– Ты подводишь семью, Кирилл.
Голос отца звучал раздражённо и неодобрительно. Он явно дожидался его в гостиной, видимо, желая поговорить наедине.
К чёрту. В следующий приезд он лучше снимет дешёвый хостел, чем остановится у родителей. Мама, конечно, расстроится, но общение с отцом, как всегда, невыносимо: тот считал, что знает всё лучше всех и лез с непрошеными советами.
Кинув влажную от английских дождей куртку на кресло, Кирилл уселся на мягкий подлокотник и закурил:
– Каким образом?
Отец разлил херес по двум роксам и подтолкнул один вперёд по вычурному журнальному столику. Опустился в кресло и едва ли не величественно продолжил:
– Я считаю, не дело потомственному сухри тратить себя на работу стража.
– А ты никогда не думал, что мне правда нравится то, что я делаю?
Кирилл не лукавил. Пусть сложно, пусть Шорохов порой изводил, пусть заклинания не сразу давались, но он чувствовал себя на своём месте и искренне верил, что станет хорошим стражем.
Отец некоторое время молчал, прежде чем продолжить:
– Иногда надо делать не то, что тебе хочется, а то, что ты должен. Послушай, я ещё могу договориться о том, чтобы тебя приняли в Академию. В Лондоне или Москве, как захочешь.
– Я их скорее сожгу, – честно признался Кирилл. – В мире теней мой огонь хоть полезен.
– Тебя этому учат в этой твоей Школе? И что за упрямство! Страж, ха! Это же маги второго сорта. С нищенскими зарплатами…
С него хватит. Кирилл хотел бы, чтобы всё было по-другому. Он помнил, как когда-то отец брал его с собой на рыбалку, в путешествия на машине, даже как впервые угостил пивом. Проблемы начались, когда магия огня всё больше вырывалась из-под контроля, а Кирилл просто не знал, как с ней справиться.
Он хотел бы, чтобы отец им гордился.
Вот только для того стать лучшим среди изгоев – скорее провал, нежели достижение.
Так что, схватив куртку, Кирилл вышел из гостиной, чтобы собрать вещи. Лучше хостел, чем родительский дом.
В мире теней сейчас пахнет мокрой осенней листвой и подгнившими яблоками в корнях деревьев. Кирилл вертит в руках одно из них, серое и твёрдое, принюхивается к горьковатой кожуре в мелких пятнышках и откидывает в сторону.
Среди стражей бытует легенда, что каждому из них глубокие тени показываются по-своему. Пейзаж в тонком слое почти один и тот же – бескрайние поля и дымка леса на горизонте, но куда он ведёт, какими запахами и видениями наполняется, зависит от магии, которую в него приносишь. От твоих страхов и намерений.
Говорят, где-то шелестит у тёмного песка чёрная река. И даже стражи не рискуют ходить по ней, а от самой воды тянет мёрзлым холодом.
Кирилл там никогда не бывал, но знает, что протоптанные узкие тропки среди трав всегда приводят его к кромке сыроватого леса с бесплотными, но почти безобидными тенями.
Стражи на протяжении веков изучали, куда открываются проходы из мира теней и к каким точкам соприкосновения с реальностью. И составили бережно хранимые всеми карты со сложной сеткой координат, с которой теперь сверяется Кирилл.
– Как здесь тихо, – Николай стоит рядом, заложив руки в карманы брюк. – Я уже и забыл.
– Ты сам как? Магия земли не отзывается?
– Нет. Куда дальше?
Сейчас вместо Саши с ними два печатника в тёмно-синей форме, которые курят и негромко переговариваются в стороне, ожидая распоряжений.
Кирилл с тревогой смотрит на Николая. Вдруг Марк прав, и для восстановления магии земли нужно время, сон и эликсиры. И всё будет как раньше.
Он до сих пор помнит испуг и панику в глазах матери и то, как она куталась во все пледы и выкручивала батареи в доме, чтобы согреться. Как порой теряла сознание от слабости и отсутствия сил. Её, как и Николая, будто лишили одного лёгкого, вырвали магию с корнями. Как и мир теней, который отзывается стражам и принимает их, но каждый раз забирает дань и выцарапывает кусочек силы.
Словно стражи и мир теней не могут существовать друг без друга.
При всех непростых ощущениях стражам он… отзывался. Принимал их в свой сумрак с лёгким запахом тлена и болот – в тонких слоях.
И мир теней тоже становится теперь для Николая куда опаснее.
С другой стороны, стражи на то и стражи – не только кромсать и убивать теней, но и приручать их ритуалами и дарами, призывать к себе. Кирилл сворачивает карту.
– Ну что, взглянем на место, про которое говорил Сергей?
– Да, мы готовы, – печатники коротко кивают и сверяют координаты.
Заклинание с зелёной, слишком яркой среди серо-белых оттенков вспышкой с треском открывает проход глубже.
Глубокий слой духов и снов. Здесь уже зыбко, воздух суше. И не стоит доверять тому, что видишь вокруг. Кирилл шагает первым, за ним Николай, а двое печатников остаются по обе стороны, удерживая проход.
