Олег, подмерзая, курил рядом с выходом из Службы. Не торопясь, глубоко и с наслаждением вдыхал табачный дым. Мерцал красный огонёк между пальцами в тонких вязаных перчатках, маскирующих чернильно-чёрную кожу.
Он старался держаться дальше от света и прятался в тени у угла здания, а злость тщательно скрывал за безмятежным спокойствием.
Игорь вышел ровно в восемь вечера, натягивая тонкие кожаные перчатки, под мышкой он держал портфель.
Он подошёл к Олегу, окинув того холодным и насторожённым взглядом.
– Что тебе нужно в Службе? Здесь полно стражей. Если увидят тень в тебе, тут же атакуют.
– Я всё ещё могу быть стражем. Слушай, – Олег коротко оглянулся и подошёл ближе, переходя на шёпот, – мы всё ещё можем найти тот мир. Я проберусь туда. Только помоги мне.
Игорь с присущей ему манерностью откинул с лица упавшую прядь тонких волос. Его лицо выражало явную скуку.
– Мы вместе это начали, – настаивал Олег. – Тебе же самому интересно. Но я не справлюсь один – тень не слушается меня. Тебе удалось запереть одну из них внутри пса!
– Ты сейчас себя сравнил с псом? – Игорь поднял бровь. – Пёс молодец, он слушается. И ему хватает немного огня с ладони. А с тобой что мне делать? Тоже кормить с рук?
– Нет же! Но ты можешь… – Олег нервно облизнул губы. – Я верю, ты бы мог помочь держать мою тень под контролем. Когда она бьётся внутри, то сводит с ума…
– Я предупреждал: милины не могут стать стражами. У вас другая природа магии. Ты опасен.
Олег с неприкрытой яростью швырнул окурок под ноги и растёр его в пыль носком начищенного ботинка. Злость поднималась горячей волной. Это был их проект. Они хотели этого вместе. А теперь его бросили на произвол судьбы. Его тело извращалось под действием тени, становилось уродливым и пока скрытым под формой стража с красивыми медными пуговицами и значком, которым он когда-то гордился.
– Возможно, нам стоит дать шанс? Возможно, стоит дать шанс мне?
– Олег, Служба только становится похожей на то, чем должна быть! Ей нужен жёсткий лидер и закалённые стражи. Открывается Школа. Я не могу поставить на кон дело моей жизни. Ты представляешь, что будет, если узнают, что в Службе живёт маг с тенью?
– Я просто тебе больше не нужен, верно? – он поёжился от внутреннего озноба и сунул руки в карманы пальто. – План не удался. Может, будут другие подопытные кролики. Но ты не один. Жена тоже предпочла что угодно, только не меня. Забрала дочурку и уехала.
– Сочувствую, – холодно заметил Шорохов. – Мне пора. Но я буду следить за тобой, чтобы ты никому не причинил вреда.
Олег хрипло рассмеялся и едва не швырнул в бывшего друга парочку заклинаний.
– Я исчезну. Говоришь, милины никогда не станут стражами? Магия мира теней не подходит нам? Может, ты и прав. Но знаешь… я тоже буду следить. Может быть, однажды ты поймёшь, каково терять всё.
– Я не привязываюсь в отличие от тебя.
– Прощай, Игорь.
Олег отступал в тень, навсегда запомнив холодный взгляд и дым вокруг друга, подсвеченный белым светом фонарей. Начинался дождь, и струйки скатывались за воротник плаща.
Но разве милину может навредить вода?
Кирилл ненавидит, когда Николай прав.
Он просто помнит, как было в глубоких тенях, куда они шагнули вдвоём, отчасти из любопытства, отчасти по необходимости.
Страх, сковывающий даже их обоих, густой, как подтаявшее масло, воздух, в котором каждый шаг давался с трудом. И притаившееся зло во тьме с блеском чьих-то глаз и то ли тихим рычанием, то ли ледяным хриплым дыханием.
Ни времени, ни пространства, ни света – скорее, похоже на погружение к морскому дну. Лишь мерцание робкого огня на ладонях и потрескавшаяся земля под грубыми ботинками.
Он даже с трудом различал Николая рядом с собой, один только тёмный силуэт с широкими плечами и твёрдой походкой.
Это было блужданием во тьме и хаосе, из которого, казалось, произошел сам мир. В воздухе плыли осколки острых камней, поблёскивающих холодным светом. Как упавшие звёзды с последним вздохом сиятельного блеска.
Они кололи ледяным огнём.
А потом возникли тени – выросли прямо из сухой и потрескавшейся земли, и привычные заклинания их просто не брали.
