Кирилл никогда бы не поверил, что смерть может выглядеть так.

Кажется, что Сара просто задремала среди пыли и клубов сизого дыма на дальнем диванчике, в стороне от сцены и бара. Несколько ещё работающих прожекторов под самым потолком снова и снова безмолвными синими лучами скользят по ней, высвечивая серебряные браслеты на запястьях, под которыми теперь нет пульса, тонкую полупрозрачную блузку, светлый хвост, перекинутый вперёд, блестящие тени на веках.

Кажется, вот-вот она вздохнёт и откроет сонные светлые глаза.

Кирилл в оцепенении смотрит на неё, не решаясь дотронуться до охладевшей кожи, почувствовать безжизненность тишины. Невольно хочет поправить прядь волос, упавшую на бледное лицо.

Поцелуй смерти – так называют это стражи. Тень проходит насквозь и отнимает все жизненные силы, выпивает их досуха вместе с горячим биением сердца. Молниеносная и смертельная атака. Редкий вид, но явно не для мага-тени.

Хорошо, что хотя бы убита без заклятия. Или ритуала, который может обернуть душу мага в тень. Или что это не крадущий души – тот бы унёс её в сам мир теней, в те глубокие мистические слои, откуда можно никогда не вернуться.

Всего лишь смерть.

Сколько ещё таких уснувших вечным сном в объятиях молчания и тусклого света сейчас в клубе?

Он больше никогда не сможет ничего сказать Саре – ни последнего прости, ни что она просто-напросто запутавшаяся девочка, влюбившаяся однажды не в того парня. Воспоминания рассыпаются хрупкой мозаикой на отдельные кривые кусочки, двоятся и множатся, накладываясь одно на другое.

– Ты пойдёшь со мной на выпускной?

Нетерпение и решительность в напряжённых плечах, школьная форма застегнута по всем правилам, даже юбка не короче, чем требуется. Кирилл сидит под лестницей рядом с приоткрытой дверью в школьный двор – здесь на коротких переменах часто прячутся курильщики.

– Сара, ты на год старше.

– Ну и что? А ты на голову выше. И ещё… очень классный.

Кирилл едва не кашляет от едкого дыма и признания, встаёт и действительно только сейчас понимает, что Сара запрокидывает голову, чтобы заглянуть ему в глаза. От неё пахнет земляничной жвачкой и цветочными духами.

– Тебе пойти больше не с кем, что ли?

– Значит, нет?

– Я такого не говорил. И ты переживёшь рядом с собой сухри?

– Я переживу рядом с собой тебя, Ард. Так да или нет? Звонок через минуту, а мне на пятый этаж.

– Хорошо. Зато Даня будет спокоен, что ты под присмотром, – он подмигивает, а потом наклоняется и легонько целует в щёку, касаясь дымом. – Не опоздай, принцесса.

Так они звали её с Даней ещё со школы. Теперь она мертва, а он не уберёг от того, от чего должен был прежде всего – кривых дорожек и сбитых ориентиров.

– Мне жаль, – он даже не слышит, как к нему подходит встрёпанная Лиза и встаёт рядом. – В такое с трудом веришь. Я могу чем-то помочь? Позвать лекаря или…

– Нет. Ты сама как?

– В порядке, небольшая царапина – и всё. Сейчас здесь нужна помощь, пока все в растерянности. Николай со стражами, но тут много и обычных магов. О, команда лекарей! Ребята, давайте быстро сюда, вы нам нужны.

Она с удивительным рвением каким-то образом организует всех. Теперь, когда битва закончилась, нужно разгрести завалы, найти раненых, направить лекарей. У Лизы забинтовано плечо, сама она в топике и с забранными в пучок волосами мелькает то тут, то там, втягивая в работу других, заставляя что-то делать.

Лекари накрывают тело Сары тонкой тёмно-зелёной простынкой, и Кирилл понимает, что до сих пор не видел Даню. Взгляд никак не может сфокусироваться и только выхватывает отдельные детали, как застывшие кадры дурного фантастического фильма.

