
И теперь в магических лавочках за чашечкой травяного чая, в светлых кафе с запахом тыкв и полутёмных барах с кирпичными стенами шептались и недоумённо спрашивали, а где стражи? Боевые отряды милинов не внушали доверия.
Общая обеспокоенность будоражила души и умы.
К тому же после последнего прорыва теней из всех щелей возникли ушлые торговцы магическими артефактами, якобы содержащими в себе хитрые печати с зелёным отсветом и надёжную защиту от теней.
Сотрудники Бюро и так уже с остервенением несколько дней отлавливали мошенников по закоулкам и подпольным сходкам, обезвреживая опасные и вредные перстни, подвески, шкатулки и прочее барахло, которое доставали на обычных блошиных рынках и даже собственных запылённых чердаках, а потом заколдовывали как могли.
И уверяли испуганных обывателей магического мира, что артефакты наверняка спасут.
Службе тоже прибавилось работы – какие-то из найденных вещиц отдавали резким запахом дыма и покалыванием магии теней.
Другие могли взорваться прямо в ладонях.
А среди некоторых артефактов нашлись и те, которые были похищены в семейной мастерской семьи Кристрен. Их скромный магазинчик просто оказался немного в стороне от других, а сам вор – довольно ловким, чтобы справиться с магическими ловушками и защитными заклинаниями, нанесёнными на порог и дверной замок.
Оказалось, ограбили не только их, но и другие лавочки.
И теперь Лиза уже несколько часов разбирает в Бюро найденные артефакты, наваленные кучей в простые плетёные корзинки, помогает склонившемуся к самому столу юноше в коротких брюках с подтяжками и мятой рубашке заполнить бланки и опись.
Ей не привыкать к бюрократическим процедурам, пусть она их и терпеть не может, но пришлось – регистрация магических лавок и всё, что касается их деятельности, проходит через Бюро. Мало ли что потом всплывёт среди обычных людей.
Спустя час и стопочку отчётов ровным мелким почерком Лиза с удовольствием выходит из Бюро на сырой и промозглый осенний воздух. С нарастающим беспокойством раз за разом отправляет сообщения сестре, но те упорно мигают ошибкой доставки.
До скорого поезда к загородному дому отца и деда остаётся несколько часов, а холодный день с низкими дождевыми тучами совсем не располагает к долгим прогулкам по улицам.
Лиза с досадой думает, что байк вряд ли успели отремонтировать так быстро, а без него непривычно. Или она, как и каждый сезон, успела заново полюбить скорость, змеиные изгибы эстакад, мелькание дорожных знаков и ярких в ночи фонарей, с недостижимым краем неба перед собой.
Как и каждую осень, когда уже холодает, чаще затяжные дожди или даже первый снег, она уже скучает по байку. Впереди долгая зима с коварным льдом, морозом и сугробами.
Но компас внутри ведёт вперёд не только по извилистым шоссе и трассам, но и по переулкам мегаполиса. Мимо двориков в арках с железными решётками, кафе с вывеской «Пробуди свой дух», тёплых магазинов и высоток или старинных особняков с заколоченными окнами.
В этом есть своя привлекательность – никогда не знаешь, кто из прохожих окажется стихийным магом с искрами вокруг запястий или запахом горного воздуха, в каком окне горят простые электрические люстры, в каком – волшебное пламя.
Возможно, сейчас за поворотом в узком переулке кто-то вскрывает печать или незаметно расставляет на детской площадке свечи для ритуала огня и злого заклятия на ворчливого соседа.
Мир магии скрыт иллюзиями и покровом тайны среди дождя, осенних ветров и шороха листьев.
Шагая по улицам под шум старого рока в больших наушниках, Лиза незаметно для остальных даёт волю воздуху вокруг себя. Внутреннему компасу. И вскоре оказывается у родного концертного бара, где иногда выступает. На одной затёртой и слегка выцветшей афише о давнем концерте даже напечатано её имя.
Стены и пол в пятнах жёлтого, синего и зелёного света от прожекторов, над маленькими столиками на четверых низко висят лампы с бахромой, а под потолком тянутся трубы. Сейчас здесь пусто, только одна парочка сидит в глубине за настольной игрой, судя по глухому перестуку кубиков.
Раньше она здесь подрабатывала. За барной стойкой, гремя шейкерами и смешивая ярко-голубое и зелёное, лёд и содовую. Впрочем, во времена, когда они восстанавливали бизнес, Лиза между мотаниями по ярмаркам в разных городах бралась за любую работу.