Кирилл упирается лбом в руки на руле в кожаной оплётке и прикрывает глаза, отгоняя тугие воспоминания, на которые отзывается тень внутри. Как касание кожистых крыльев по коже.
В одной рубашке сейчас достаточно тепло, куртка брошена на соседнее сиденье, а в прикрытое окно веет запахом сломанных веточек и реки – или так пахнет сам салон машины? – а из магнитолы негромко играет русский рок. В подстаканнике полупустая банка колы, на которую постоянно ругается Саша, мол, отрава и яд. Кириллу нравится.
Якорь неприятно дёргает, и Кирилл вздрагивает. Тянется к вставленному в подставку телефону и голосовой командой набирает Николая, не тратя время на предисловия.
– Только не заливай, что ты в порядке.
– Подтвердились мои подозрения: через магию крови можно влиять на другого мага. Кто-то выбивает из колеи и путает реальность и кошмары. Как вернёшься, обсудим план с башней Григорьева и им самим. Саша уже с головой занят печатями и затягивает других.
– Хорошо. Ты же не полезешь туда один?
– Без магии земли и с глюками? Нет конечно. Что Даня хотел?
– Кажется, он знает, с кем встречалась Сара. Или просто бредил от зелья лекарей. Я после Академии заеду за ним, потом в Службу.
– Договорились. Вечером собираемся на совет. И твой отец тоже будет.
– Главное, чтобы помогал, а не мешал. До встречи.
За недолгие два месяца Кирилл привязался к старинным кирпичным стенам, стеклянным душным оранжереям за главным зданием, высоким окнам с цветными витражами и аккуратными лужайками.
Здесь не прячется магия за углом, а резвится в воздухе среди старых клёнов и дубов, у которых сейчас под порывами ветра облетает коричневатая листва. Под огромным мерцающим куполом идут занятия по управлению погодой – и один из студентов обрушивает тропический ливень на всю группу под возмущённые вопли остальных.
В момент вымокшие, с влажными волосами и в тяжёлой от воды одежде студенты выскакивают из-под купола, выжимают уголки фирменных серых и голубых свитеров и кто юбки, кто брюки или джинсы. Форма не обязательна, но все желающие щеголяют в красивых рубашках и джемперах с вышитым гербом Академии. Кажется, их покупают за свои деньги.
Уже заходя в здание под арочные своды и в запах трав, Кирилл думает, что ни разу не видел Кристину в форме. Она явно предпочитает свободный стиль, хотя любит юбки и платья с разноцветными гольфами.
Почему-то в коридорах всегда пахнет озоном, будто перед грозой, и чем-то пряно-горьким – как от эликсиров Николая. Стражам отвели отдельную аудиторию на втором этаже в самом конце после череды узких ниш, про которые Даня рассказывал, что они отлично подходят для кратких свиданий между занятиями.
В одной из таких Кирилл замечает одного из студентов второго курса, понурого и сжавшегося. Он сидит на холодном каменном полу, подтянув колени к груди, рядом явно с отчаянием брошен рюкзак с расстёгнутой молнией. Взгляд пустой, затравленный.
– Помощь нужна? – Кирилл останавливается, заложив руки в карманы брюк.
– Кирилл Романович? А, простите, я не слышал, как вы подошли, – он вскакивает и подбирает рюкзак, ловя разлетающиеся во все стороны карандаши. – Нет, всё хорошо.
– Ты уверен? Слушай, я понимаю, что слухи обо мне разные, но я могу помочь. Я не принадлежу к этой всей научной элите. Будешь? – он протягивает пачку сигарет, и, поколебавшись, тот вынимает одну.
– Да не в вас дело. Лучше скажите, как Кристина?
– Проходит лечение. А что?
– После нападения она пришла в себя? Справилась с магией и болью в венах?
– Так, – если Кирилл сначала подумал, что это один из друзей, то теперь оправдывались худшие опасения, – давай начистоту.
Парень вертит в руках сигарету, явно решаясь на что-то, а потом признаётся. На него тоже напали и оставили, никуда не утащили. Но рассказать об этом кому-то оказалось страшно: стать изгоем среди своих, ловить косые взгляды. Парень поделился, что одна студентка пожаловалась кому-то из преподавателей, так тот отмахнулся, мол, это всё фантазия ради внимания. И теперь она рыдает по ночам от боли. И каждый день каждый из них думает, что умрёт, как Хлоя или Влад.
Кирилл, не церемонясь, с ноги открывает хлипкую дверь в аудиторию со стражами, которые заняты анализом документов лекарей. Несколько из них переговариваются, склонив головы, а явно раздражённая и уставшая главная лекарка вяло отвечает на вопросы. Всегда чистая и накрахмаленная форма сейчас мятая и несвежая, а полуседые волосы растрепались. Если она и спала, то, может, прямо на неудобном стуле в этой же аудитории.