Потёмки скрадывают реальность и прячут в себя то, что не хочется видеть. Под туго зашнурованными ботинками хрустит стекло – оно повсюду, пока Кирилл шагает по клубу в поисках Дани. Пусть Шорохов с его объяснениями сейчас катится ко всем чертям, ему нужно найти друга и… что дальше? Хоть какие-то слова могут повернуть время вспять и что-то исправить?

Осколки от больших аквариумов в тёмных лужах – возможно, вода пополам с кровью.

Лекарь перед кем-то на коленях, среди развороченной и погнутой мебели, в руках бинты, рядом раскрытый чемодан первой помощи. Мгновение – и он убирает бинты. Они уже не нужны.

Вжавшийся в стену и дрожащий от страха незнакомый маг, у которого явный шок, но нет видимых повреждений. Его находит Лиза, усаживает то ли на табурет, то ли на стол, шепчет успокаивающие слова и протягивает кружку с горячим и наверняка терпким отваром.

Опрокинутые колонки и микрофон на сцене.

Встревоженный Саша, который уже обсуждает с печатниками атаку и чертит схемы на первом попавшемся листе бумаги. Пусть он не может помочь магией, но хоть участием и знаниями.

Кто-то с ужасом смотрит на свою ногу, из которой прорастают мох и мелкие веточки с тёмно-красными листочками.

У кого-то медленно растворяются пальцы, и он орёт от ужаса.

Вместо электричества сейчас только яркое оранжевое пламя в уцелевших стеклянных сосудах или невысоко над головами и враз опротивевшие лучи прожекторов.

Наверное, для последних слов никогда не хватает времени, а внезапная смерть отнимает право на любые примирения и прощания. Всё, что осталось сейчас у Кирилла, – острое чувство вины, которое разрывает изнутри.

Даня в одиночестве сидит в уцелевшем кресле и смотрит прямо перед собой, не обращая внимания на порванные на бедре джинсы и сочащуюся кровью неглубокую рану. Бледный, оцепеневший, он крепко сжимает сунутый кем-то пластиковый стаканчик, губы беззвучно двигаются, повторяя одно и то же. Кирилл садится прямо на пол перед ним и с трудом подбирает слова, которые всё равно звучат нелепо:

– Прости. Я… я не видел, где она была. Не успел.

Даня, на котором словно враз обвисла одежда, дёргается и крепче сжимает коричневый стаканчик, из которого тут же выплёскивается на руки в фенечках и скользкий пол бурая по цвету и противная на запах жидкость. Вверх вьётся пар, но Дане всё равно. Светлые волосы, такие же, как у Сары, только сильнее выгоревшие, падают на лицо, а яркая рубашка натягивается на спине, когда он наклоняется ниже.

– Если её убили не случайно, и если в этом хоть кто-то замешан, я найду его.

– Она сегодня испекла тыквенный пирог. Представляешь?

– Честно говоря, с трудом.

– Вот и я по привычке посмеялся. Она расстроилась и сказала, что однажды добьётся нашего восхищения. А теперь что? Её нет. Её нет! Это всё дурной сон. Тени, какие-то тайны, разрушенный клуб… ни хрена нет. Просто жуткий кошмар, ведь так?

Даня осматривается по сторонам, и когда свет пламени падает на его лицо, видно, что оно мокрое от слёз. Кажется, он единственный из них троих, кто не стеснялся ни своих чувств, ни разговоров обо всём на свете.

К сожалению, кошмары не всегда преследуют тебя во снах, они находят тебя и наяву.

– Это не сон. Давай-ка я позову лекаря, у тебя кровь идёт.

– Нет! – Даня вскидывается и крепко вцепляется в руку Кирилла, едва не заваливаясь вперёд. Его глаза темны от горячей боли. – Не уходи, останься. Я хочу знать, что произошло. Я хочу знать, почему Сара… почему…

– Хорошо. Но у меня пока только догадки.

