На кухне пахнет свечками и совсем немного – костром от маленьких огоньков над плитой. Кристине куда больше нравится живое пламя в темени раннего утра, к тому же ей интересно колдовать с новой и ещё не поддающейся магией. А пламя багровыми бликами отражается в цветных стёклах фонариков на подоконнике.

Кирилл в накинутой и не застёгнутой рубашке сидит за столом, перебирая амулеты, флаконы с маслом стражей и пучки трав. Она уже привыкла к этому его утреннему ритуалу. Тянет терпкостью вербены и прохладой елового леса. Он пускает кольца дыма и слушает Кристину, а потом резко возражает:

– И речи быть не может.

– Но это отличный шанс…

– Отдать тебя в руки этих извращенцев? Ты не видела, что они сделали с Анной!

Кристина от досады стискивает ручку сковородки, на которой поджаривает сочные помидоры. Ей хотелось бы сейчас оказаться где-нибудь вдвоём – как бы хорошо она ни относилась к друзьям Кирилла, постоянная толпа в одном доме утомляет, да и дом Кирилла ей нравится, и звёзды, которые видны в окнах его спальни. Но настаивать на этом смущается.

Ей приятно просто быть рядом с ним. Делить полусонные и туманные утра с дождями за окном после долгих ночей, ощущать мягкое тепло его прикосновений и дымок костра от чая в его кружке. Украдкой смотреть на мазок сажи между рёбер и на татуировку на запястье. Водить пальцами по его плечам.

В его объятиях хочется раствориться. А она всё ещё легко смущается от его взглядов и временами немного снисходительного тона.

Вот только сейчас Кристина понимает, что то ли его обостренное чувство опасности, то ли ответственности за других не позволяет рисковать. Как Кристина успела узнать, Кирилл считает, что его шрамов и работы стража хватит на двоих. Вот только чёрные паутинки отравленной крови просвечивают сквозь кожу рук и тянут какой-то тяжестью. А огонь тревожит и мучает чем дальше, тем больше.

Кристина отступать не собирается. Ловко перевернув лопаткой ярко-красные кружки помидор, Кристина уверенно добавляет:

– Я поговорю с Николаем.

– С чего бы?

– Думаю, он сможет понять.

– Значит, ты его совсем не знаешь, – она оборачивается и, кажется, впервые видит очень мрачный взгляд Кирилла. – Он никогда не пойдёт на такой риск.

– Кирилл, пойми, пожалуйста, – она разбивает яйца и тянется за тёркой для сыра, только бы не видеть этот тяжёлый взгляд. – Я… устала. И мне страшно.

– Из-за кошмаров?

Он подходит со спины, обнимает, и так хочется раствориться в тепле этих прикосновений! Но Кристина качает головой:

– Я вижу теней, когда иду по коридорам Академии. А иногда иду на лекцию и понимаю, что мысли… плывут. Будто кто-то заводит не туда. И во снах я задыхаюсь.

Кристина едва не шепчет последние слова. Она не хочет показывать слабость перед Кириллом. Не хочет навязывать свои проблемы. Мама всегда говорила, что, если запутался, надо всего-то увидеть в клубке кончик ниточки и медленно раскручивать. Сейчас Кристина и чувствует себя вот таким клубочком, сплетенным из огня, воды, воздуха и теней. Слишком много ниточек, эмоций и мыслей. Она теряется сама в себе и не может поймать выскальзывающий кончик.

Возможно, всё это время после смерти мамы она пыталась сбежать от себя и из дома, где стало тихо и пусто. Сначала в лавку, которую они с Лизой воскресили, когда даже отец хотел продать и уйти работать в Бюро, потом в Академию – к новым знаниям, свободе и тайнам магии.

Кристина отчаянно боялась одиночества, но хотела найти кого-то не в родительском доме среди треска пластинок дедушки или сухих финансовых отчётов отца, а там, где перешептывается сама магия.

