Прожаренный и сочный стейк немного пах розмарином и специями. В открытые окна просторной и светлой кухни влетал летний тёплый ветер, а в светло-зелёных шторах путались солнечные лучи. Лондон радовал ясными днями.
Николаю казалось, что между старшим и младшим Ардами наконец установилось пусть и хрупкое, но перемирие. По крайней мере, с момента их приезда с Кириллом в дом его родителей в Англии не случилось ни одной вспышки – ни эмоциональной, ни стихийной.
Роман Ард, мужчина пятидесяти с небольшим лет, с сединой в волосах и жилистой фигурой человека, который активно проводит время на свежем воздухе, с удовольствием рассказывал про последнее расследование незаконного изготовления магических свечей. Те вспыхивали столбом пламени вместо ровного огонька, стоило поднести спичку.
Изабель, подперев подбородок рукой, с полуулыбкой смотрела на обоих парней и следила, чтобы ледяной мохито в высоком кувшине не заканчивался.
Тихий семейный обед. Николай почти радовался, что они выбрались в эту поездку. Но окончание стажировки и принятие в ряды стражей Кирилла, даже по его меркам, – вполне повод для небольшого отпуска.
А ещё в Лондоне отличные клубы и бары.
И всё было хорошо, пока Роман Ард не затронул тему московского Бюро.
– Говорят, в Бюро по России появилось несколько талантливых магов. Не слышали?
– Нет, – Кирилл пожал плечами, куда больше увлечённый мятным и холодным мохито, чем разговорами про работу. – Мы немного заняты с тенями.
И это ещё слабо сказано. Николай едва не поморщился от свежей и только зажившей раны под ключицей от последнего столкновения с тенями. Роман Ард с неодобрением покачал головой.
– Жаль, что ты так узко интересуешься делами магов. Вот Дима…
– Кто такой Дима?
– Один из сотрудников Бюро. Очень талантливый маг. Такой сдержанный и аккуратный. Закончил с отличием Академию, между прочим.
Звякнула вилка о тонкий фарфор тарелки с разводами от гранатового соуса и мясного сока. Кирилл вскинулся и криво улыбнулся, скрывая разочарование от слов отца.
– Милин наверняка.
– Именно. Кстати, я предлагал ему стажировку в Лондоне в моём отделе, наотрез отказался. Говорит, у него семья в Москве.
– Рома, перестань немедленно, – просит Изабель. – Мальчики в кои-то веки выбрались домой, а твоя тема для разговора – какой-то Дима? Мне вот интересно про Службу. Вот как вы теней выслеживаете?
Если Николай и мог до этого списать послышавшийся укор на свои фантазии, то теперь уже нет. Кирилл на удивление сдержанно промолчал, только после обеда почти сразу исчез на заднем дворе, игнорируя предложение отца поиграть в бильярд.
Кирилл так и не признался отцу, что в офисе Службы его имя третье среди лучших стажёров выпуска.
Кирилл не знает, что его раздражает больше, – напрочь отсыревшие сигареты или ледяной дождь стеной, будто заклятый всеми милинами сразу. Если кто и умеет управлять погодой, так это они.
В потоках ливня высокое и тёмное здание едва видно, только намёк на строгий прямоугольный силуэт. Явно покинутое и в полном запустении, оно высится башней проклятых видений и бесплотных мертвецов. И даже издалека чудится резкий и противный запах теней: перегнившие листья и порох.
Холодный дождь с шипением гасит пламя, и удерживать огонь при такой погоде гораздо тяжелее, чем обычно. Тем более что у Кирилла он ещё не до конца восстановился, и ему до сих пор непривычно зябко в одной кожанке поверх рубашки.
Осенние ночи когда-то были созданы для тайных дел и призраков. Сейчас вместо последних – богатый на духов мир теней, а «стражеская чертовщина» вполне применима для первого.
Стражи полукругом рассредоточены перед единственным входом в здание, мало у кого есть зонты – они мешают. Впрочем, дождь просачивается даже сквозь плащи и капюшоны.