Вскоре их находит мать Кирилла. На ней уже нет ни пончо, ни перчаток, наверняка она, как и Лиза, помогала, чем могла, пока отец связывался с Бюро и докладывал коллегам. Она осторожно опускается на корточки и произносит с искренним сочувствием:

– Мне так жаль. Бедный мальчик.

Даня, кажется, не узнаёт её, снова впав в какое-то мутное оцепенение – или, возможно, подействовал успокаивающий отвар в стаканчике. Кирилл не хочет оставлять его одного и только просит привести кого-то из лекарей.

Вместе с лекарями приходит и Николай. Он показывает взглядом куда-то за спину Кирилла, скорее всего, на Шорохова. Разрушенный клуб с запахом разлитого алкоголя и крови явно не лучшее место для тайн прошлого. На какой-то момент Кирилл думает, что у него нет больше сил на какие-то разборки, мысли, планы, действия. Просто… хватит. Но мгновение душевной слабости проходит, вытесненное горькой и отчаянной злостью.

Николай терпеливо ждёт, давая краткое время побороть в себе пустоту. Отвечает подошедшему и явно взволнованному Саше с ворохом заметок в руках и внимательно слушает его эмоциональный рассказ, вглядывается в его записи, а потом кивком отпускает.

Кирилл дождался, пока Даня не задремлет от снотворного, и, уверившись, что тот не останется один, решает вместе с Николаем, что надо всё-таки поехать в Службу – к последним новостям, центральному месту сбора стражей и подальше от проклятого клуба, в котором теперь воняет тленом и смертью.

* * *

В Службе, кажется, собрались все стражи Москвы в ожидании распоряжений.

С такой мощной угрозой, исходящей от одного мага, они ещё не сталкивались. Николай чувствует себя сбитым с толку, но он последний, кто имеет право на малейшие признаки неуверенности. Когда они втроём с Кириллом и Шороховым входят в светлый холл, в котором журчит искусственный водопад, а на диванах насторожёнными чёрными птицами расселись напряжённые стражи, все взгляды устремлены именно на него.

Невозмутимая Варя уже рядом, в алом вечернем платье в пол, волосы собраны в объёмную косу с живыми цветами, а в ушах поблескивают изящные перламутровые серьги-бабочки.

Вряд ли она планировала очередной поздний вечер, перетекающий в ночь, в неспящей Службе, но выглядит так, словно у них обычная утренняя летучка. Николай на ходу слушает о срочном звонке Якова и его ярости, о теневой угрозе в заброшенном здании, о новостях из Академии и уведомлении от Аманды, что Бюро готово помочь чем угодно.

У него ощущение, будто теперь ждут чего-то именно от Службы и стражей, которых обычно боятся и клянут, но сейчас только они могут помочь.

Ко всему прочему он видит, что притихший Кирилл с посеревшим лицом сам не свой после гибели Сары, а рукава рубашки натянуты до середины ладони, явно скрывая что-то. Нет времени на скорбь, но Николай понимает, что сейчас Кирилл может быть опасен – и в том числе для самого себя.

Ослабленный после двух схваток и выплеснутого огня, он податлив для влияния внутреннего монстра. И если Кирилл был тем, кто готов вытащить из дымчатого и тусклого мира теней, то Николай ни за что не даст ему провалиться в чёрную бездну отчаяния и горькой пепельной вины. Николай будет рядом, стоит Кириллу просто дать любой знак.

Впрочем, иногда помощь больше всего нужна, когда её не просят.

Шорохов в чёрной форме, с прямой спиной и тростью вышагивает по зданию, как хозяин по псарне, едва удостаивая вниманием хоть кого-то. Мимо курящих в коридоре печатников, шумных закутков кухни с запахами кофе и трав, и распахнутых сейчас дверей офисов.