Бармен за стойкой в круглых солнцезащитных очках и жёлтой полосатой рубашке расплывается в широкой улыбке и даёт пять, когда Лиза присаживается перед ним, скидывает куртку на соседний стул и просит яблочный лимонад.
– Хоу-хоу! Давно тебя не видел!
– Привет, я ненадолго. Помнишь, здесь болтался такой паренёк по кличке Ливень?
– Ага. Скользкий тип, честно говоря. Тут, конечно, всякий народ встречается под вечер. Сама знаешь, магических баров не так много. Но он всё время… ошивался. Крутился, словно что-то вынюхивал. Шептался с посетителями. Я его выгнал, мне проблемы от Бюро не нужны. А то ещё стал бы эликсиры продавать.
Лиза благодарно кивает и некоторое время занимает себя тем, что вылавливает соломинкой в сладковатой содовой дольку зелёного яблока. Та никак не поддаётся и снова и снова соскальзывает. Патрик делает себе кофе и пластично перетекает из одной позы в другую, безмолвно, но эмоционально подпевает «The Bleeding love» в исполнении The Baseballs.
Они познакомились как раз здесь, за этой барной стойкой. Делили смены, а потом стали работать в паре. Постоянно спорили из-за музыки, Патрик ко всему прочему безуспешно пытался научить её танцевать рок-н-ролл, а потом на спор вытащил к открытому микрофону.
То было время путешествий, рока в крови и безудержных ночей.
Лиза никогда не считала, что они встречались, скорее, тусили вместе. С ним она терялась в драйве ночей, чтобы утром приходить в лавку и работать до упора. До следующей ночи.
С Патриком они разошлись, когда оказалось, что они уже какое-то время живут вместе в маленькой съёмной квартире Лизы, а все счета почему-то оплачивает она. Дела мастерской как раз пошли в гору, и Лиза решилась на свою затаённую мечту – музыкальный колледж.
С тех пор они остались добрыми приятелями.
– Так как всё-таки найти его? Может, остались какие-то контакты?
– А ты уверена? Лиза, я сам не пай-мальчик, ты знаешь. Но от Ливня я бы держался подальше.
– Патрик, не надо обо мне беспокоиться. Я вполне могу за себя постоять.
– Ну да, я помню, как ты отшвырнула того наглеца, который полез на сцену и требовал не песен, а стриптиза. Хотя я бы посмотрел, ты же шикарно двигаешься!
Лиза морщится и подхватывает яблочную дольку. Сочную, хрустящую, с лёгким запахом лайма. Патрик спускает очки на кончик носа и опирается на стойку локтями, явно решившись заговорить о чём-то важном.
– А ты слышала про то, что ночью творилось в клубе «Клюква»?
– Тебя что-то конкретное интересует?
– Да у меня отток клиентов в последнее время. Оно и понятно – не до праздников. Я беспокоюсь. Вроде и защита стоит, и я одного стража попросил иногда заглядывать, а всё равно неспокойно. Как думаешь, что там произошло?
Патрик уже едва шепчет, хотя вокруг и так купол, поглощающий звуки. Слышно шуршание прибоя и гулкие звуки, как эхо в ракушках. А Лиза даже не знает, что рассказать и как.
Вот она – граница между стражами и остальными. Можно видеть прорывы, переживать за ужасы, о которых пишут в газетах на первых страницах, ругаться на взрытую землю и покорёженный асфальт, разбитые случайно кругом огня витрины. Лиза тоже такое видела. Но издалека, отстранённо, как данность – тени опасны, но против них есть бравые – или проклятые – стражи. Спите спокойно, дорогие милины и сухри. Служба всегда начеку. И плевать на шрамы под повязками, потухшую магию после мира теней, кровь на кинжалах и бессонные ночи, полные вечных битв с запахом едких трав и масла.
– Меня там не было, – сухо отрезает Лиза, не испытывая никаких угрызений совести. – Но, если хочешь знать моё мнение: попроси друга-стража заходить сюда чаще. И пусть знакомых захватит. Им тоже не помешает иногда пропустить стаканчик. И расскажи про Ливня.
Она найдёт этот чёртов Орден, если он существует. Раньше это было желанием разгадать тайну, но теперь – шанс, что те, кто владеет всеми четырьмя стихиями, могут помочь Кристине не сгореть от избытка магии.
Сообщения так и не отправились, абонент недоступен.
Напоследок Патрик зовёт выступить на ближайшем концерте и протягивает листовку в тёмно-бордовых тонах. Как запёкшаяся кровь.