Сейчас на Кирилле и Николае пропитанные маслом против теней рубашки и брюки, и немного жирная ткань липнет к коже. Они выходят на плато к каменным развалинам небольшой постройки. И снова они видят деревянный дом, но гораздо больше, чем обычные сторожки.
Простой деревянный настил скрипит под их шагами. Несколько комнат, в которые из узких окон падают тусклые лучи солнца этого мира. Первая похожа на простенький медицинский кабинет. Тонкий слой пыли покрывает широкий металлический стол с разбитыми колбами, грязными шприцами и перевёрнутыми склянками. Везде валяются порванные и грязные бинты с запёкшейся кровью, явственно пахнет гнилью и болью.
В другой две простые кушетки со смятыми, когда-то наверняка белоснежными, но сейчас грязными простынями.
Не сразу заметно, что на деревянных стенах мелкие надписи. Некоторые кажутся нацарапанными ногтями, другие – словно выжжены.
Боль. Они идут. Безумие. Дом. Сколько ещё?
И короткие штришки, как отсчёт дней. Кирилла передёргивает от отвращения и невысказанного ужаса – и криков, которые больше никто не услышит. Как стражи, они с Николаем видели многое, очень многое. Но это… это дело рук людей, а не теней.
Кирилл проводит пальцами по шероховатым стенам и надписям отчаявшихся душ, на миг ярко представив здесь каждого замученного студента. Перекошенное лицо Анны всплывает в памяти, жуткое, искорёженное, сходное с самим этим местом, пропахшим болью. И после этого придётся отпустить сюда Кристину?
Нет, конечно, Сара же говорила про клинику Управления. Сосновый лес, свежий воздух и опытные лекари.
Но как теперь не представлять её на такой же койке, царапающей очередную чёрточку бесконечности дней? И каково сейчас Николаю видеть место, в котором, возможно, побывала и Кира?
– Твою мать! – не сдерживается Кирилл, замечая на кушетках кожаные ремешки, явно предназначенные для того, чтобы удерживать пациента. – Коля, ты можешь себе представить, что здесь творилось?
– Лучше иди сюда, – раздаётся голос из соседней комнаты.
Из мебели там только стол и кресло, которое кажется более-менее удобным. Тут куда чище, нет медицинских инструментов, кроме пары банок из тёмного стекла на простых деревянных полках. На банках неразборчивые подписи чёрным маркером с чьими-то именами.
Николай внимательно читает какие-то ветхие документы на коричневатой бумаге, похожие то ли на отчёты, то ли на медицинские заметки. С виду он спокоен и сосредоточен, но Кирилл знает его слишком хорошо. Внутри монолитной скалы не каменное сердце, а обнаженный болезненный и кровоточащий нерв. И этого не отнять ни с какой магией земли.
Он сглатывает время от времени и чуть заметно морщится, как от ноющей незаживающей раны.
– Что там? – Кирилл берёт протянутый список.
– Ничего особенного. Тут явно всё подчистили, но будто второпях, и кое-что всё-таки осталось. Это я нашёл под столом.
– Имена, фамилии, какие-то показания.
– У тебя с собой раскладка по крови ребят из Академии?
– Да, сейчас.
Смахнув пыль со стола и положив рядом два документа, оба быстро и по-деловому сравнивают показатели. Знакомых имён в найденном списке нет, но вот по показаниям становится ясно, что они связаны со смешиванием магии. Отдельной строчкой идёт «коэффициент всасывания umbra».
У всех он разный, но в раскладке от лекарей Службы такого вообще нет.
Кирилл закуривает, ощущая неприятную дрожь омерзения к самому месту и к тому, какие зверства здесь творились с живыми людьми. В конце концов, не зря же у кушеток есть ремни. Не зря валяются бинты, а на стенках некоторых банок кровавые потёки.
– Я одного не пойму: что это за список? В Академии не было столько похищений. Да и ни одного имени не упоминается.
– Это не студенты, – Николай тычет пальцем в несколько строк. – Эти имена я видел в документах Бюро среди дел о пропавших магах. Кто-то очень давно занимается этим. А вдруг… здесь же могла быть и Кира. Мне страшно представить…
Он вдруг напрягается и едва не шатается. Мир теней сдавливает виски и плывёт. Кажется, что всё помещение заволакивает тонкой и неприятной дымкой, как от костра, когда ветер обязательно сдувает её именно в твою сторону.
Кирилл понимает быстрее. Возможно, здесь была какая-то ловушка, которая не сработала сразу. Или просто тени учуяли присутствие стражей.
Схватив со стола бумаги и пихнув их по-быстрому в рюкзак, они направляются к открытой печати, около которой должны дежурить оба печатника. Проходя мимо одной из комнат, Кирилл краем глаза замечает то, что заставляет замереть ещё на мгновение.
Клетки.
Достаточно просторные для человека, высокие и прочные. С уже ветхими кусками ткани, которые наверняка заменяли одеяло и простыни, с искривлёнными и почерневшими прутьями.
Николай тянет за рукав вперёд по скрипучим доскам и к тусклому свету дня в проклятом мире. Печать мерцает совсем неподалеку притягательным маячком, вот только печатников не видно.