И она легко последовала за тем, кто одним осенним днём ворвался в её жизнь искрами, табачным дымом и полным хаосом.

Закончив с яичницей, она оборачивается, чтобы посмотреть на Кирилла, и голова едва не кружится от этого яркого взгляда, уже утратившего мрачность. Сейчас Кирилл смотрит, скорее, с тревогой:

– Ты же не думаешь, что должна справляться с этим сама?

– А что делаешь ты сам? Ты же один отправился за Сашей. И в печать полез тоже один. Но сейчас дай мне помочь вам. Лучше будет, если вас арестуют?

– Кого арестуют? – На кухню влетает Сюзанна в джинсовых шортах и просторной сине-белой тунике, с любопытством заглядывает на сковородку.

Она несёт себя легко и безмятежно, едва ли не мечтательно.

– Никого, – с неохотой отвечает Кирилл.

Кристина невольно смотрит на собственные руки – вены ноют, а лекари что в Академии, что в Службе не могут помочь. Слишком много теней. Медленная едкая отрава под кожей, как разрушающая постепенно само тело, так и влияющая на восприятие действительности. И пылающий огонь в костях.

Кажется, только теперь до Кристины в полной мере доходит осознание – те ребята мертвы, а бедная Анна – с искорёженным лицом и живыми кошмарами.

Отвлёкшись от завтрака, Кристина проходит к столу, на котором ещё разложены травы, масла, ножны с кинжалом, и опускается на стул. От мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Она спрашивает:

– Кирилл, сколько прожили Хлоя и Влад после экспериментов?

– Зачем ты спрашиваешь?

– Потому что я хочу знать, сколько времени у меня осталось.

– С тобой такого не произойдёт. Мы найдём выход.

Его упрямство почти заразительно. Прежде чем Кристина успевает резонно возразить, на кухне появляются остальные. Лиза выглядит неприлично довольной, футболка подвязана под грудью. Лиза забирается с ногами на широкий подоконник, к тёплому пледу.

Уже одетый в форму и с влажными волосами – видимо, после душа, – Николай молча отнимает пачку растворимого кофе у Саши, который только достаёт ту из шкафа, и вместо неё достаёт баночку с зёрнами, просит дать турку и специи. Сюзанна ставит на стол тарелки, а яичницу – на деревянную доску в центре. Кирилл уговаривает хоть немного поесть, и Кристина всё-таки соглашается, а он сам возвращается к своему утреннему ритуалу. В его движениях – тот профессионализм, который приходит только с годами горького опыта, после тяжёлых ночей на работе и моментов, когда ничего не получается.

Решившись, Кристина рассказывает всем о своём плане. Конечно, первой возмущается Лиза:

– Сестрёнка, ты не прифигела случаем? Да они же!..

– А что ты предлагаешь? – почти с отчаянием в голосе спрашивает Кристина. – Они хоть смогут помочь! По крайней мере, попробуют.

– Да только хуже будет! Ты об этом не думала? Надо найти того, кто это сделал. Пусть вытаскивает теней обратно.

– А мне что делать? Просто сидеть и ждать? Зато я смогу посмотреть изнутри на то, что у них творится.

– Тогда тебе нужны пути отхода, – вдруг замечает Николай. – Так, чтобы мы тебя вытащили.

– Печати, – предлагает Саша. – Я составлю такую схему, чтобы можно было пройти сразу не в мир теней, а… да хоть к нам домой!

– Лучше в Службу.

– Или так, да.

– О, а знаете что? – Лиза выпрямляется и принимает от Николая чашку с кофе. – Саша, как действует печать? Это же в любом случае магия?

– Конечно, это как чертёж на ткани мира, в который вплетена одна из стихий. Или обе.

– А знаете, что мы, Кристрены, круто умеем делать? Помещать заклинания в кварцы и кристаллы. Неприметный амулет, вон, у меня все руки в них. Но магией от них не тянет.

– Звучит как план, – Николай кивает. – Давайте ещё раз.