Как пятна на свитере Николая.
Лиза поспешно запихивает её в задний карман джинсов и, допив кисловатый лимонад, торопится на скорый поезд. Надо рассказать про украденные из лавки вещи и аккуратно – про непростое положение Кристины.
Сюзанна сидит, скрестив ноги, на мягком ковре в гостиной перед алтарём воздуха. На тёмно-синем шёлке со знаками стихий разложены перья, а от тлеющей палочки курится сладковатый дымок. В маленькой глиняной мисочке с этническим орнаментом в молоке плавают веточки трав.
В квартире непривычно тихо после постоянного наплыва гостей, и только слышится перезвон музыки ветра, похожий на ритуальные напевы. Легко представить, как под них тонкие жрицы, кожа которых покрыта вязью рун, в белоснежных храмах возносят дары древним божествам, обращаясь к ним с искренней молитвой. Об очищении дома, защите и провидении.
Тяжёлые синие шторы сейчас задёрнуты, комната погружена в приятный полумрак с запахом лаванды и апельсиновой корки.
Вместо церемониальных одежд на Сюзанне тонкое и короткое платье фисташкового цвета с лентами и широкими рукавами. Вместо убранства храма – высокий потолок городской квартиры, орнаменты ярких тёплых пледов и треск одинокой серебряной свечи.
Саша замирает у дверного косяка, невольно заворожённый ритуалом и порханием пальцев Сюзанны над алтарём. Ему не надо видеть её лица, чтобы знать – веки закрыты, а на них нарисованы ярко-синие глаза с вертикальным зрачком.
Иногда ему кажется, что она – сама как воздух, невесомая и лёгкая, её бы удержать. Не в золотой клетке, а в тепле и ласке. В доме света и огней.
Но любым птицам необходим простор и полёт в поднебесье, в золотом свете солнца, сиянием оплетающем крылья. Среди горных вершин и над широкими летними лугами.
Музыка вдруг стихает, а Саша понимает, что его коснулся ритуал и увлёк в дремотные иллюзии с солнечным теплом. Он даже ёжится от прохлады в комнате, пока Сюзанна бережно сворачивает ткань и плавно вспархивает.
Как всегда, каждый ритуал забирает энергию и силы, так что она тиха и задумчива, движения медленные, а на лбу блестят капельки пота, размывая пару белых жирных полос. Возможно, они тоже нужны для обряда.
Или так просто нравится самой Сюзанне. Яркая маска из узоров, ароматные подношения и вплетённые в волосы крохотные колокольчики. Так легче скрыть все свои страхи.
– Удалось что-нибудь увидеть?
– Пока всё спокойно. Чёткой картинки нет, но это и не нужно. Главное – ощущения. Она боится и чувствует себя… неуютно. Не выносит одиночества.
– Ты почувствуешь, если что-то не так?
Сюзанна убирает все инструменты в ящик комода, ставит миску с молоком на подоконник между кадками с высоким бамбуком и папоротником и приоткрывает окно, впуская свежий воздух с запахом дождя. Не торопится с ответом, пока Саша не подходит со спины и не заключает в объятия, зарываясь в светлые волосы с разноцветными прядками.
– Я всё сделала как нужно, поверь мне. Выждала за углом и навела заклинание, стоило Соне с Кристиной выйти из клуба. Главное, чтобы амулет был при ней. Теперь у нас с ней есть тонкая связь, будто ниточка натянута через воздух. А потом… я так испугалась.
– Почему? Соня…
– Ох, нет. Я испугалась, когда меня едва не подпалил щит вокруг клуба, а ты остался внутри. Каждый раз я жду и боюсь потерять тебя.
То, в чём она признаётся так редко и только наедине с ним. Её затаённый страх однажды увидеть дома не мужа, а вестника из Службы с траурным конвертом и неловкими соболезнованиями.
Всем другим она будет улыбаться, случайно говорить про видения и печь сочные ягодные пироги по будням и имбирное печенье под Новый год, не обращая внимания на то, как дрожат руки, месящие тесто, когда муж задерживается в Службе.
Но Сюзанна никогда не жалуется и не просит уйти на спокойную работу.
– Я рядом, – он откидывает её волосы на одну сторону и целует в шею.
Неторопливо и всё ниже. Спускает с плеча платье, медленно распускает ленты сзади. Над правой лопаткой маленький ожог – кажется, однажды её кузен намеренно запустил огнём прямо в спину.