Кирилла до сих пор тревожит вопрос, как внутри сохраняется хоть какое-то электричество. По крайней мере, лифты в этот раз работают, но сейчас света нет ни на одном этаже. В почти глухой темноте не видно, но тогда при свете дня на голубоватых зеркальных плитах скалились кривые граффити, а сами стекла отражали другие здания комплекса и низкие деревца вокруг.
Кирилл не выдерживает и в очередной раз пытается закурить. Пламя никак не берёт отсыревший табак, и это раздражает.
А ещё он ненавидит наблюдать. Когда-то патрули по дорогам города были сущей пыткой.
Николай в полном спокойствии стоит рядом.
– Дерьмо! – Кирилл убирает пачку сигарет во внутренний карман куртки. – Давай я уже сам посмотрю, что там и как.
– Думаешь, мне нравится здесь прохлаждаться? Ждём, пусть ребята ловушки подготовят. И резвись с тенями сколько влезет, в конце концов, у тебя с ними явно особые отношения. Весьма близкие.
– Это точно какая-то шутка, которую я не понимаю.
– Да ладно, только ты мог найти себе женщину с тенями в крови. Будто своей мало.
– Женщины?
– Тени. Хотя… я даже знать ничего не желаю про ваши тройные страсти.
В этот момент среди ночного сумрака города вспыхивает зелёным сигнальный огонь от печатников – ловушка готова. На мокром и шершавом асфальте начертили пламенные руны, разлили масло на травах против теней, около каждой – по два или три стража наготове.
Николай остаётся снаружи для подстраховки и необходимых распоряжений, пока Кирилл вместе с небольшим отрядом заходит в тихое и будто дремлющее, как древний монстр в морских глубинах, здание.
Высокие потолки, широкие окна во всю стену, завалы из мусора, сломанной и пыльной мебели, под подошвами высоких ботинок хрустит камень и шифер.
Словно они идут по костям.
Обыскать такое здание сверху донизу невозможно, тогда их ждали, а сейчас неизвестно, есть ли здесь вообще хоть кто-то.
Или что-то.
У каждого стража в руках яркое пламя, разгоняющее мрак и глухую тишину серой пустоты, зависшей между мирами. Здесь опасно открыть хоть какую-то печать, и лучше смотреть в оба.
Не обращая внимания на грязь и пыль, Кирилл опускается на корточки в холле первого этажа перед лифтами, касается ледяного пола пальцами, и с них стекает тень, тёмными сгустками и дымчатыми разводами в воздухе. Бесформенная долговязая фигура в колышущихся тонких слоях бархатного одеяния.
От неё другим стражам явно не по себе – угроза в чистом виде. Один из них хрипло уточняет:
– Ну что, по лестнице?
Вскинув руку в призыве к молчанию, Кирилл прислушивается. За два года и вынужденные частые походы в мир теней ради духа внутри он куда лучше многих ощущает его мир.
И понимает, что здание полно теней, затаившихся по углам и даже в самих стенах. Как тонкие паучьи сети, в которые так легко угодить, не заметив в темноте. Шорох и шёпот, стылые вздохи и касания, от которых по спине медленно ползёт противный холодок.
– Уходим, – почти одними губами шепчет Кирилл, обернувшись к стражам. – Быстро, но осторожно. Никакой магии, они только этого и ждут.
– Ловушки снаружи…
– Я сказал – уходим. Давайте!
Снова неосторожный хруст камня, отсветы красно-оранжевого пламени, хрупкая тишина в ответ. Даже тень как-то пришибленно втекает обратно, растворяясь под кожей.
Кирилл ждёт, пока все стражи выйдут из здания, а сам медлит, чтобы в случае чего прикрыть их спины. И не зря. Когда он уже подходит к дверям, то замирает от оглушительной тишины, вмиг становится трудно сделать хоть один вдох. Далёкие голоса теней, поющих свои песни – или, точнее, шепчущих древние и зловещие тайны, – теперь всё ближе.
Шаги за спиной в темноте, когда вы точно знаете, что кроме вас в доме никого нет.
Тени – тёмные отражения мира вокруг, пятна мрака за гранью порядка. За столько веков даже стражи не понимают, что те такое на самом деле. Духи ли первозданного мира, когда только зарождались основы природы, или проклятые, обреченные на вечные метания в сером мире без красок.