И когда утренняя темень сменяется на сероватые сумерки начала дня, а Николай задумчиво заваривает третью порцию кофе в турке, кажется, они находят некий компромисс.

Кирилл опирается руками на стол, глядя в одну точку перед собой, напряжённый и молчаливый. Морщится то ли от тени, то ли от головной боли и закуривает очередную сигарету. Дым повисает под потолком, похожий на следы заклинаний. Кирилл резко бросает:

– Я всё-таки не согласен.

– Вот как? – Николай, кажется, с трудом отрывается от созерцания Лизы на подоконнике. – Но она права: это может помочь. И прежде всего ей самой.

– А будь на её месте Лиза? Сюзанна? Или… Кира?

– Прекрати. Меньше всего я хочу рисковать хоть кем-то. Мы уже всё обсудили.

– Распоряжайся в Службе, а не в жизни других.

Кристина переглядывается с сестрой. Невольно приходит мысль: если у Лизы вдруг сложатся отношения с Николаем, то к таким утрам и к делам стражей придётся привыкать им обеим. Тем более Лиза теперь сама выглядывает из-за чашки кофе с явным интересом и не сводит взгляда с Николая. А тот будто теряет своё вечное спокойствие:

– Да что с тобой, чёрт возьми? Утро только началось, сигареты при тебе, у нас есть план действий. Я не верю, что Соня с Димой всё это затеяли вдвоём. И с Соней ещё понятно – путь в Управление лежит напрямую через сердце Якова. Но чего они добиваются?

– Якову нужна Служба, – Кирилл пожимает плечами. – Для него мы – неопознанный объект в мире магов. Ты же знаешь, как он на этом повёрнут.

– Всё слишком сложно, – Николай поднимается и снова берётся за турку.

– Всё вело к тому, чтобы убрать нас с дороги, – напоминает Кирилл, – не самих стражей, а тебя и меня. Ты не думаешь, что здесь как-то замешан Шорохов?

– Думаю. Соня с Димой тогда, может, и не подозревали, но дали неплохую наводку – эксперименты Управления проводились много лет назад. История с коллегой Шорохова тоже довольно давняя. Тебе не кажется, что многое тянется из прошлого?

– Кажется. Может, стоит начать с Шорохова?

– Нет, – Николай медленно качает головой, – он мастер уклончивых ответов. Я хочу поговорить с Сергеем.

– А с Соней что?

Кристина чувствует, что сейчас все взгляды на ней – тревожные, с ожиданием её решения. На мгновение она колеблется, но тут же берёт себя в руки.

– Ну… я согласна.

– Тогда я попрошу их прийти вечером. Кирилл, давай ещё раз поговорим с Сарой. Нам нужны ответы.

Кристина хмурится при воспоминании о той девушке, но сдерживается. Во-первых, ревновать глупо и как-то даже по-детски. Во-вторых, то, как Кирилл с ней бурно обсуждал что-то, не очень походило на романтическую беседу. Кирилл убирает всё со стола:

– Да. Никаких недомолвок. Я хочу ещё раз поговорить со старшей лекаркой. Мне не нравится её волнение. Значит, вечером встретимся.

Николай смотрит в окно, за которым дождь поутих, но ещё мелко бьёт по листьям.

– Если ничего не случится раньше.

– Хочешь, подвезу до Службы? – предлагает Лиза. – Мне всё равно в ту сторону.

– Поехали.

Кристина старается скрыть улыбку – уж слишком довольной сейчас выглядит сестра.

У Кирилла в очередной раз вибрирует телефон, наверное, пятый раз за утро, и он отвечает коротко и быстро. И поясняет, хотя никто и не спрашивал:

– Ты не поверишь! Сегодня днём родители прилетают.

– Надо же, – Николай выразителен, как каменный монумент. – Вот это неожиданно. По личному делу?

– Видимо, да. Или мама ничего не знает о работе отца. Пишет, что у них всё хорошо, сейчас идут на посадку.