Стражи подрываются с места при виде Кирилла, чья тень свободно скользит по стенам, затмевая дневной свет.
– Какого хрена здесь происходит?
– О чём вы! Да где же хоть какие-то манеры? Проклятущие стражи!
Кирилл молниеносно пересекает комнату и нависает над бледной, но всё ещё возмущённой лекаркой, упираясь ладонями в чёрной коже в стол, металлические амулеты на шее искрят и звякают.
– Хлоя, Анна, Кристина, теперь я узнаю, что в Академии есть студенты, которые просто молчат, что на них напали тени. Испуганные, со смутными воспоминаниями и болью. Кто-то боится признаться – вдруг выгонят. Другие только сейчас обнаружили – по боли в венах, потому что просто не помнили, что с ними было. Вы возомнили себя научной лабораторией?
– Она здесь ни при чём, – раздаётся от двери суховатый голос.
Кирилл оборачивается и отправляет по значкам стражей короткие и яркие всполохи искр – сигнал тревоги и боевой готовности.
У двери стоят двое – профессор Малди в полосатом элегантном костюме в окружении щита из мельчайших брызг. Опытный милин, но далеко не мастер боевой магии. Рядом с ним Стас, выпускник факультета лекарей.
Только сейчас – с твёрдым взглядом, в форменном джемпере и строгих брюках, с холодной усмешкой на тонких губах. Дужки его очков поблёскивают даже в сгустившемся полумраке. За ними – полукруг милинов. Многие лица знакомы с той ночи, когда Кирилл заходил в башню Олега. Те, что были в дождливой ночи вместе с Димой.
– Профессор Малди, я даже не удивлён вашему участию. Только тому, что заявились вот так, в открытую.
– Я сомневаюсь, что кто-то ещё узнает об этом, кроме вас. А вы и так подобрались слишком близко, – он небрежно машет в сторону документов на столе и записей на меловой доске. – Впрочем, вы нам мешали с самого начала. Поулг не мог выбрать худший момент для курса по миру теней.
– Это должно быть местом знаний, а не базой для экспериментов, – Кирилл сдерживает рвущийся с ладоней огонь и чуть идёт вперёд, чтобы оказаться первым.
– Так и есть. Место знаний. Например, знаний о том, как смешать магию, да, Стас?
– О да. Удивительные результаты. Мы оказали услугу всем выдающимся студентам, чья кровь подошла по пробе. И это пока только три стихии.
Кирилл вспоминает, что в отчётах о проведении конференции мелькало что-то про донорскую сдачу крови с длинным списком имён.
– Это всё неважно, – раздраженно отрезает Малди, отступая в коридор и пропуская вперёд боевых магов, рассыпающихся полукругом. – Вы всё равно сдадитесь. Показания Анны в силе, мёртвые студенты выкинуты из теней, в них расцвела тёмная сила. А вы – неконтролируемый монстр, что доказывает нападение на Якова. Безумные, безумные стражи. Не сопротивляйтесь.
Стражи ударили одновременно и в едином порыве, сметая водяные щиты лентами огня, безумным жаром, от которого болезненно трескаются губы и плавится кожа. Опаляющим, яростным.
Ревущая огненная буря.
А у кого-то и земляная, с мелкой крошкой и прорастающими лианами из пола.
Вот только милины ударили другим – отголосками магии теней, отнимающей силы, извращающей магию.
Стражи умеют сражаться с тенями – но не с брызгами воды с ядом теней. Не с водоворотами воздуха, которые царапают, как сами тени, и отнимают дыхание.
Теней легко уничтожать.
Но сейчас перед ним – люди, не монстры. Через такую черту сложно переступить, что бы ни думали о стражах.
Аудитория скрипит и ревёт в огне, стонах и криках, вертящихся воронках огня, воды и дыма, смешением вкуса пепла и костра. Стены чернеют от копоти, а в пороховой завесе, разъедающей глаза, уже ни черта не видно.
Кирилл чувствует прикосновение ледяного холода, пробирающего до костей, тонкая наледь крадётся по полу и стенам, касается рук и спины, как брошенный за шиворот снег.
Заклинания сбиваются, а стражи осторожничают.
– Уходим! – приказывает Кирилл, с облегчением замечая вспышки зелёных печатей.
Сам остаётся до последнего, пока не рассеивается стена дыма и не остается ни одного стража.
Он не знает, сколько погибших.