Тревога проникает под кожу и заставляет чаще оглядываться.
До печати остаётся пара метров, когда их окружают тени, похожие на полоски ветхой ткани. Они сворачиваются в ленты Мёбиуса, шелестят сотней голосов и кружат мрачным хороводом. Мельтешат так, что кажется – их бесконечное количество.
Кирилл ощущает, как его собственная тень не даёт голосам проникнуть в его голову – свою жертву она не отдаст ни за что. Огонь опаляет их, прожигает насквозь, но тени продолжают хлопать своими вывернутыми телами.
Их слишком много.
И глухие отголоски пробиваются сквозь все препоны и выставленные барьеры, сквозь огонь в ладонях и взмахи кинжала.
«Мы знаем, чего ты боишься. Однажды они все умрут. Ты уничтожишь каждого. Спалишь дотла. У тебя не останется никого и ничего».
Пылающий дом родителей с запахом гари. Их мёртвые тела. Руины Академии и заброшенная Служба – потому что стражей больше нет, теперь в городе властвуют тени.
Его огонь, который сжигает всё дотла и не щадит никого. Мёртвый Яков в ту ночь, когда Кирилл не смог остановиться.
Пустое запястье – потому что никого не осталось. Даже Николая, разорванного в клочья тенями. Заплаканная Сюзанна над неподвижным телом Саши. Улицы пахнут гарью и мелкой земляной крошкой.
Кирилл чувствует под коленями мягкую и влажную почву и пропускает через себя энергию земли. Даже в мире теней её магия и подпитка так же сильны, как и в реальном. Родители живы – и скоро будут в Москве. Саша сейчас наверняка закопался в какие-нибудь архивные документы, Варя строго следит за порядком в Службе. А Николай…
Метка пульсирует под кожей.
Если можешь гореть – гори до самого конца.
Кирилл открывает глаза и яростно направляет всю пламенную мощь на теней, наблюдая, как они плавятся подобно свечному воску. Снова и снова, пока не остаётся только дым и ветер.
Он быстро оглядывается и с удивлением видит, как Николай, сидя на грязной и раскисшей земле, с ужасом смотрит в пустоту перед собой.
– Коля, пойдём.
– Ты умер.
– Что?
– Я убил тебя. Тебя больше нет.
– Вот тоже выдумал! Знаешь, если меня нет, то и ладно. Ничего страшного. Но до выхода я тебя дотащу.
Около печати вновь оба стража, скрытые щитами и в кругу из камней и масла против теней. Их дело – сторожить проход, а не рисковать понапрасну, но они искренне рады видеть обоих.
Николай приходит в себя только в своём кабинете в Службе, как-то странно оглядываясь по сторонам. И после второй чашки кофе заявляет, что ему срочно нужно поговорить с Амандой.
А Кирилл пишет Кристине, не хочет ли она провести пару спокойных часов с ним наедине – перед тем, как отправиться в «Клюкву». И от её ответа теплеет на сердце.
Кристина так рада, что Кирилл написал. Конечно, она нервничает! И ей чертовски страшно. И эти пара часов уединения очень нужны.
Кирилл встречает у метро и крепко целует. А когда они заходят в дом, резко захлопывает дверь.
Кристина ощущает прикосновение рук Кирилла на плечах.
– Я мечтал об этом всю дорогу домой.
– О чём?
Он откидывает волосы на одну сторону и целует кожу шеи, легонько проводит пальцами вниз по плечам, и даже сквозь ткань блузки Кристина чувствует его жар. Она готова податься навстречу. Хочется развернуться, взглянуть в его глаза, полные тьмы, но Кирилл мягко даёт понять, что не позволит этого сделать.
Он притягивает её ближе к себе, руки скользят по грудям в шёлковой ткани, ниже, по талии, пока Кирилл не начинает медленно высвобождать блузку, заправленную в юбку. Не касаясь кожи, продолжая покрывать шею поцелуями, скользит языком по тонкой вене.
Пока с её губ не срывается стон, полный истомы.
Кирилл не дает шевельнуться, продолжая прижимать её к себе так крепко, что куда уж ближе. А потом ведёт вперёд – в сторону просторной комнаты первого этажа, чтобы остановиться у напольного зеркала. Кристина хочет смутиться, но вместо этого смотрит заворожённо.
Они отражаются вдвоём, и Кристина может видеть взгляд Кирилла, ещё более потемневший от желания и напоминавший о той стороне каждого стража, что соблазняет снова и снова – поддаться бархату объятий, пасть в бездну, одну на двоих.
– Ты прекрасна.
Он шепчет это едва слышно, расстегнув нижнюю пуговицу блузки. Кристина втягивает воздух, наблюдая, как его пальцы медленно – как же медленно! – обводят обнажённый пупок, чертят линию у ремешка юбки. Обычно порывистый и резкий, сейчас Кирилл терпеливо доводит её до предела – знать бы только, до какого.
Кирилл скользит двумя пальцами под блузку, от низа живота вверх – и обратно. Кристина опирается на него, пытаясь коснуться его руками, умирая от жажды его искр на коже, желая их сейчас, как никогда раньше. Но он перехватывает её руки, мягко, но уверенно.