Кирилл вдруг наваливается на стол и вцепляется пальцами в деревянный край. Тень явно тянет его за собой в потаённые желания и собственный мир. Из вен вылетают искры и язычки пламени.

– Саша, открой печать!

Тот колеблется мгновение и чертит в воздухе сложную вязь. Кристина вздрагивает – на короткое мгновение ей хочется последовать за Кириллом, коснуться блёклого мира, что раскрывается на кухне московской квартиры. Она замечает, как зрачки Кирилла наполняются тьмой. Кажется, сейчас в дом резко вернулась густая ночь, похожая на ту, что обнимала древний мир, не тронутый человеком. Ночь тех времён, когда мир полнился духами стихий и живым волшебством.

Кирилл, схватив кинжал со стола, заходит в открытую печать, и Саша тут же плетёт закрывающее заклинание, которое зелёной сеточкой стягивает проход.

Кристина в полном оцепенении смотрит на место, где исчез Кирилл в мутном пейзаже просторных полей. Она натягивает рукава свитера до кончиков пальцев, чтобы скрыть дрожь.

Она твёрдо уверена: когда Кирилл вернётся, ей нужно будет побывать в мире, одновременно и прекрасном, и опасном.

* * *

Байк стоит под навесом, воздух свеж после дождя. Лиза достаёт из кофра второй шлем, который часто захватывает с собой для сестры или ещё кого-нибудь. Никогда не знаешь, кто станет твоим пассажиром, но лучше быть готовым, что дороги сами принесут незнакомца с запахом земли. И пусть у Николая сейчас нет его привычной стихии, Лиза всё равно ощущает в нём что-то такое мшистое и немножко лесное. Словно в глубине зрачков таятся тропы среди древних стволов.

Или ей просто нравится смотреть на него. Она спрашивает:

– Готов?

– Кажется, пару дней назад ты что-то сказала про проклятье. В итоге… всё сложилось не очень. Может, пора с этим завязывать?

Он кладёт руку на руль, с которого свисают заговорённые на удачу и попутный ветер подвески. Лиза не верит, что магия может спасти от всего на свете, но ей кажется, что толика колдовства ещё никому не вредила. Подмигивает:

– Тогда держись.

Она садится первой, заводит мотоцикл и машет Николаю, давая добро, что можно сесть позади. Гарнитура шуршит – теперь они на связи. Поставив ногу на подножку, Николай легко садится сзади, и Лиза чувствует его крепкое тело. Слишком далеко.

– Ник, ближе.

– Что?

– Придвинься ближе и сожми меня крепко бёдрами.

– Ты всё ещё про байк?

Его голос немного хриплый и чуть тягучий. Лиза сжимает крепче руль, ощущая, как он придвигается ближе, следуя её совету. И ткань джинсов не спасает от прикосновений его бёдер к её, а руки на талии неистово жгут даже сквозь толстую кожаную куртку. Лиза поддразнивает:

– Я повторю это ещё раз. В другое время. Держись крепче, Ник. Не отпускай меня.

И выводит байк на дорогу.

Лиза всегда любила независимость и свободу.

Но тот, кто хочет свободы, почему-то чаще других разбивает коленки и обжигается – тем огнём, который гонит вперёд за горизонт и заставляет искать что-то новое и неведомое. Наверное, не будь в ней магии с самого рождения, Лиза бы искала именно её.

Кристина часто говорит, как здорово, что они – маги. Те, кто лихо запускает яркие огни в ночное небо, могут устроить водоворот даже в мелком ручье и заклинают ветра. Лиза не понимала такого восторга долгое время, пока после аварии и долгого лечения её магия не ослабла настолько, что даже простые капельки воды едва возникали в дрожащих ладонях.

Тогда она снова вышла на простор дорог, к свободным ветрам, когда ты наедине с линиями путей этого мира, с бесконечным горизонтом за краем неба, а впереди – все дни и ночи, и можно мчаться до самой темноты, чтобы потом жечь костёр, пить крепкий виски с теми, чьи имена неважны.