Только холод подступает всё ближе, заставляя слабеть и сдаваться.
Один рывок – и он ныряет в мир теней, в момент запирая печать. Печально-тоскливый пейзаж с полями и лесом оглушает тишью и безмятежным спокойствием. Где-то в вышине каркают дымчатые вороны с мазками от взмахов крыльев. Едва можно что-то видеть – глаза щиплет, в нескольких местах кожа пылает и тянет болью.
Он видит, как снова вспыхивают печати. Они выбрались. Хоть кто-то выбрался.
Тень вливается обратно. Кирилл ждёт, когда вернётся зрение, и смотрит на чёрное солнце этого мира с отдалённой ритмичной музыкой и тихим перезвоном.
У стражей есть свои приметы. Оставь колокольчик на удачу в лесу мира теней – и твоя душа возродится рядом с ним. Глупцы верят.
Когда-то Кирилл даже вешал свой.
Тогда ещё верил, что у него будет надежда на спокойную жизнь.
Колокольчики звенят вслед открывшейся печати прямо на набережную Москвы, к зданию Службы.
– В Академии было десять стражей. Трое – из отдела аналитики. Два печатника и один лекарь для консультации. Четверо оперативников. Вернулся лекарь, печатник, двое оперативников и один аналитик.
Николай говорит ровно, даже не сверяясь с коротким списком от посеревшей и тихой Вари. Никто не привык к смертям от рук других магов.
Он прекрасно помнит, кого именно отправил на дежурства и на поиски документов.
Каждое имя, возраст и стаж работы. Кто-то жил один, у других осталась семья.
Он на мгновение замолкает – сводит мышцы лица – и после короткого глотка безвкусной воды тут же продолжает:
– Уже вышел срочный выпуск «Вестника», как и новости по радио и в сети. Совершено нападение стражами на Академию с целью продолжения экспериментов подобно тем, что были с Анной. Яков запретил стражам появляться на улицах под угрозой ареста и обвинения в причинении вреда обычным магам.
– Это были не просто милины, – замечает Кирилл, которого бросает то в жар, то в холод, и капельки пота блестят на лице и груди. – Они владели магией теней.
Они все сидят в кабинете Николая – пока только спонтанный совет из Аманды, Кирилла с его отцом, Николая и Шорохова.
Здесь же Марк, который работает прямо в кабинете Кирилла, разложив среди пепельниц и стаканов с густой сливовой настойкой чемоданчик с инструментами и лекарствами.
Испорченная рубашка в бурых пятнах и подпалинах валяется комком на полу. Воняет засохшей кровью, травяными лекарствами и расплавленным металлом.
Всё в дыму от сигарет, но никакой магии. Николай чувствует, как мокрый нос вездесущего угольного пса тычется в колени, и инстинктивно чешет тому за торчащим вверх ухом под низкий и явно довольный рык.
Насколько он смог выяснить по документам из заброшенной лаборатории и теми, что нашлись в Бюро, эксперименты с магией крови проводились очень давно. Только втайне и неким безумным учёным, о котором почти не осталось сведений.
Начиналось всё с благих намерений – изучить совместимость стихий и их влияние друг на друга из научного любопытства. Но чем дальше, тем опаснее становились эксперименты, которые разрушали магов изнутри.
Бюро и Управление приняли решение уничтожить учёного вместе с его лабораторией и всеми исследованиями. Официально – случайный взрыв от неконтролируемой магии.
На самом деле зачистку поручили стражам в обмен на контракт с Управлением и красивое собственное здание на набережной.
Шорохов, не шелохнувшись, сидит в углу кабинета, вытянув ноги, в угольно-чёрной рубашке и брюках со стрелками. На шее – туго повязанный платок цвета красной глины. Такого цвета бывают кровавые реки – то ли как раз от глины, то ли от особого вида водорослей.
Роман Ард в классическом тёмно-синем костюме больше всего похож на того, кто готов действовать здесь и сейчас или демонстрировать свою деловитость, но пока наблюдает, как лекари возятся с его сыном. Наверное, даже с едва заметным беспокойством. Николай знает его манеру лезть во всё и помнит, как тот невзначай расспрашивал о делах Службы, когда он гостил вместе с Кириллом в Лондоне.
Николай ничем не выдаёт своего недоверия к нему, не понимая толком, что ему понадобилось.
Аманда выглядит безукоризненно, только жёсткий свет подчёркивает сеточку морщин на лице и брошку в форме серебряной рыбки на лацкане пиджака. Она постукивает карандашом по открытому блокноту в кожаной обложке с золотистыми колечками.