– Не сейчас.
– Пожалуйста.
– Подожди немного.
Вместо этого он подносит пальцы к её приоткрытому рту, как если бы желал совсем иных прикосновений, и сам стонет, когда она их посасывает, сдерживаясь, чтобы не выгнуться дугой от нарастающего желания, которое поглощает и настойчиво требует большего. Он же не может не чувствовать её желания! Не может не видеть, как сквозь тонкую ткань блузки и лифчика стали видны соски.
– Повернись ко мне.
Она уже не принадлежит себе и слышит только его голос, мечтает о том, чтобы дразнить и его, как он делал до этого. Кирилл – её проводник, личный огонь, что пылает в самой тёмной ночи.
Бережно он заводит её руки за спину, стараясь не коснуться лишний раз, избегая этого, как запретного удовольствия, для которого ещё не наступило время. Вместо этого он медленно опускается на колени – ладони скользят на тонкую грань у границы тёплых гольфов и подола юбки. Кирилл, не сводя с Кристины взгляда, лукаво улыбается. Приподняв подол, целует кожу бедра.
Кажется, дыхание не то что сбивается – оно и вовсе пропадает, особенно когда поцелуи становятся настойчивее и поднимаются выше, к самому заветному месту. Его язык обжигает прикосновением сквозь тонкое полупрозрачное кружево. Кристина едва стоит на ногах.
– Кирилл! Я не выдержу!
– Ещё рано.
Она хочет возмутиться – а когда же будет не рано?! Но не может, когда его два пальца – те же самые – скользят внутрь, отодвинув в сторону кружевную ткань. Кристина размыкает руки и вцепляется ему в плечи, стараясь устоять на ногах и не желая, чтобы эта мука заканчивалась.
Кирилл резко поднимается и отходит на пару шагов назад. Кристина теряется, и отчаянная мысль, что она сделала что-то не так, колет болью. Кирилл успокаивает:
– Всё хорошо.
– Точно?
– Конечно. Повернись. Я хочу, чтобы ты видела, как я тебя раздеваю.
– Что?
Кирилл подходит ближе и мягко разворачивает её обратно к зеркалу. Он методично снимает с неё одежду. Пуговица за пуговицей – соскальзывают рукава, и блузка растекается на полу лужицей шёлка. Кристина смотрит, как он расстёгивает лифчик – не касаясь кожи, хотя она готова умереть ради его прикосновений! – стягивает лямки с плеч, медленно обнажает грудь.
Звук расстёгнутой молнии, падающая юбка. Гольфы. Трусики.
Резинка с волос.
Он не оставляет ей ничего, кроме наготы и своего взгляда, кроме жара дыхания и тепла тела, кроме шёпота – если бы она ещё понимала, что он говорит! Раздевает не её тело, а душу. Сам оставаясь в одежде.
Кристина ощущает себя не просто обнажённой, а совершенно беззащитной – но её возбуждает то, как он смотрит на неё. Она представляет, как они опускаются на пол, как он склоняется над ней, как раздвигает бёдра и входит – сам не свой от их близости.
Но сейчас – они стоят перед зеркалом, она – нагая, волосы распущены по плечам, он – в оболочке из тени, подобно тёмному рыцарю, который нашёл дорогу к деве.
Мгновение – и он поднимает блузку, чтобы скрутить и бережно завязать на глазах, отнимая зрение. Никаких больше отражений – он будто дал ей увидеть, что хотел, – теперь время касаний.
Она слышит шорох, а потом – как Кирилл подходит ближе – прижимается к ней сзади, уже без рубашки, и от прикосновения его груди Кристина выгибается, не зная, чего она хочет больше, – чтобы он уже довёл пытки до конца или продлил их ещё немного.
Кристина ощущает, как тесно ему в брюках, и тянется, чтобы попытаться расстегнуть ширинку, но получает лёгкий шлепок по рукам.
– Рано, говорю же.
– Ты уверен?
– О да. Поверь мне.
Разве она может иначе? Разве она не готова следовать за ним в любые тени, во мрак и тьму, если бы он предложил? Разве променяла бы его близость на нечто другое?
Точно нет.
Теперь он ласкает настойчивее, очерчивая линии тела, дразнит пальцами между бёдер, щекочет рёбра, накрывает руки ладонями, доводя до исступления – кого из них? Пока Кристина не изворачивается в его объятиях, оказавшись к нему лицом, но всё ещё лишенная зрения. Руки лихорадочно шарят по телу.
– А вот теперь твоя очередь, – говорит он, позволяя дотянуться до края брюк.
Дрожащими пальцами Кристина справляется с молнией. Опираясь на Кирилла, медленно опускается, надеясь, что ему так же приятно, как и ей. Что он так же замер в предвкушении, как она совсем недавно. И только когда она касается члена кончиком языка и слышит хриплый стон, ощущает в полной мере, как Кирилл сдерживался всё это время.
Как хотел того же. Их близости.