Его провожают насторожёнными взглядами и тут же возвращаются к своим разговорам.

Николай, следуя за ним бок о бок с Кириллом, ощущает себя тайным смотрителем брошенных владений в пропылённой форме и с обтрепанным сердцем, который знает больше вернувшегося из забытья начальника.

Чувствуя на плечах давящую груду ответственности, а внутри – царапающие коготки тревоги и даже страха, он на ходу коротко и быстро отвечает Варе, которая ни капли не смущается восхищенных взглядов.

– Общий сбор через полчаса в конференц-зале. Печатникам быть настороже. Яков, если хочет что-то обсудить, пусть приезжает лично, у меня тоже есть несколько вопросов. С Амандой свяжусь позже. По Академии присылай материалы на почту, как есть, разберёмся. И, Варя…

– Да, Николай Андреевич?

– Кофе, пожалуйста.

– О, конечно, сейчас всё будет.

Шорохов уже устроился в своём кабинете в удобном и потёртом кожаном кресле, за ним бесшумно просочился чёрный пёс, глаза которого влажно блестят в полумраке и огне ламп. Николай рукой перегораживает проход Кириллу, аккуратно прикрывает дверь и ловит удивлённый взгляд друга, пока закуривает десятую по счету сигарету, и дым плывёт во тьме между ними.

– Прекрати делать вид, что всё в порядке. Не справляйся с этим один.

– Думаю, сейчас нам надо сосредоточиться на некоем гениальном плане.

Николай отлично знает, что временами из Кирилла не вытянуть ни слова, если ему взбрело в голову играть в молчанку. А ещё он помнит до одури и каленых жгутов внутри первые дни после пропажи Киры.

Тогда всё казалось дурным сном. Он сам тогда на часы выпадал из реальности и не мог потом вспомнить, как дошёл от пустой спортивной площадки после занятий до мужской раздевалки и душа.

Он справлялся один, и это казалось необходимостью – хотя мама с бессонницей и слабым сердцем ещё была рядом и старалась изо всех сил держаться ради сына. Жаль, что она медленно угасала с каждым днём, а спасительный трудоголизм и непростая работа фармацевта обернулись пошатнувшимся здоровьем.

Но сейчас их двое.

Пусть Николай едва знал Сару, а последние события прямо указывали на её немалое и неприятное участие, но она была близка Кириллу. Наверное, как сестра, за которой тот недосмотрел. Как сам Николай когда-то.

– Что с твоими руками? Показывай.

– Ничего существенного.

– Кирилл, хватит. Думаешь, мне легко видеть, как ты уходишь от ответов, чем знать саму проблему? Чешуя, да? Она стала хуже?

– Я бы назвал это по-другому.

Кирилл закатывает один рукав, и кожа под ним похожа на обгоревшую головёшку с тлеющими угольками под кожей. Словно чёрная шершавая кора покрывает её от запястья до плеча, пальцы выглядят искусственно приделанными. Живая и тёплая плоть, ставшая продолжением омертвевшей, сейчас явно тяжело сгибающейся в локте.

По крайней мере, Кирилл ещё удерживает тлеющую сигарету и случайно – или от досады и горечи – сыплет на пол крохотными искорками.

– Я не хочу становиться таким, как этот маг-тень, но, возможно, он прав. Возможно, меня ждёт участь монстра, который скрывается между миром людей и теней. Чем дальше, тем быстрее тень подчиняет меня себе. Целый год – слишком много, не находишь? А я-то глупо надеялся, что смогу держать всё под контролем.

– Просто помни, что я рядом. И, кажется, пора узнать историю этого ублюдка.

Кирилл едва дёргает уголками губ в подобии кривой усмешки, на которую нет сил, и подныривает под руку Николая в кабинет к Шорохову, всё это время наблюдавшему за прикрытой дверью с холодным любопытством естествоиспытателя. Трость вращается в его пальцах, а свет отражается на металле дорогого портсигара с эмблемой Службы.