Кирилл точно знает, что некоторые из них могут вынимать души из тел и уводить в свой мир. Но сейчас они вокруг, сжимаются узким кольцом, желая лизнуть магию огня.
Сосредоточенный, Кирилл выжидает. Не нападает первым. Рано.
Выдержка и концентрация, предвкушение битвы, покалывание по всему телу. Он смотрит прямо – на выход, позволяя теням колыхаться вокруг себя призраками, пока чей-то глухой голос не доносится ему в спину:
– Ты слишком опрометчив. Вернулся к теням. Не можешь без них, а?
– Я не один.
– Знаю, – в голосе явно сквозит скука. – Город полон не только теней, но и храбрых стражей. Зачем ты здесь?
– Почему ты устроил ловушку для Николая?
Короткий смешок.
– Ах, это древняя игра в вопросы и загадки. Ты – мне, я – тебе. Но, увы, тут мои правила. Честно говоря, здесь до жути тоскливо в одиночестве. Иногда я выползаю к людям. В тот чудесный клуб или какой-нибудь бар. Но, как я и сказал ещё тогда, меня интересуют только тени, а не люди или маги. Я изучаю их мир, правда, немного вынужденно.
– Не верю, что эксперименты с магией теней или крови проводятся без тебя. Ты – то, чего ещё не было.
– Как и ты. Мы оба монстры. Никто не выживает, впустив в себя тень, она быстро занимает оболочку. Впрочем, не доверяй никому – вот мой урок. Что до экспериментов… я лишь слышал о них. Мои интересы немного другие.
– Ты знаешь, что можно сделать с тенями внутри мага?
В ответ долгая тишина, и только где-то в отдалении – гул ветра в голых ветвях деревьев грядущего ноября.
Кирилл ждёт, ощущая дым собственной тени и её колдовской дурман, затуманивающий разум. Ты можешь его победить. Мы можем его победить.
Но это неправда. На самом деле Кирилл ощущает себя едва ли не беспомощным во власти цепкой хватки у горла, в густых волнах силы хаоса, сотканной из мглы безвременья, из касаний стылых и мёртвых вод и ядовитых трав.
Но ему так отчаянно нужны ответы, что он готов вытерпеть любое время наедине с монстром в башне. Наконец, слышится тихий голос:
– Разное. Но тебе ли не знать, что любые тени зовут, зовут? И уводят слишком глубоко? Так, что можно не вернуться.
Тени ещё теснее, мокрая от пота рубашка неприятно липнет к спине. Голова кругом, силуэты вокруг расплывчатые и дымчатые. Губы с трудом повторяют вопрос, и Кирилл понимает, что его трясёт от напряжения:
– Почему ловушка для Николая?
– Ты мне интересен. А он – нет. Он любимчик Шорохова. Тс-с, не дёргайся! Тебе ведь сейчас так хочется сжечь тут дотла всё – даже меня. Месть может быть так сладка. Но пока хватит. Уходи. И задумайся, возможно, в следующий раз я тебя не выпущу. И не забывай – монстры так или иначе становятся одинокими. Их некому любить и прощать.
Вынырнув обратно, под ливень, Кирилл хватается за скользкую и холодную стену здания и теперь уже с удовольствием подставляет лицо струям дождя.
– Чёртов ублюдок! – констатирует Кирилл, передав свой разговор с магом-тенью Николаю. – И ведь эта тварь наверняка знает куда больше. Но лезть туда надо едва ли не всей Службой.
– Держи, – Николай протягивает пластиковую бутылку, оценив состояние друга как весьма паршивое. Даже пальцы дрожат, пока он снова и снова щёлкает почти в отчаянном жесте, так что в итоге выхватывает бутылку и делает большой глоток, едва не поперхнувшись.
– Серьёзно? Водка?!
Николай ухмыляется – их шутка из более спокойных времён Школы. Кажется, именно тогда он приноровился заменять холодные чаи в бутылках на виски, а воду – на водку. И вот в такие ночи обжигающие глотки куда лучше помогают справиться со стрессом, чем любые травы.
Повернувшись к стражам, Николай отдаёт приказы:
– Оцепить всю территорию. Я звоню Аманде, пусть Бюро согласует с кем необходимо и выставит ограждение. Нельзя оставлять эту мерзость в городе, надо думать, что делать.