Он останавливает – слишком рано! – и помогает подняться. Так и не снимая повязку, ведет за собой – видимо, к дивану.
Кристина хочет ощущать его плоть, жаждет этих прикосновений как благословения, предвкушая первые острые ощущения. Кирилл мягко раздвигает её бёдра, и она чувствует тяжесть его тела.
Он уверенно приподнимает её ноги и входит.
Резко и глубоко, срываясь на стон. Кажется, она вскрикивает, разламываясь напополам от сладостного наслаждения, от которого почти больно. От наполненности им, от погружения в его страсть и пылкость, становясь всё более податливой под его уверенными движениями.
Кристина не может сдержать магию, и та сочится с ладоней и пальцев, оседает капельками влаги на его коже, переплетается с тенями и искрами, и воздух набухает ароматом весеннего дождя.
Чаще. Резче. Ближе. Нежнее. Жарче.
Пока не доходит до дрожи, до истомы, что окутывает всё тело, пронзает до сердцевины, пока время не замедляется до короткого мига.
Пока не срывается повязка.
Кристина жадно хватает воздух, а пальцы бездумно водят по спине Кирилла, который тяжело дышит и слизывает капельки пота с её ключиц. Его тёмные волосы слиплись, струйка воды стекает между лопаток.
Никаких мыслей. Только медленное возвращение в мир.
– Пить хочется, – она даже не сразу узнает свой голос.
– М-м-м.
– Тебе принести?
– М-м-м. Нет. Я в душ пойду.
– Я с тобой.
– Нам выходить через час. А если в душ…
– То что?
Кирилл неоднозначно пожимает плечами и блаженно улыбается. Кристина шлёпает его по спине и возмущается:
– Хватит уже!
– О нет, ни за что. Тем более ты меня скоро покинешь. Но так и быть, давай собираться.
Кристина вздыхает и обнимает Кирилла крепче. А пока… их ждёт горячий душ.
В клуб они приезжают глубоким вечером, незадолго до назначенной встречи с Соней и Димой. Кирилл не представляет, как он выдержит спокойную беседу с ними, и старается дышать как можно глубже – правда, с помощью сигаретного дыма. В отличие от него Николай внешне совершенно спокоен и хладнокровен.
За плотно закрытой дверью кабинета он рассказал, что видел. О кошмаре, в котором он поддался теням и убил Кирилла. О похоронах и пустоте внутри. Кирилл редко видел его таким – словно тот ещё не понял, что реальность совсем другая.
Но сейчас нет и следа от растерянности и мелькнувшего хищным зверем страха.
Сейчас они сидят в отдельном кабинете и в очередной раз изучают огрызки документов из лаборатории и присланные Амандой данные. Действительно, несколько имён совпадает.
Но главное – все маги были милинами.
К ним присоединяется Саша, чем-то взволнованный и взбудораженный. Он накидывает на себя плед цвета корицы и зябко поводит плечами – пусть в клубе и тепло, но без пламени внутри до озноба холодно. И сейчас он пытается быть хоть чем-то полезным и нужным, раз не может даже открыть печать.
– Аналитики смогли что-то найти по «Месяцу»?
– Толком ничего, – отвечает Кирилл. – Название мелькает в коротких заметках и упоминается в организации пары конференций, но даже имён никаких нет.
– А лекарей Академии проверяли?
– Да. Никаких зацепок, а что?
– Точно всех? Может, мне передаётся ваша паранойя, но мне показалось странным, что Кристину просят приходить каждый день сдавать анализы.
– Каждый день? – удивляется Николай, тут же прикидывая, что это может значить.
– Да. И лекарь сегодня явно расстроился, что она пропустила приём. Он, конечно, сказал, что это для её же блага – для наблюдения. Я попросил записи, а лекарь замялся, мол, не положено, нужно официально, через запрос. Тут, как назло, и старшая лекарка появилась.
– И почему же так важно наблюдать? – Кирилл переглядывается с Николаем и досадует, что сам не успел сегодня в Академию. Впрочем, Николай уже набирает сообщение профессору Малди, чтобы получить медицинские записи студентов.
Стражи сейчас дежурят круглосуточно и смогут посмотреть документы. А поводов отказать у Малди особо нет.
И пока они ждут ответа, Кирилл выходит к бару под негромкую электронную музыку в прохладной пустоте клуба, не зная, как собрать воедино кусочки пазла. Глава печатников наотрез отказался что-либо рассказывать или вспоминать о прошлых событиях Службы. Николай холодно заметил, что снаружи у него всё ещё семья, о которой он так заботился и переживал. Тому будто было всё равно, он смотрел на пустые стены вокруг себя и только зло сплёвывал на пол.
Стряхнув пепел в пепельницу в форме черепа, Кирилл уже хочет вернуться к Саше с Николаем, когда слышит мерный стук каблучков сквозь музыку и чувствует шелестящую магию с запахом вспаханной земли.
– Здравствуй, дорогой.