– Вы закончили шептаться? Тогда давайте к делу.

– Давайте. – Кирилл усаживается прямо на стол, упираясь одной ногой в пушистый ковёр. – Что это за хрен со сворой теней? Что у него за старые счёты то ли к вам, то ли к нам?

Пёс, ощутив недовольство своим хозяином, поднимается лоснящейся чёрной громадиной и низко рычит. Кирилл равнодушно выпускает в него струйку дыма, а Шорохов только цокает языком.

Николай спокойно листает документы на почте, но откладывает телефон в сторону, когда вместо дыма и рыка начинается нормальный разговор, и за долгое время Шорохов говорит спокойно. На равных с двумя стражами, которых сам же воспитал.

Он кидает на стол тонкую коричневую папку из Архива, Кирилл быстро листает материалы в ней под короткий рассказ.

– Знакомьтесь. Олег Григорьев, бывший страж-милин. Я не знаю, что он сейчас затеял, но всё сводится к одному – к миру теней и противостоянию милинов и сухри.

– В Службе есть и те, и те, – резонно замечает Кирилл. – В чём проблема?

– Двадцать лет назад и вовсе были единицы, потому что считается, что мир теней отзывается только сухри. Вам ли этого не знать.

– Григорьев хотел стать стражем? – уточняет Николай. – В чём проблема?

Шорохов тяжело встаёт и подходит к широкому шкафу-картотеке у стены и вставляет маленький ключик в один из ящичков между каталогом трав мира теней и рецептов с вытяжками ядов. Лёгкий щелчок и облачко дыма – и ящичек-иллюзия испаряется, открывая потайной кармашек с ровной стопкой деревянных табличек. Такие Кристина и Саша изучали долгими вечерами в Архиве, а потом бурно обсуждали, что на них написано.

Николай быстро отправляет Саше сообщение, пока на столе Шорохов выкладывает пасьянс из выжженных по дереву записей кого-то из стражей. Под заклинанием дощечки нагреваются, пахнет можжевельником и хвоей, а ещё – сладковато маслом, которым пропитана и форма стражей.

– Вот проблема. Это записи стража девятнадцатого века, который открыл, что мир теней не просто многослоен – он скрывает что-то ещё. Здесь, – Шорохов поочередно указывает на дощечки, – его записи. Я смог расшифровать не все. Именно их когда-то нашёл Олег и стал одержим идеей, что в мире теней…

– Скрыт ещё мир духов воды и воздуха? – Николай озвучивает то, что рассказал в клубе Саша после их исследований с Кристиной.

– Да. И если до него дотянуться, то милины получат большую власть над миром теней, смогут узнать его тайны. Как некоторые верят.

Николай смотрит на Шорохова с некоторым ужасом, в голове – совершенно безумная догадка, от которой стынет кровь. Он всегда считал его если не эталоном наставника, то тем, кто вёл их к знаниям, давал тяжёлые уроки выживания с целью воспитать хороших стражей.

Благодаря его жёсткости Николай стал тем, кто есть сейчас. Впрочем, он вряд ли когда-либо задумывался, а хотел ли чего-то иного.

Шорохов выбрал их двоих в личную свиту – отчаявшегося подростка-упрямца, который жаждал стать стражем, и неконтролируемого мага огня и земли с мощной силой. Не ради Службы или безопасности мира людей, а ради личной выгоды. Николай смотрит в холодные глаза Шорохова, направленные прямо в его душу, и медленно произносит:

– Поэтому вы отправили нас в глубокие тени. Вам плевать на исследование мира теней, только бы дотянуться до мира духов раньше Григорьева или Якова. В конце концов… если бы вы сами добрались до тех знаний, то заполучили бы отличный козырь в игре с милинами. Дорожка в их личный трепетный рай – Яков бы многое отдал за такое. Но почему не вы сами?