– Скорее всего, это Олег, – подаёт голос Шорохов. – У него была идея-фикс – милины-стражи. Но сколько я ни искал следы его экспериментов, он как сквозь землю провалился.
– Или в мир теней, – Кирилл морщится, когда Марк ковыряет рваную рану на боку.
– Там я тоже искал. Но до конца его не знают даже стражи.
– И как он этого добился?
– Помнишь, в анализах из лаборатории был эффект всасывания umbra? – Николай достаёт из ящика стола копии тех документов.
– Введение магии теней, что за извращение? Неужели были добровольцы?
– О да, – Аманда вдруг кивает. – То, что мои ребятки посмотрели по лаборатории, показало, что среди магов находились обездоленные и обиженные, которые готовы были за кусок хлеба на что угодно.
– Не всякий маг может такое выдержать, – замечает Николай. – Мы же видим, что происходит с Кристиной. И с Анной. И с погибшими ребятами.
Кажется, Кирилл невнятно ругается и глубоко затягивается сигаретой, когда Марк торжественно объявляет, что закончил, и с треском и хлопком стягивает латексные перчатки. Вместо испорченной рубашки Кирилл неловко натягивает белоснежную футболку, которая топорщится на местах повязок.
– Давайте признаем: мы загнаны в угол, – делает выводы Николай. – По сути, стражи сейчас вне закона. И там, за стенкой, сейчас растревоженные сухри и милины, у которых сегодня погибли друзья, а их память растоптали.
– А если мы уберём Григорьева? – предлагает Кирилл.
– Толку-то? Механизм запущен. Документы Академии уничтожены, мало ли кто там что делал. Милины-стражи явно подчиняются Малди.
– Нет, – подаёт голос Роман Ард. – Собственно, я и приехал об этом поговорить. Аманда уже в курсе. Бюро Англии приметило таких милинов в Лондоне и провело своё расследование. Они причисляют себя к организации «Месяц», выступают за власть милинов и будоражат умы. Нити ведут в Москву – и в Бюро.
– Точнее, к Диме?
– Скорее всего. Должен быть кто-то, от лица кого они действуют.
– Я хочу поговорить с ним.
Все удивлённо поворачиваются к Николаю, который уже набирает сообщение в телефоне, водя пальцем по экрану. Мигает галочка «доставлено».
– Не думаешь, что это опасно?
– Нет. Потому что знаете, чего нет у Димы?
Николай встречается взглядом с Кириллом. Им не надо слов – достаточно острой искры в вычерченных кровью и огнём символах клятвы якорей.
Телефон беззвучно вибрирует.
«Завтра на рассвете в парке. Один на один».
Они быстро обсуждают план действий, и все тянутся из кабинета. Аманда выскальзывает первой – у неё свои заботы в Бюро и необходимые распоряжения. Кирилл сейчас наверняка свернётся на диване под пледом, чтобы восстановиться после битвы, за ним выходит и старший Ард.
Застыв на пороге, Кирилл чертыхается: машина осталась в Академии!
– Могу забрать, – предлагает отец. – Ключи целы?
– С чего такая забота?
– Просто могу помочь. Заодно навещу Малди и выражу соболезнования от всего Бюро.
– А, конечно, – Кирилл чуть кривит рот, – не просто так ведь. Валяй, держи ключи.
Николай остаётся наедине с Шороховым, который явно никуда не торопится, он задумчиво смотрит в закрытое ставнями окно. Пёс сопит под столом, и Николай думает о чёрной прилипчивой шерсти на своих брюках.
– Я встречусь с Григорьевым.
– Зачем? – Николай вскидывает брови, не отвлекаясь от экрана ноутбука с новостями и рабочим чатом. Ему надо знать мысли стражей, чтобы волнения не переросли в агрессию.
– Это личная месть. Моя ошибка.
Николай едва не поперхнулся глотком воды. Смотрит на Шорохова поверх тонкой серебристой крышки, не уверенный, что услышал верно. Когда вообще Шорохов признавал свои ошибки?
– В своё время я его не нашёл и не остановил. Тогда всё было куда сложнее, поверь мне. Изгнание лучше, чем быть растерзанным собственными товарищами. Но потом… он испарился.
– На целых двадцать лет?
– Как видишь. Тени глубоки и не изведаны до конца. Будь сегодня осторожен, Николай.
– Да уж, как будто есть выбор, – едва заметно усмехается он. – Кстати. А кто дочь Олега, вы знаете?
Шорохов повторяет его усмешку.
– Разве ты ещё это не выяснил? Я считал тебя умнее. До вечера. И не переборщи с эликсирами.
Пёс остаётся с Николаем, когда его хозяин, прихрамывая, выходит в коридор.