Он поспешно поднимается со стула и с удивлением смотрит на родителей. Ниже его на целую голову, мама умудряется смотреть на него словно чуточку сверху. На ней твидовые брюки, кружевная блузка и тёплое шерстяное пончо в зелёную клетку, в руках сжаты длинные кожаные перчатки, а тёмные волосы аккуратно собраны в пучок. В её голосе лёгкий английский акцент, а в уголках глаз сеточка морщин – таких, которые появляются от частых и искренних улыбок.
– Что вы тут делаете?
Кирилл с искренней радостью обнимает мать, а потом крепко жмёт руку отцу. Деловой костюм, короткая борода, загоревшее и обветренное лицо и чёрные круглые очки. В нём ощущается мощь морского шторма, который может сломать прочный корабль в щепки.
– О, я позвонил в Службу – твой телефон был недоступен, а там сказали, что ты здесь. Мы решили заехать, – голос отца звучит привычным раскатом.
– Сейчас не лучшее время, честно говоря. Здесь небезопасно.
– Или ты просто не рад нас видеть, – усмехается отец.
– Это не так. Но у меня здесь деловая встреча.
– В клубе? Вечером? Вижу, у тебя лёгкая работа, раз ты встречаешься в таком месте.
– Перестань. – Мама подхватывает отца под локоть.
Она всегда буфер между ними. И любит обоих, переживая, что её «двое мальчиков» никак не разберутся в собственных отношениях. Долгими вечерами она делилась то с одним, то с другим своими тревогами и хотела мира в семье.
Изабель поддерживала Кирилла в его желании стать стражем и утихомиривала мужа, когда тот слишком резко высказывал своё несогласие. Она казалась воплощением жизни и терпения, с удовольствием занимаясь маленькими и хрупкими ростками, и дарила любовь от всего сердца.
– Я вижу Сару! – обрадованно восклицает Изабель. – Проведи свою встречу, а мы подождём тебя за бокалом «Маргариты». Николай тоже тут? Я буду рада его видеть.
– Здесь, – вздыхает Кирилл, понимая, что выгнать теперь родителей не получится. – Только, пожалуйста, будьте… настороже. Сейчас в Москве неспокойно.
– Именно об этом я хотел бы с тобой поговорить, – вдруг сообщает отец, к искреннему удивлению Кирилла, который совсем не ожидает от него какой-либо осведомленности. – Давай потом, раз у тебя пока нет времени на собственных родителей.
Поставив жирную точку, похожую на кусок льда, в их и так натянутых отношениях, он уходит к жене, которая уже вовсю радостно щебечет с Сарой за одним из столиков.
Когда-то Изабель искренне считала, что они могут стать отличной парой с её сыном. Ни на чём не настаивала – это совсем не в её духе, но Кирилл знал об этом. Проблема в том, что он относился к Саре только как к сестре.
И сейчас, глядя на её приятную улыбку, ореол светлых волос, тонкие серебряные браслеты на запястьях, ощущает лишь тоску и разочарование. Ради каких идеалов она продала их всех? А главное – кому?
– Эй, ты что, на мою сестру засматриваешься?
Даня появляется из-за спины. Обвешанный какими-то амулетами с ног до головы, с явственным запахом благовоний и следами хны на лице и руках, он запрыгивает на соседний стул и тычет в меню.
– Мне мохито. И рома побольше!
Кирилл оглядывается – пока ни девочек, ни Сони с Димой, так что он решает воспользоваться моментом и узнать что-нибудь про его сестру.
– Даня, ты не знаешь, у Сары в последнее время были какие-нибудь проблемы?
– Ну ты спросил! Я же почти всё лето в разъездах по экспедициям. Только заскакивал домой за сменой одежды.
Над следующим вопросом Кирилл раздумывает совсем недолго, отринув тактичность подальше в глухой погреб совести. Сейчас не время для хождений вокруг да около.
– Ты не знаешь, она с кем-то встречается?
– Решил приударить? – Даня хитро подмигивает. – У вас же уже не сложилось однажды. Но ты всё равно опоздал. У неё точно кто-то есть, но я понятия не имею, кто, это вроде как её дело. О, отлично!
Он с удовольствием тянет через трубочку мятный полупрозрачный коктейль, вертит в пальцах разноцветный зонтик и довольно улыбается, явно вспоминая какие-нибудь бескрайние пляжи у океана и тёплый песок в ладонях.
В клубе становится оживлённее, а музыка громче и бодрее – под вечер подтягиваются и стражи с патрулей, многие с друзьями или знакомыми. Кирилл ощущает смутную тревогу, но никак не может определить причину беспокойства. Что-то скребётся внутри коготками волнения – но не тень, сейчас притихшая. Только в ударах сердца колкая боль.
Кристина с Лизой приезжают едва ли не за пять минут до встречи, обе чем-то явно огорчены.
Кирилл поневоле вспоминает то, что он видел сегодня в лаборатории, и не представляет, сможет ли спокойно смотреть, если вдруг Кристина уйдёт с теми, кто, возможно, всё это организовал.
В сумраке клуба и красноватых отсветах лучей кажется, что её волосы горят янтарём. Сегодня вместо клетчатого платья и тёплых рыжих юбок на ней простые джинсы и свитер – куда очевиднее сходство с сестрой.