Кирилл замирает каменным изваянием, и тьма крадётся чёрным пологом вдоль потолка. Огни в лампах вдоль стен вспыхивают, и пёс снова беспокойно рычит, припадая на передние лапы.

Николай смотрит только на Шорохова и ждёт его ответ, уже зная, что прав.

– Потому что мы с Олегом попытались. И не дошли – увязли там же, где и вы. И им овладела тень. А я предупреждал, что не получится! Что он – всего лишь милин! И им не место среди стражей. Пусть ковыряются в Бюро и Управлении. Служба – огонь и взрытая земля, только так.

– Сукин сын! – не сдерживает своей ярости Кирилл, хлопая ладонью по столу. – Из-за каких-то ваших идеалов и давних споров у нас теперь здание с тенями в городе? Смерти? Сколько ещё погибнет от ваших игр, у кого круче яйца?

Николай вскакивает с места и в мгновение ока вытаскивает кинжал, заметив знакомый блеск стали в ловкой руке Шорохова.

Учитель и двое учеников, которые обратились против него самого.

Ещё немного – и война начнётся прямо в этом кабинете. Не зря они когда-то сошлись, пусть и своеобразными путями, но каждый стал достойным противником.

Вот только Николай даже сквозь холодный ток ярости и гнева ощущает биение звеньев якоря. Возможно, когда-то Шорохов и хотел, чтобы один уничтожил другого и выжил сильнейший, но просчитался: Николай с Кириллом так и остались друзьями.

Одиночество – слабость и тьма без просвета, без крови на двоих, пролитой над костром среди полночных теней леса и скрипа деревьев.

За миг до того, как Николай втащил бы Шорохову, дверь кабинета распахивается, и в проеме появляется Варя с подносом в руках, успевшая сменить вечерний наряд на простую юбку и блузку.

– Кофе, как вы и просили. Игорь Евгеньевич, я же правильно помню – горячий шоколад с перцем? Яков звонил. Приедет через полчаса. Аманда тоже в пути с теми документами, которые вы просили. Ночь будет долгой, да?

Варю явно не смущают трое мужчин-стражей на грани взрыва и рычащий пёс, она спокойно ставит поднос на стол между ними троими, раздвигая дощечки для свободного пространства.

– Летучка через десять минут, не опоздайте!

Когда за ней закрывается дверь, все трое опускаются на стулья и разбирают чашки с ароматным паром. Некоторое время молчат, каждый в своих не самых светлых мыслях. Наконец, Кирилл нарушает повисшую тишину:

– Но чего хочет Григорьев сейчас? Почему он закапывается не в мир теней, а атакует Москву? И как сюда вписываются исследования с магией крови?

– Именно это я и пытался выяснить последние два года, и не только. Не удалось ничего найти, все следы подчищены. Что до Москвы… он хочет показать, как слабы стражи-сухри. И что мы ни с чем не справляемся. Он что-то затевает сейчас, раз вылез так показательно и ярко.

– Ваши запоздавшие откровения очень кстати, конечно. Мы всё ещё топчемся на месте. Что дальше?

Шорохов с явным раздражением ставит чашку на поднос и барабанит пальцами по набалдашнику трости. По окнам начинает стучать тихий ночной дождь, и Николай чувствует накатившую волной усталость. Он хочет выйти сейчас под холодные струи и впитывать их в себя, смывать липкое ощущение смертей и жизней, разрушенных в угоду призрачному сладострастию власти и неведомой силы.

Он – страж и не может себя представить никем другим, но лучше бы закрыть напрочь мир теней от всех жаждущих знаний.

Николай вдруг вцепляется руками в стол и чувствует, как его ведёт, а кровь будто бурлит жаром огня. Перед глазами мелькают яркие пятна и разноцветный хоровод бликов, во рту – металлический привкус.