Главное – просто ехать.

Она помнит, как за спиной друга-байкера вытягивала руки в стороны, ощущая ветер кончиками пальцев. Перебирала дух свободы и путешествий самими подушечками, уже загрубевшими от кожаных перчаток и руля.

Отпускала себя до того, что слегка летела без всякой магии.

Но куда больше ей нравилось видеть горизонт самой – и мчаться к нему до самого бездонного края ночи. Находить на её изломе новых друзей, острый вкус жизни и чувствовать себя живой.

Здесь и сейчас. Важно то, что здесь и сейчас.

Потому что завтра может для тебя никогда не наступить.

Что-то не так.

Лиза не успевает испугаться, когда пролетает на красный, потому что не может затормозить. Отказали оба тормоза сразу? Невозможно!

Она чувствует, как Николай крепче сжимает её, и слышит в гарнитуре вопрос: «Всё хорошо?» Лиза не отвечает, пытаясь справиться с мотоциклом.

Только бы выехать на прямую дорогу. Тогда можно сбросить скорость и постепенно замедлиться.

Петляя по улицам, она даже не обращает внимания на то, что вокруг. Крепче сжимает грипсы и, вырулив на длинную набережную, где на удивление нет плотного движения, переключает на первую передачу, убирает газ.

Ей кажется, что мгновения обратились в тягучую вечность, отбирающую время и ощущения, оставляя только одну точку впереди, между крепко сжатых рук.

Вдох.

Переднее колесо едва не тычется в бордюр, а Лиза чувствует, как футболка прилипает к спине от холодного пота, а пальцы едва подрагивают. Адреналин бешеными толчками бьётся в крови.

Николай возвращает шлем, его волосы растрепаны, и ему это идёт.

– Что случилось? – спрашивает он с волнением.

– Тормоза отказали. Так не должно быть! Я же только его из сервиса забрала!

Николай, склонившись к переднему колесу, внимательно изучает мотоцикл. Руки в карманах пальто, он хмурится и кивает собственным мыслям:

– Следы теней. Но их самих нет, так что я присутствие не ощутил.

– Просто прекрасно! Теперь тащить эту тяжесть в ремонт.

Ей обидно – и за байк, и за то, что её лишили любимого и удобного средства передвижения. И страшно. Николай предлагает оставить его здесь, а забрать потом – эвакуатор тоже можно вызвать. С неба сыплет противная морось, и быстро становится холодно и неуютно.

Лиза сдаётся и уже почти слезает, когда Николай нависает и упирается руками в её бёдра.

– Снова проклятие? Может, повезёт в следующий раз?

– Неужели ты готов прокатиться ещё раз?

– Однажды. Возможно, я захочу поездку подольше. Мне понравилось крепко обнимать тебя бёдрами.

Оттолкнувшись, он поправляет пальто, приглаживает пятернёй волосы и улыбается. Лиза вдыхает осенний влажный воздух и чувствует, как бешено колотится сердце.

И тут же хмурится на звонок телефона в кармане куртки. Сообщение от отца полно удивления и злости: кто-то ночью забрался в их семейную лавку и устроил погром.

* * *

Библиотека Академии встречает понурым и серым зданием, мокрым и потемневшим от дождя гравием и карканьем ворон где-то в выси. Правда, внутри сладковато пахнет тыквами и карамелью – любые беды и проклятия бессильны перед студенческими праздниками, тем более Хэллоуином.

Сегодня у многих день для самостоятельных занятий и, конечно, мало кто его проводит в библиотеке. Куда приятнее устроиться в общих гостиных за игрой в «Аркхэм», пить шипучий яблочный сидр и рассказывать таинственные истории.