– Ну, у меня есть решение проблемы, – встревает Кирилл, явно выдохнув после второго глотка.
– О, поделись светлой идеей!
– Побольше огня…
– Нет уж. Мы не будем палить всё направо и налево. Так, завтра придётся пересмотреть график. В городе оставляем обычное количество патрулей, остальных – сюда.
– А это ещё кто? – Кирилл подбирается и указывает в сторону проспекта.
Николай оборачивается на незваных гостей. Длинные белые лучи фар нескольких машин рассекают лезвиями поутихший немного дождь, и в их свете мелкие капли кажутся посеребрёнными.
– Не хочу знать ответ на этот вопрос, – с досадой вздыхает Николай. – Но разве нас кто-то спрашивает?
– Ставлю на Якова, – цокает языком Яна, увязавшаяся за ними с заявлением, что такое веселье она не пропустит.
– Не его машина, он слишком любит свою, на чужой бы не приехал, – со знанием дела отвечает Кирилл и, смахнув в очередной раз с лица капли дождя, идёт навстречу свету фар, Николай за ним.
За спинами у них плечом к плечу монолитный строй стражей, готовых к любому повороту, даже открытому противостоянию, если придётся.
Из машин высыпают милины и, судя по синим светящимся значкам на плащах и куртках, это один из боевых отрядов. Среди них удивительное оживление и бодрость – в движениях, в ухмылках и громких голосах. До раздражения назойливо и суетно. К тому же над ними воздушный купол, похожий на прозрачный зонт: никакой вымокшей одежды или слипшихся волос.
Николай выступает вперёд, понимая, что некоторое преимущество сейчас на стороне милинов. Последним из дальней машины с чёрными блестящими от капелек дождя боками выходит Дима Мойова. Светлый плащ, статная фигура, надменный взгляд того, у кого перевес то ли в силе, то ли во власти.
Если про Николая говорили «каменное сердце», то о Диме шептались как о ледяной глыбе или айсберге без каких-либо эмоций и даже с некоторой склонностью к жестокости. Правда, Аманда всегда считала это обратной стороной исполнительности. С той только разницей, что Дима ищет выгоду для себя и предан только себе.
На просторной площадке с редкими пятнами фонарей натянутые струны вежливости и магии. Баланс и равновесие. Остановившись между светом от двух фар, Дима перекрикивает шум ливня:
– Добрый вечер! Как-то вас здесь слишком много.
– Дела, знаешь ли. С чем пожаловал?
– Вы нарушили новое распоряжение Управления по ограничению сбора стражей в одном месте.
– А с каких пор Бюро занимается распоряжениями Управления?
– Так мы тоже следим за порядком, – улыбается Дима, а за его спиной слышатся довольные смешки. – А это здание находится под нашим наблюдением.
Действительно, именно Аманда рассказала про него когда-то Николаю, но говорила, что это всего лишь её увлечение – поиск по Москве заброшенных зданий и проверка, не собираются ли там разные магические банды, промышляющие незаконными делишками.
– Здесь дела Службы, – с нажимом отвечает Николай, внимательно наблюдая за Димой. То ли он специально им палки в колёса вставляет, то ли просто наслаждается властью. – И там, в стенах, столько теней, что под ними может быть погребен весь город. Дайте нам спокойно выполнять свою работу.
– А с чего бы? Вы же не подчиняетесь ни Бюро, ни Управлению. Сами по себе, правда? Тени нападут – это будет на вашей совести, что не справились. Но, так и быть, сегодня никаких арестов. Буду ждать завтра. Давайте там же, что ли. В клубе. У Сары отличные коктейли.
Николай бросает короткий взгляд на Кирилла, от всего сердца надеясь, что его выдержки хватит не сорваться тем или иным образом, но тот лишь молчит, сложив руки на груди.
Милины с вызовом бросают словечки: от простого «трусы» до более оскорбительного «ублюдки теней». Глупо и совершенно низко, но Николай ощущает за спиной недовольство – даже не слова, а движения, искрящую магию, вскинутые средние пальцы с явным посылом идти куда подальше.