Силуэты вокруг вытягиваются и плывут. Он видит, как из глаз Кирилла, с его плеч, рук и груди стекают густые тёмные чернила, а каждое движение оставляет в воздухе чёрную дымку.

Пёс низко рычит, один бок гниёт, и сквозь плоть и копошащихся червей видны изогнутые белые кости, шерсть слиплась от крови, а с клыков капает ядовитая слюна. Сам Шорохов – калека с обрубком ноги, а из-за плеч скалятся тени тысячью острых игл-зубов.

– Коля! Что с тобой?

Голоса растягиваются и теряются, и Николай закрывает глаза. Он слушает не взволнованные крики, а тихий и оттого безмятежный стук дождя по окнам кабинета. В его шорохе прячутся воспоминания о тысяче осенних ночей с запахом глинтвейна, огоньками свечей и смехом в чьём-то доме.

Когда он открывает глаза, то первым делом видит Кирилла, который стучит ящичками шкафа в поисках эликсира, который прописали лекари. Не слушает возражений и быстро болтает в узкой высокой колбе смесь. Он никогда не любил алхимию и зельеварение, но знает наизусть все рецепты, которые выписывают Николаю.

Никаких чернил, гниющей плоти или теней.

А Шорохов выглядит на удивление обеспокоенным. Поднимается со стула и шагает по кабинету без всякой трости, хромая. Коротко уточняет:

– Что произошло?

– Это похоже на то, что было сегодня в мире теней. Глюки с кошмарами. Я в порядке.

– Ты себя со стороны видел? – едва ли не хором говорят Кирилл с Шороховым.

Николай сдерживает нервный смешок и прячет улыбку за глотком эликсира, раздираемый противоречивыми эмоциями. Ему ещё тяжело осознать, что так много случилось из-за гордыни и прошлых обид двух стражей, которые что-то не поделили. Шорохов никогда не признавал слабости, а Олег поддался тени, не смог ей противостоять и вряд ли оправдал ожидания.

Всё дело в людях и их предрассудках, как любит говорить Саша.

Но сейчас, глядя на то, как Шорохов обеспокоенно мечется по кабинету, явно размышляя про все события, Николай понимает, что он не просто так появился в клубе. И только когда нагрянул сам маг-тень. Когда обоих его учеников раскидали, как щенят, и зажали в тиски.

– Игорь Евгеньевич, а вы что-то знаете о магии крови?

– Не так много. Ею когда-то интересовался Олег, но забросил. Слишком сложная и опасная штука, которая требует непростых ритуалов и отдачи от самого мага. Это было ему не по зубам.

Телефоны у всех троих взрываются оповещениями – Варя настойчива и дотошна. Да и тянуть нет смысла. Сидя в четырёх стенах, они много не надумают. И все трое по очереди покидают кабинет. А следом за ними семенит чёрный пёс.

* * *

Ночь заканчивается, когда на улицах гаснут фонари, а из окрестных лавочек разносятся ароматы свежей горячей выпечки. Николай чувствует себя выжатым, как лимон, но спать на удивление не хочется. Он стоит у перил набережной, одной ногой упираясь в кованые завитушки, и наблюдает за сероватым тусклым небом. Дождя уже нет, но от холодного ветра хочется плотнее закутаться в тёплое шерстяное пальто и обмотаться шарфом.

Стражи едва не устроили бунт, когда Яков заявил, что он теперь усиливает патрули боевых милинов и вводит ограничения на возможности сухри.

Но Николай спокойно заметил, что от этого теней меньше не станет. Что бы ни затевал маг-тень в своей полуразрушенной башне, которая вот-вот падёт, – он близок к этому. И раз Григорьев так хочет доказать, как никчёмны стражи, и затеять очередную битву, то они сами уйдут с улиц.

Кажется, такое решение удивило даже Якова. Как и всех рядом с Николаем.