Впрочем, Кристину даже устраивает, что сейчас в библиотеке почти никого нет, заняты только пара столиков: один – Авророй, которая радостно улыбается Кристине, а она в ответ машет рукой и показывает на Сашу. Мол, потом подойду. Честно говоря, в последнее время отношения с Адой охладели, они пересекаются теперь только при работе на проекте. А вот Аврора, пусть они и редко виделись, всегда спрашивала, как она себя чувствует и может ли помочь.

У Кристины с Сашей, который решил присоединиться к ней в поисках, в полном распоряжении огромная библиотека: с витражными окнами, старыми потёртыми креслами и столиками с лампами.

За янтарно-красным чаем, который Саша захватил у Сташека, оба перекапывают картотеку. По высоким окнам царапают ветви деревьев из-за разбушевавшегося ветра, навевая тревогу.

Кристина всегда легко находила нужную информацию по учёбе. Невозможно помнить всё, но иногда надо просто знать, где искать. И картотеку Академии она знает досконально.

Увы, кроме общих фраз про то, что однажды духи воды и воздуха покинули этот мир, оставив некоторым волшебникам своё наследие, более подробной информации нет. А на некоторых полках вместо книг, которые могут дать какие-то подсказки, пустота.

Словно кто-то специально их изъял. Или убрал подальше.

Обхватив ещё тёплый стаканчик с чаем, Кристина в очередной раз перебирает сухие странички библиотечного каталога.

Саша вынимает из рюкзака коричневый пакет с домашними сэндвичами и тёплыми булочками с корицей и увлеченно читает про духов воды и воздуха, когда-то населявших этот мир.

– Я бы так не смогла, – Кристину мутит от взгляда на еду. И это какой-то тревожный знак. Но что её поражает больше всего – то, как Сюзанна успевает всё и до сих пор не выгнала их из дома. Только порадовалась доставке еды утром и тут же снабдила Сашу перекусом.

– Ты про что?

– Про то, как Сюзанна обо всех заботится.

Саша вдруг хмурится и напрягается. Сейчас в неярком свете ламп под высоким потолком его волосы отливают тёмной медью, а черты бледного лица кажутся заострёнными.

– Для неё это важно, – как-то очень аккуратно замечает он. – Она знает, как бывает по-другому.

– Как бывает, когда не заботятся?

Саша со вздохом откладывает сэндвич и поднимает на неё взгляд. Руки сложены замком на раскрытой книге, а лицо… Кристине вдруг становится не по себе. В нём словно мелькает злость пополам с горечью. За всё их знакомство таким она Сашу никогда не видела.

– Только не спрашивай её. Она, конечно, расскажет. Спокойно и легко, но не надо, прошу тебя.

– Прости, я вовсе не хотела быть настырной.

– Вот скажи, тебе, как милину, нужен воздух?

– О, конечно! У каждого мага есть своя слабость. Можно сказать, что многие милины страдают клаустрофобией. А сухри часто не любят холод. По крайней мере, я бы не хотела застрять в тесном и маленьком лифте.

– А в маленькой комнате без окон и света?

Мурашки бегут по коже, и даже в тёплом свитере становится неуютно.

Кристина помнит, как отец после смерти мамы просил не пользоваться лишний раз магией. Это было тяжко, та сама хотела наружу. Но Кристина росла в просторном доме, за оградой которого начинался лес, куда она могла убежать, чтобы вдоволь колдовать. Или пряталась в мастерской дедушки и отдавала магию камням и кристаллам.

Она и представить себе не может, как это – находиться долгое время в тесноте. А Саша продолжает:

– Родители Сюзанны пропали без вести в экспедиции. Они исследовали фауну Северного моря, – он говорит неторопливо, но без пауз. – Просто однажды не вернулись. К счастью, у Сюзанны нашлись родственники – сестра матери со своей семьёй. К сожалению, она была сухри и недолюбливала сестру.

– Никогда этого не понимала. К чему все эти размолвки между магами?