Николай оборачивается и медленно обводит стражей взглядом, находит поддержку в коротком кивке Яны, выступившей чуть вперёд. Не сейчас. Только не сейчас – и это не мягкая просьба, это безмолвный приказ, который понятен почти каждому.
И только по очереди, как в жесте непримиримого духа и воли, зажигаются языки пламени в их руках вопреки проливному дождю, освещая ухмылки на лицах, отражаясь красноватым светом на мокрой коже курток и перчаток. Пусть всего на несколько мгновений.
По-своему гордые, свободолюбивые и яростные, потому что слабых здесь просто нет.
И на миг Николай замечает, как замирает Дима перед тем, как залезть в машину, словно в оцепенении или осознании, какой улей он ворошит.
– Быстро, – кидает Кирилл и бросается к своей машине. – Это наш шанс.
– О чём ты?
– Коля, просто сядь в машину!
Озадаченный и удивленный Николай занимает переднее сиденье, успев расправить складки пальто, которое теперь пахнет мокрой шерстью. Он немного продрог, пока стоял под ливнем, так что теперь с удовольствием греется огоньком в руках и разгоняет по венам сухой жар. Простуда сейчас точно лишняя.
По лобовому стеклу шуршат дворники, размётывая струи дождя, тут же собирающиеся снова.
Тем временем машины милинов с рёвом двигателей и яркими фарами выруливают в сторону широкого проспекта, но Кирилл смотрит не на них, а чуть в сторону – в тёмный проулок между зданиями, куда свернул Дима.
– Ты же не хочешь сказать, что мы займёмся слежкой? – догадывается Николай.
– Я знаю Диму не только по досье, которое достал Даня. У него есть одна слабость – быстрая езда в дождь, отец рассказывал. Как и о многом другом. И я готов поспорить, что здесь он оказался не просто по делам Бюро. Пусть дождь на руку милинам, но ночь и тени – это наша стихия.
– То есть мы сейчас будем гнать по мокрым дорогам на большой скорости неизвестно куда?
– Отличный же план!
– Почему он мне тогда так не нравится?
– Просто пристегнись.
Ночь пахнет дождём и сырой землёй, а ещё скоростью и дурманом. Словно сквозь огни города, брызги из-под шин, перестук поздних электричек и треск запоздалых троллейбусов, неон и биты, доносящиеся из клубов, пробивается древняя магия четырёх стихий.
Фары потушены вопреки правилам, и машина сейчас не средство передвижения, а мощный зверь. Весь мир немного искажается – и Кириллу слышны в отдалении звуки тамбурина, стук барабанов, гул костров, окроплённых кровью жрецов.
Он ощущает это под кожей, пульсацией под подушечками пальцев. Интуиция вопит – сейчас. Только сейчас.
Может, так обострены чувства из-за ритуала или потому что подчинение его огня всегда казалось некоторым действом и особым колдовством, и он сросся не только со своей тенью, но и с самыми древними ритуалами.
Проклятый колдун огня и земли, наверняка чуточку безумный – кто иначе смог бы обуздать тень?
Машин мало, они проносятся мимо друг друга, но идеально блестящую чёрную машину не так легко потерять – фонари удивительно ярко очерчивают линиями её силуэт, мчащийся едва ли не на пределе скорости.
Быстрее. Скользить между струями дождя по изгибам дорог, широким мостам над сумрачными водами реки, по полукругу центральных улиц мимо редких поздних пешеходов и такого обыденного мира.
Не адреналин, а именно что огонь бурлит в крови. И тень внутри будто танцует.
Кирилл верит – закрой он сейчас глаза, и она будет вести его следом за целью. Свернув на более оживленные и запруженные даже поздней ночью улицы, он сбрасывает скорость и едет неторопливо в потоке машин, сворачивает в проулки, чтобы потеряться на время из вида.
– Откуда у тебя такие познания в преследовании? – не выдерживает Николай. Наверняка для него вся эта гонка была тем ещё напряжением, слишком рискованно.
– А ты думаешь, отец всегда заведовал отделом в Англии? Нет. Он много выслеживал банды или отдельных тёмных личностей. Далеко не всегда магически. И когда мы колесили одним летом по Англии, он научил меня не только водить машину, но и паре фокусов. Надеялся, что пригодится…
– Пригодилось же.