Сюзанна склоняет голову набок и закрывает глаза, расслабляясь от его ласк и прикосновений. Они так давно не были вдвоём в тихие дни, когда не надо разбираться с какими-нибудь печатями или отсыпаться после процедур лекарей.
Саша быстро скидывает футболку, оставшись в джинсах.
Одним движением Сюзанна выскальзывает из тонкого платья и разворачивается к нему, прикасаясь кожей, которая ещё пахнет дымом. Её губы со вкусом пряного молока, а дыхание сбивается, когда он подхватывает её за бёдра и переносит на кровать.
Каждый шрам на её теле ему знаком и исцелован долгими ночами.
С ней он чувствует себя живым, наполненным, цельным.
Сюзанна шепчет, что соскучилась, водит пальцами между лопаток, заставляет терять голову, словно в первый раз.
Они любят друг друга под шум дождя, в запахе трав и хвойного дыма. До сбивчивости дыхания и замирания сердца.
Ощущать всем телом и сливаться в одном ритме.
До самого края и звёзд в глазах друг друга.
А потом лежат рядом, тихо беседуя о чём-то совершенно неважном.
Саша даже не сразу слышит звонок, наслаждаясь лёгкими прикосновениями пальцев Сюзанны, но всё-таки дотягивается до вибрирующего телефона, погребённого под джинсами, скинутыми впопыхах.
– Да?
– Ты когда приедешь в Службу? Думаю, нам нужна твоя помощь, – голос Кирилла звучит ровно, но Саша догадывается, что вопрос срочный.
Он неотрывно смотрит на Сюзанну, ощущая досаду и нарушенную гармонию.
Она же накидывает прозрачный длинный пеньюар с цветами, вышитыми пастельным шёлком, и садится на кровати так, что скользкая ткань сползает с бёдер, обнажая стройные ноги. Скорее дразнит, чем прикрывает наготу.
– Именно в Службу или встретимся ещё где-то?
– Николай написал про Службу. Не похоже на завуалированный тайный код, не находишь? Чёрт!
– Что такое?
В трубке что-то громыхает и звенит, слишком похоже на с силой закрытую дверцу холодильника.
– Да ничего, я пытался позавтракать. Кажется, просроченный кефир не очень хороший вариант. Ладно, перехвачу что-нибудь по дороге. За тобой заехать? Ты как, в состоянии добраться сам?
– Всё отлично. Я лучше пройдусь. Мы же пока не используем печати?
– Ни в коем случае. А от Сюзанны есть новости?
– Пока всё спокойно, но она начеку. Не переживай.
– Да не переживаю я! Меня раздражает неизвестность и ожидание. Ладно, тогда до встречи в Службе.
Саша кидает телефон в ворох цветастых подушек и одевается, чувствуя, как снова кружится голова от слабости.
Стоит закрыть глаза, как всплывают воспоминания о доме в мире теней и жёстком огне, который жёг снова и снова, принимал обличия фантастических животных и лизал низкий потолок, отнимая драгоценный кислород.
Сюзанна кладёт ладони ему на пульсирующие виски, и злые колкие видения отступают.
– Есть новости?
– Ну, Кирилл взвинчен и утверждает, что ни капли не переживает за Кристину. Не удивлюсь, если через пару часов он предложит влезть в клинику Управления.
– Тогда не пускайте его туда. Она даст сигнал, если будет нужна помощь. Прихвати с собой кольца с творогом! Я утром испекла, пока ты спал.
Саша действительно с удовольствием прогуливается до Службы и выбирает чуть более долгий, но приятный путь через бульвар.
Каждая стихия сильнее в определенный момент. Но в то же время у милинов и сухри внутренний баланс на выбор. И если земля тяготеет к полуночным ритуалам под покровом тьмы, то воздух лучше всего поддаётся утром на рассвете с началом нового дня.
Когда Саша первый раз познакомился с Кириллом, то искренне удивился, как такой сильный маг огня предпочитает тёмное время суток, ночные дороги в лучах фар и патрули до утра. И его заклинания обладали той же мощью и разрушительной силой, что и днём.
Возможно, всё дело в том, как скрытое в недрах земли вплетается в огонь, даруя ему особую силу и наполняя вязкой ворчащей лавой. То, что так легко отзывается в чернильном мире и уничтожает в клочья теней.
Саша же всегда ощущал себя лучше и сильнее при дневном свете, и куда менее уютно – в ночи. А мир теней и вовсе мог свести с ума, если применить в нём заклинания. Порой это раздирало изнутри яростным противоречием, когда в воздухе вспыхивала печать. Один шаг до изумительного мира, полного тайн и неизведанных путей.