Ему она кажется хрупким чёрным мотыльком, которого хочется уберечь от любого огня. Вот только что ждёт мотылька, который сам впустил в себя пламя?
Кирилл прижимает палец к губам и уводит её за руку в заднюю комнату, плотно закрыв дверь. Здесь и душно, и тесно, но это неважно.
Он осторожно прижимает её к стене, утыкается лицом в шею и шепчет:
– Не уходи. Мы найдём выход.
Она жмётся к нему, и он чувствует, как дрожат эти тонкие пальцы.
– Сегодня ты не ответил на мой вопрос. Сколько прожили те ребята? Ответь, Кирилл, пожалуйста.
– Около трёх недель.
– Я не хочу так. Я не хочу, чтобы у нас было так мало времени. Отпусти меня сейчас, чтобы однажды мы снова смогли посмотреть на звёзды из твоего окна.
Кирилл отстраняется и смотрит на неё, любуется, словно видит в первый раз, а она продолжает:
– К тому же… они ведь правда вас арестуют. Я справлюсь. Мы же всё придумали.
– Помни: ты не одна. Это самое главное. Два дня – не больше.
Когда они выходят, Николай уже беседует с Соней на втором этаже за их любимым столиком. Он ничем не выдаёт какой-либо осведомленности о её участии в экспериментах над магами и говорит тихо и спокойно.
Соня мило улыбается и чуть прищуривается, глядя на Кристину, то ли изучая её, то ли пытаясь проникнуть в сознание, хотя Кирилл не ощущает привычного царапания или шороха в голове. Её голос звучит приятно и успокаивающе:
– И снова здравствуй. Я хочу тебе помочь. У нас в Управлении отличные целители.
Клетки. Кушетки с ремнями. Выцарапанные надписи. А Кристина кончиками пальцев касается запястья Кирилла, будто ищет защиты. Но даже не бледнеет, когда спрашивает:
– Это ведь не займёт много времени?
– Пара дней. Я верю, что мы справимся. Пойдём, сегодня отвезу тебя, а завтра начнутся процедуры.
Николай и бровью не ведёт, хотя что у него, что у Кирилла очень много сомнений и вопросов к этим самым «процедурам». Но сейчас им надо не просто бросить обвинения Соне и Диме, которого тут и нет, но докопаться до правды и узнать, как побороть яд теней в крови, который медленно убивает.
– Соня, головой за неё отвечаешь. – Николай поднимается с дивана одновременно с ней.
– Не переживай так, она в надёжных руках. Расскажи мне пока об Академии, милая. Как проходят занятия? Над каким проектом ты работаешь?
Кристина не оборачивается, пока спускается за Соней по лестнице и тихо отвечает на её вопросы. Спокойно проходит мимо напрягшейся сестры, лишь качнув головой: не останавливай.
Кирилл хмуро смотрит сверху на клуб и никак не может отделаться от ощущения, что что-то не так. Он находит взглядом Даню за барной стойкой, который уже кому-то рассказывает очередную историю и наверняка делится тайнами магии.
Он видит родителей за одним из столиков. Мать крепко сжимает руку отца, как надёжную опору в мире, где у неё не так много сил.
Саша в намотанном до подбородка огромном шерстяном шарфе пьёт чай, рядом с ним Лиза, перегнувшись за стойку, что-то шепчет ухмыляющемуся бармену.
Что-то не так.
– Коля, у тебя нет ощущения опасности?
Николай возникает рядом и следит за взглядом Кирилла, но не видит ничего необычного или подозрительного.
– Ты же знаешь, я всегда подозреваю что-то плохое. Но сейчас… да нет вроде. О, твои родители всё-таки здесь.
– Да. И даже…
Кирилл крепко сжимает перила вмиг поледеневшими пальцами и хрипло поясняет:
– Коля, здесь все.
– Что?
– Саша, Даня, мои родители, Лиза. Это фулл-хаус наших близких.
Наверное, догадайся он чуть раньше, они бы успели сделать хоть что-то. Выставить щиты, подготовиться.
Воздух замирает, мигают неисправно прожекторы и подсветка над баром.
Клуб заволакивает мрак, в котором тут же вспыхивают язычки пламени, освещая лица. Тихий шелест и шорохи, свист ветра и запах дыма, вскрики и удивленные вопросы между битами музыки.
– Стражи, в круг!
Николай перекрикивает музыку и уже сбегает по лестнице, Кирилл за ним.
Кажется, что тени везде.
В темноте с колыханиями и вспышками огня мелькают смазанные движения стражей, но их всех слишком мало.
Тени лютуют по всему клубу. Они впиваются в магов, жадно питаясь их силой, рвутся к плоти, жаждут крови и свободы в мире людей. Стражи сбиваются с ног, заталкивая их обратно в разрыв заклинаниями, огнём и землёй, болью в ноющих ладонях, заговорёнными и закалёнными кинжалами.
Они не справятся.
Противно и едко пахнет гарью, но хуже всего – холод. Сырые и мёрзлые касания чьих-то пальцев на запястьях, колебания бесплотных теней за спиной или где-то сбоку. Липкая паутина и стылое дыхание.