– Не думайте, что вы останетесь без присмотра, – усмехнулся Николай. – Разве не этого вам хотелось? Мы испаримся на несколько дней. Никаких патрулей – по крайней мере, в городе. Знаете, как говорится? Уйди в тени – стань стражем. У Олега не будет врага, с которым он хочет сражаться.

Кирилл, который молчаливо сидел рядом, тихо шепнул:

– Ты уверен, что об этом не узнает Соня?

– Конечно, узнает. Вот и посмотрим, что они будут делать.

Якову потребовалось выкурить целую трубку под колкими взглядами стражей, в тишине, разбавленной тиканьем настенных часов, прежде чем коротко кивнуть. Он только бросил, что разговор о праве на руководство Службой не закончен. И в присутствии Шорохова в конференц-зале смотрел он на Николая.

Уже после его ухода Аманда обещала достать дела по пропавшим магам и документы о магии крови. И приставить слежку к Диме. В отличие от Якова, она не была ослеплена своим секретарем и только досадовала, что пропустила нечто важное. Он умел втираться в доверие.

Кирилл уехал к Дане – он не хотел, чтобы тот был один, но уверился, что кошмаров и видений у Николая больше нет, и напомнил принять эликсир.

И теперь Николай встречает утро с мыслями о том, кто первым успеет сделать ход – Олег Григорьев, ставший одержимым тенью, или они?

Он не сразу слышит шорох шин за спиной по влажному асфальту и коротко оборачивается, когда хлопают дверцы лекарского белого фургончика, из которого выпрыгивает Лиза в накинутой на плечи тяжёлой куртке и с термосом.

– Так и знала, что найду тебя где-то около работы.

– Могла позвонить.

– Ты не отвечал на сообщения. Будто я не понимаю, что и так забот хватает. Просто мне почти по пути, метро скоро будет работать. Хотела узнать, как ты. И сказать, что в клубе разобрались, как смогли. Все разъехались по домам или клиникам. Кроме погибших.

Она присаживается рядом на перила, ноги в высоких ботинках не достают до асфальта, укрытого тёмными листьями. Пошарив по карманам, она выуживает из одного помявшуюся сигарету. Николай замечает проступившую через бинт её кровь, скорее всего, надо поменять повязку и обработать рану, но она отмахивается и только ёжится в одном топике.

– Где твой свитер или что-то более тёплое, чем этот изящный топ?

– Кажется, я сунула его какому-то парню. Ему было нужнее, поверь. Как Кирилл?

– Не думаю, что ему будет просто смириться со смертью Сары. И уж тем более милостиво простить того, кто это затеял. Ты хотела знать: я в порядке.

– Хорошо. Надо домой ехать, завтра… точнее, сегодня будет тот ещё денёк.

Сейчас её взгляд почти вровень с его, от неё пахнет лекарствами и ментолом, волосы в торчащем во все стороны узле спутались.

– Поехали со мной, – предлагает он.

– Честно говоря, я мечтаю о том, чтобы поспать в своей постели и долго стоять под горячим душем. У Сюзанны прикольно, но я лучше к себе.

– Я говорил о своём доме.

– О! Это, конечно, отличное предложение, но мне надо переодеться, да и спать осталось несколько часов. А потом я еду к отцу с дедом. Разгром лавки мог их сломить, особенно дедушку.

– Если я могу чем-то помочь…

– Ник, я справлюсь сама, правда. Бывало и хуже. Но спасибо.

Докурив и пихнув окурок в крышку пачки сигарет, Лиза ловко спрыгивает на мокрый асфальт и поднимается на цыпочки для короткого поцелуя.

Николай за последние романы привык к тому, что женщины быстро входят в его жизнь и начинают заполнять её, порой даже излишне назойливо и настойчиво. Он почти ожидает того же от Лизы, и тем больше удивляется, когда она действительно уходит, бросив короткое «пока».

Что ж, по крайней мере, он точно сможет навести дома порядок. Потому что сейчас даже не может вспомнить, когда точно последний раз ночевал в собственной квартире.