Говорят, стражи никогда не путешествовали по морям и озёрам со зловещей тёмной водой, похожей на нефть, по полноводным рекам, мимо нависших плакучих ив и берегов с серым сыпучим песком.
И временами Саша маялся от невозможности ступить туда. И искренне не понимал, почему у других нет желания нырнуть в солёные воды? Почему во всём стражи видят только угрозу?
Остановившись рядом с величавым и явно старым деревом, Саша прикасается к шершавой коре и ощущает под ладонями вздохи жизни и треск ростков. Запоминает вьющиеся линии, впадины и кружочки на коричневом стволе, оттенок цвета и немного лесной запах.
В голове тут же возникает набросок низкого человечка во мху и с веточками на коже, который выглядывает из самой коры, с влажными тёмными глазами и спутанными волосами с гнёздами для птиц.
Ладонь соскальзывает по коре – надо спешить. Если нужна его помощь, он сделает всё, что в его силах.
В отличие от притихших улиц, Служба гудит, дымит и бурлит. Стражи едва ли не маются от вынужденного безделья и ворчат, что этак они совсем не будут нужны, а тени разнесут весь город.
За утро в паре мест уже произошли прорывы, и несколько стражей применяли всю хитрость, чтобы загнать теней обратно в их мир, а не выпустить на улицы. Сашу ловит кто-то из лекарей и строго напоминает про лечение, а когда получает вежливый ответ, что пока некогда, с досадой машет рукой.
Кирилл мечется по главному офису стражей, в котором сейчас раздвинуты столы и стулья, а в центре распахнута подробная карта города с отмеченными возможными точками прорывов. Они мигают зелёным над миниатюрными домиками и крохотными машинками.
А в красном круге – высотное здание-укрытие, наполненное тенями.
Николай сидит на столе, углубившись в чтение тяжёлой папки с торчащими во все стороны страницами. Гладко выбритый, с аккуратно зачёсанными волосами и в едва ли не хрустящей выглаженной чёрной форме, он выглядит спокойным и сосредоточенным.
На прозрачной доске висит список с именами из лаборатории в мире теней, а рядом с некоторыми краснеют галочки. На других столах громоздятся ещё тёплые коробки с пиццей и многочисленные картонные стаканчики с кофе, кажется, со всеми возможными эмблемами кафе – как магических, так и обычных, людских.
Саше кажется странным, что в огромном офисе тихо и никого нет, а Кирилл явно злится – по крайней мере, он явно не сдерживает магию и время от времени косится на Николая, а при виде Саши с облегчением бормочет: «Наконец-то!»
– Доброе утро. – Николай даже не поднимает головы, а его голос как-то… холоднее привычного, которым он коротко раздаёт распоряжения на летучках или при обсуждении планов атаки на тяжёлых прорывах. – Саша, насколько хорошо ты знаешь Архив и историю мира теней?
– Если говорить про документы Архива, то я изучил всё, что у нас есть. Вплоть до изначальных сфер, которые хранят первые сведения о мире теней.
– Так. Если твоя теория верна, ты можешь выстроить печати и открыть проход в глубокие тени на основании всей информации?
– Что?
Саша, опешив от такой задачи, оглядывается на Кирилла, который замирает за его спиной, сверля взглядом Николая. Ноги широко расставлены, руки заложены в карманы брюк, он всем видом выражает явную угрозу, направленную чётко в сторону своего якоря.
– Я как-то неясно выражаюсь? Мне нужен проход в глубокие тени. Напрямую. Не прыгать по всему миру из слоя в слой, а перейти туда сразу. Видишь ли, у нас теперь нет главы печатников, а ребята никак не соберутся с мыслями. Мне нужен кто-то, кто их организует и заставит думать не жопой, а головой.
Николай отрывается от перелистывания папки и поднимает взгляд на Сашу. Внутри того застыла какая-то… ледяная ярость. Не к нему конкретно, а, скорее, к чему-то нематериальному и неудобному, что нарушает порядок мира магов и стирает в крошку и прах жизнь за жизнью.
– Можно попробовать. Честно говоря, я не уверен, что это возможно.
– Вот! – восклицает Кирилл. – Хоть Сашу послушай, раз мои доводы тебя не устраивают.
– Кажется, мы всё обсудили.
– Да ты на себя посмотри! Ещё немного – и ты станешь таким же безумцем, как Шорохов. Там загублена не одна жизнь, мы сами едва выбрались, а ты лезешь туда же! Мало вокруг проблем? Давай всю Службу там угробим теперь?