– Дело вовсе не в магии, а в людях. Куда разрушительнее любых заклинаний человеческая зависть и жестокость. Сюзанна оказалась белой вороной – милин, да ещё со склонностью к пророчествам. Её старшему двоюродному брату казалось забавным загонять сестру в тесные помещения и запирать её там. А ведь ей было всего десять. И никто не обращал на это внимания. Она же… милин. Изгой в семье.

Кристина чувствует, что ей становится дурно.

– В пятнадцать Сюзанна сбежала из дома. Когда мы познакомились, я даже не сразу понял, что она – маг, так привыкла скрываться. А она шарахнулась от меня как от огня.

Саша улыбается, видимо, вспомнив тот момент.

– Не знаю, почему так, но Сюзанна всё-таки согласилась выпить со мной чай. И даже прийти на ужин ко мне домой. Кажется, она сначала испугалась моих братьев, хорошо, мама их приструнила и весь вечер от Сюзанны не отходила.

Кристина невольно сама улыбается – вот бы для всех находился такой Саша. Впрочем, нет. Он ей нравится, но нет в нём той чертовщинки, которая так привлекает её в Кирилле. А Саша возвращается к чтению нудного и громоздкого тома про водяных духов.

Чай совсем остыл, и Саша предлагает сделать перерыв, когда Кристина натыкается на очередной абзац про то, как раньше мир полнился духами, которые затем покинули его. Она водит пальцем по строчкам, хмурится, пытаясь понять, странна ли её догадка.

– Мы всё время видели это. Вот, смотри, – она разворачивает к нему книгу.

«Никто не знает, что стало причиной исхода, но мир опустел – леса, реки, озёра, горы и моря. Само волшебство, древнее, мощное, что двигало горы и направляло реки, ушло. Я смотрю на крохотные капельки воды, и отчаяние скребётся в моём сердце: неужели эта малость – всё, что у нас осталось?

В таком случае проще уйти и самим магам. Люди забывчивы – им нет дела до того, что они не видят. Впрочем, я всё равно не смогу долго жить. Во мне холодная бездна и опустошённость. Духи ушли – а с ними и магия».

– И что? Да, это всем известно…

– Именно! С детства все знают – в какой-то момент магии стало меньше, а духов не стало вообще. Они ушли. Куда?

Саша явно понимает её идею и крутит её в голове так и этак. Но прежде, чем успевает озвучить своё мнение, в тяжёлые двери негромко стучат, и в библиотеку входит Стас, сжимая в руках неизменную зелёную шапочку.

– Кристина, ты сегодня не сдала анализы.

Она только фыркает и быстро собирает раскиданные по широкому столу книги и собственные записи. Ей не хочется снова идти в лечебницу, к резкому запаху лекарств, подставлять руку под иглу и выслушивать сочувственные вздохи.

– Я сегодня занята. Завтра. Поверь мне, вряд ли что-то изменится.

– Но как же… – он явно теряется. – У меня распоряжение, назначения. Да я быстренько, правда! Всего-то пару минут!

– Можешь вписать в свои бумажки, что всё сделал. Я не расстроюсь. Чёрт!

Кристина смотрит на сообщение от сестры и опускается на стул, не зная, что будет дальше. Теперь, по случайному совпадению или нет, у них ещё и проблемы с лавкой. Так что она решительно отказывает Стасу, который явно не знает, как противостоять такой буре, хватает сумку и выскакивает из библиотеки. Перед тем как уйти, она успевает заметить странный взгляд Саши, которым тот провожает Стаса.

* * *

– Кто это сделал?

Лиза собирает рассыпанные камешки по коробочкам: обсидиан, аквамарин, прозрачные и фиолетовые кварцы, неровная слюда.

Весь пол усеян острыми осколками. Выпотрошены коробки с засушенной полынью, вербеной и обычными украшениями, разбито несколько витрин, а от разлитых по полу эфирных вытяжек резкий запах гвоздики. Поднявшись с колен, Лиза пожимает плечами на вопрос сестры:

– Вряд ли вандалы. В конце концов, столько лет всё было тихо и спокойно. Я не верю в совпадения.