Сквозь грохот мебели и так и не умолкнувшую музыку слышится, как кто-то ломится в запертые на заклинания двери.
За всполохами пламени и нитями искр вокруг Кирилл высматривает хоть кого-то. Сердце бешено бьётся – во мраке клуба не видно ни черта, только зелёные маячки печатей то тут, то там, только рьяный и выжигающий огонь, только чернильные мазки.
Сплетение теней как древняя мощь тёмных ритуалов с привкусом сырой земли и крови, истлевших костей и долгого гниения под землёй.
Что-то грохочет и трещит, слышится звон стекла и бутылок.
Кирилл не считает удары и только волей сдерживает собственную тень. Отпусти он её – и неизвестно, кого она затронет. Расточает огонь, бьющийся ртутью под кожей. Он скользит раскалённой саламандрой между теней и стражей, не щадя ни одно проклятое создание.
Рядом возникает Николай. У него распорото плечо, и кровь уже пропитала ткань рубашки.
– Их слишком много.
– Уверен, все, кто в Службе, уже засекли…
– Но надо как-то продержаться. Найди всех магов и уведи их куда-нибудь в безопасное место.
Николай пригибается под распростёртыми крыльями одной из теней и крепко сжимает плечо Кирилла вместо каких-либо объяснений.
Что-то меняется.
В магию вокруг вплетается новая сила – тяжёлая и отдающая сгнившими листьями в осенней земле, ядовитым соком отравленных ягод в вине и всеми корнями древних деревьев. Она стискивает даже самих стражей, но от неё и тени скулят и панически съёживаются серыми комочками в ногах.
В центре хаоса и завихрениях дыма и тумана возвышается Шорохов. Он опирается на трость и одним движением сжатого кулака растворяет ближайшую тень в пыль.
И тут же несколько теней растекаются в стороны, обнажая чёрную и поблёскивающую обсидианом фигуру мага-тени. Воздух вокруг него вьётся лентами плотного тумана.
Тени, колыхаясь, замирают по всему помещению, окружив немногочисленных стражей. Кирилл видит родителей, зажатых в углу, напуганного до одури Даню. Стражи растеряны – ведь как защищаться, когда можно задеть и магов? Кирилл сам в хватке ледяных касаний, которые медленно высасывают огонь.
– Как видишь, я был прав, – голос мага-тени похож на шелест змеи среди травы.
– В чём же? Кажется, ничего не изменилось. Ты всё так же слаб, стражи-сухри так же справляются.
– Хм. Справляются?
От одного незаметного движения сгусток теней срывается с рук и моментально облепляет Кирилла так сильно, что он задыхается.
Холод. Страшный холод высасывает все силы. От него ломит кости и пальцы, перехватывает дыхание, а боль тени кажется ожогом внутри тела.
– Забавно, – Шорохов пожимает плечами. – И это всё, чего ты добился? У тебя были куда более глобальные планы, как я помню.
– О нет! – тихий смех. – Но я близок. И я рад… что ты вернулся. Так куда интереснее, хотя твои ученики забавны. Не забывай: я всегда рядом.
Миг – и он исчезает в созданной им же печати, отпустив теней, которые до этого подчинялись ему, а теперь свободны.
Стражи не теряются, а молниеносно собираются по двое и трое в тусклых перемигивающихся лампах и разят высвеченные туманные силуэты.
Кирилл рывком прожигает ближайшую тень. Боль ударяет в виски, а его внутренний монстр медленно вытекает из тела, мягко обнимая и впитывая его огонь в себя, меняет его и обращает в тёмное и выжигающее пламя.
У Кирилла дрожат руки – магия огня вычерпана, но пальцы сильнее сжимают кинжал.
Вокруг ещё так много теней, а холод пронизывает до самого сердца. Надо согреться чьим-нибудь огнём, вырезать его из-под кожи, пустить тёплой кровью по рукам.
– Остановись!
Он оборачивается, но видит перед собой только мрак и темень.
– Закрой глаза. Просто закрой глаза.
С усилием воли Кирилл слушает этот голос, знакомый и повелительный, тот, который так часто выводит из собственного мрака и ада. А в запястье резкая и обжигающая боль.
– Чёрт!
– А что ты хотел? Ты едва тень не отпустил резвиться.
Мрак исчезает. Рядом Николай, который смотрит ему за спину. Гулко бьётся сердце, Кирилл быстро оглядывается, находя бледные и испуганные лица. Только бы не… только бы не… только бы не кто?
Но ему достаточно взглянуть на лицо Николая. Он знает этот взгляд – горький, обречённый. Кирилл достаёт сигарету и, прежде чем спросить, закуривает. Пальцы дрожат, и приходится достать коробок спичек.
– Кто?
– Кирилл…
– Кто? Думаешь, будет легче от того, что я узнаю потом? Или сам найду тело?
– Сара. Думаю, это был хороший способ убрать того, кто многое знал.
Кирилл молчит, ощущая пустоту внутри. Он слышит проклятый стук трости за спиной, но смотрит на Николая, потому что сам не знает, справится ли сейчас с собственной яростью.
– Наверняка у вас есть пара вопросов.