Саша инстинктивно отодвигается подальше на стуле на колёсиках на случай, если полетят искры. Буквально. Он отлично представляет опасность каждого из них, а если они схлестнутся… вздрогнет не только Служба. Он на себе знает о норове и вспыльчивости Кирилла, который порой не сдерживается ни в действиях, ни в словах. Но он всегда считал, что спокойствия Николая достаточно, чтобы усмирить огненную бурю и вернуть из любого мрака.
Но теперь, возможно, он с трудом держится.
– Я ни в коем случае не оправдываю Шорохова. Но я тебе уже говорил: я понимаю, почему он так хотел попасть в тот мир. Пойми, если Григорьев успеет туда раньше, то я не представляю, что ещё он сможет сделать. А если Яков? А если Соня? Дело не только в знаниях, но и в том, что это теперь камень преткновения. Но именно мы знаем мир теней, как никто другой.
– Это опасно, Коля. Мы не знаем, что там. И за все эти годы тот же Григорьев не преуспел, а он ведь сколько сил потратил! И день-два роли не сыграют. А что, если там нас ждёт нечто хуже теней?
– А ты не думаешь, тогда куда важнее узнать, что же там? Я понимаю, конечно, тебе дай волю – ты пойдёшь крушить теней налево и направо. Ты отличный страж, но ещё есть знания. Порой они важнее любых битв.
– Вопрос цены знаний.
– Или методов. Так, разговор окончен. Это моё решение. Я всё ещё начальник Службы. Саша, ты сможешь?
Онемевший и растерянный Саша переводит взгляд с одного на другого, едва находя силы для ответа.
– Сделаю всё, что смогу. Пойду тогда к печатникам, посмотрим, что получится.
– Отлично! – Кирилл хватает со стула кожаную куртку и направляется к выходу. – Кстати, Даня хотел поговорить, но пока ещё не отошёл от снотворного, просил позже. Я в Академию, дожму лекарей. И, если надо, самого Малди.
Громко хлопает дверь, и повисает напряжённая тишина. Саша растерянно смотрит перед собой, чувствуя себя чертовски лишним и обескураженным. Вряд ли это была чья-то злая задумка, но если кто-то хотел настоящего подрыва среди стражей, то теперь это случилось.
Саша не сразу замечает, как Николай хрипло втягивает воздух и стискивает руками край стола. Его лицо белеет, а взгляд становится мутным и погасшим. Замершим, как от страшной и ужасающей картины. Саша, подскочив к двери в коридор, зовёт кого-нибудь из лекарей и сразу возвращается к Николаю, не зная, что делать.
– Эй, ты меня слышишь? Ты горишь.
– Что?
– Ты – столб пламени. У тебя отслаивается кожа, а… чёрт!
В ужасе Саша смотрит на то, как на ладонях Николая появляются глубокие раны и кровь обагряет бледную кожу. Она воняет магией. Злой, испорченной, гнилостной. Наверное, так могла бы пахнуть кровь мертвецов, оживи какой-нибудь разлагающийся труп. По крайней мере, так говорят алхимики, которые работают в Службе.
Когда торопливо вбегает Марк в зелёном халате, из карманов которого торчат какие-то колбы и мешочки, Николай уже приходит в себя и сжимает кулаки, словно не хочет, чтобы это кто-то видел. Минуту слабости и недомогания.
Но главный лекарь настойчив и подробно расспрашивает про кошмары. Не только сегодня, но и вчера. И до этого – в мире теней. Раны настолько глубокие, что их приходится зашивать под дым сигареты, которую Марк постоянно мусолит во рту, и терпкий лекарственный запах от бледно-зелёной мази. Плещет каким-то обезболивающим, от которого валит пар, и обещает, что к вечеру заживёт.
– Марк, что происходит? – Николай всё так же спокоен, только руки теперь плохо слушаются.
– Да если б я знал! Но у меня есть теория. Я порылся в своих источниках о магии крови. Вполне может быть, что именно её и используют. Ты постоянно забываешь, что магия земли ещё и исцеляет. Без неё ты куда уязвимее.
Усмешка Николая кажется зловещей и горькой.
– Тогда мне нужно её восстановить, не находишь? Осталось узнать как. Саша, ты ещё здесь? Не думаю, что у нас много времени.
– Да, конечно.
Саша очень надеется, что ни Ард, ни Поулг не натворят глупостей друг без друга.