– Теперь у нас много работы и явные убытки.

Кристина изо всех сил пытается не падать духом. Хорошо, что в лавке хранилось только самое необходимое, а основные запасы – дома. Отец на улице беседует со служащим Бюро, а тот с немного скучающим видом кивает и записывает показания в мягкий блокнот. От служащего пахнет мятной жвачкой и табаком.

Вряд ли им сильно интересно, кто бы это мог быть – всего лишь одна из многих магических лавочек, к тому же влезли в неё явно ночью, когда никого из соседей нет, а на каждом магазинчике отводящая глаза магия. Какие тут свидетели или показания очевидцев!

Лизе кажется, что кто-то методично влезает в их жизнь и разрушает её шаг за шагом. Сначала тормоза на байке, который теперь нужно отогнать в ремонт, а теперь и семейное дело.

Сильный порыв ветра швыряет внутрь стылый осенний воздух и прибивает к порогу влажные тёмные листья, когда отец заходит, понурый и уставший. Невысокого роста, плотный, с колючей щетиной и грустными глазами. Он не производит впечатления делового человека, но это весьма обманчиво.

А ещё сёстры знают, как он искренне их любит, хотя и бывает временами резковат или слишком строг. Но сейчас он растерян, а пальцы мнут черный котелок. На правой руке до сих пор тускло поблёскивает обручальное кольцо.

– Лиза, Кристина, я…

– Пап, всё в порядке. – Кристина суетится за прилавком и ставит старенький чайник, находит чёрные вяжущие ягоды, отвар которых немного бодрит.

Как и мама, она считает, что чашечка чая в трудной ситуации может придать сил. Или хотя бы даст время собраться с мыслями и притупит печали.

Вот только Кристина сама выглядит уставшей и осунувшейся, словно нечто выжимает из неё все силы. Лизе не нравится идея, что её сестра добровольно пойдёт в руки тех, кто, судя по всему, всё это и затеял.

Но может понять, почему – всем им нужны ответы.

Втроём – встревоженный дедушка звонит несколько раз, но не готов сейчас ехать в город – они прибирают всё, что могут. Кристина несколько раз шатается и хватается руками за стены, но только сильнее одёргивает рукава под встревоженным взглядом сестры.

– Отцу не говори, – коротко шепчет она. – Не надо, пожалуйста.

– Уверена? А если…

– Лиза-а, слишком много «если». Не сдавай меня в этот раз – в конце концов, сейчас я не смогу так легко и быстро вернуться.

Лиза едва не закатывает глаза. Кажется, историю о том, как она случайно сболтнула родителям, что младшая сестра ускользнула на свидание в девятом классе вместо подготовки к сдаче переходного экзамена, Кристина будет припоминать ей до конца жизни. Конечно, экзамен она потом сдала.

– Думаю, на сегодня всё, – отец, пригнувшись, выходит из маленькой задней комнатки и оглядывает ещё оставшиеся следы погрома.

– Пожалуй, – Кристина кивает, – я завтра… продолжу. И сверюсь с тем, что нам сейчас не хватает из запасов и для ближайших заказов.

– Тогда поехали домой? Я вчера утку запёк. Расскажете новости.

Кристина делает вид, что её очень заинтересовало какое-то пятнышко на стеллаже. Ей проще промолчать.

– Давай не сегодня. У меня ещё дела в городе, – бодро отвечает Лиза.

– Это какие? – чуть ехидно уточняет отец, протирая руки тряпкой, от которой пахнет спиртом. – Что, у обеих?

– Мы тебе потом всё расскажем!

Лиза отлично понимает, что сейчас – тот самый шанс ускользнуть, иначе начнутся лишние вопросы и допрос с пристрастием, к которому она не готова, да и застрянут они тут надолго.

– Только не забывайте хоть что-нибудь поесть!