– Не так, как он хотел. А вот теперь стоп. Выходим тихо и ныряем в проход к теням.
Машина мягко тормозит неподалёку от цели, оба выжидают, пока Дима в одиночестве выходит, озирается по сторонам в пустынном проулке и быстро направляется в проём арки.
Той самой, где виднеется вывеска «Пещера».
Николай успевает подхватить тяжёлую деревянную дверь, промчавшись от машины до входа за рекордное время, ботинки едва не скользят пару раз на размокших листьях в глубоких лужах.
Интересно, эта ночь когда-нибудь закончится?
Из коридора, который связывает два мира, всё видится в зыбкой влаге дождя и немного мутно, зато кружащая магия теней скрадывает шаги, кутает в тонкий шёлк тумана. Николай с опаской спускается по узкой лестнице, ведущей в прохладу бара с каменными стенами, но то ли второпях Дима не оставил ловушки, то ли его самонадеянность сыграла им на руку.
Они останавливаются на середине лестницы, вжавшись в шершавый камень стен. Отсюда видна только часть зала. Угол стойки, звук разливаемой жидкости, перестук стекла по дереву. Николай прислушивается к тихим голосам, но пока без толку.
– Спускаемся ниже? – резонно и едва слышно спрашивает Кирилл.
– Нет, слишком опасно. Придержи печать, хочу попытаться услышать.
Осторожно и с некоторой опаской Николай шагает в привычный мир с громкими звуками и чёткими линиями. И почти сразу слышит хорошо знакомый голос Димы, в котором сейчас раздражение и едва ли не злость.
– Николай жив. Видимо, мальчишка провалил дело.
– Точно? Не смог им прикинуться? – это уже явно Соня.
– У него бы выдержки не хватило этот камень изображать. Тьфу, терпеть не могу! Прав Яков, он опасен.
– Ты просто завидуешь, что у тебя нет такой власти.
– Яков поддался на твои уговоры? Ограничение на сбор стражей введено?
– Ты сомневаешься в моём таланте? Тем более, влюблённым мужчиной легко вертеть.
– А как эксперименты? Теперь успешнее?
– Да, уже несколько отрядов готовы, скоро начнём. Здорово, что тогда наткнулись на Киру, она помогла понять, что делать с тенями. Хотя это ещё твой отец начинал. Но для экспериментов нужны ещё люди.
– Мало было Анны? Слишком грязная работа, я видел её. Даже меня проняло.
– Добровольцев не так много, знаешь ли. Стражи постоянно путаются под ногами.
– В Академии ещё много кто потенциально может выдержать смешение магии. Пусть стражи подавятся своим миром теней! Мы близки к цели.
– Ах, Дима, ты порой так мил в своём стремлении отомстить! Аккуратней в лаборатории. Тени нынче беспокойны. Клетки их не выпустят, но я бы держалась подальше.
– Ладно. Как думаешь, они отдадут Кристину? Нам нужно больше магов с разными стихиями. Страж из неё точно не выйдет, а вот для ритуала пригодится.
– Ну, заставим. В конце концов, я с ней поговорю сама, попробую убедить.
– За чашкой чая?
– Куда изящнее, чем иглы и тени. Фу.
– Ты слишком брезглива. Зачем тебе сдался мир теней?
– Дима, даже тебе я не доверяю настолько. Мы договорились в самом начале – не лезть в дела друг друга. Ладно, уже поздно, меня Яков ждёт.
Скрип отодвигаемых стульев и шорох складок одежды.
Николай стремительно отступает обратно в открытую печать, пытаясь успокоить рьяно бьющееся сердце, которое, кажется, сейчас заполнено вновь вспыхнувшей застарелой болью. Порой сковырнутые раны болят куда сильнее свежих порезов.
С какого момента это всё стало чьей-то хитрой задумкой? Когда цепочка событий привела к тому, что он сейчас на краю внутренней бездны и мрака, когда хочется прямо сейчас размазать обоих магов по стене и выпытать все ответы?
Кира может быть жива! Эта мысль бьёт набатом, застилая разум и здравый смысл. Если даже и нет… то что ей пришлось вынести? Что эти твари сделали с ней?
Мысли, как ошалевшие, уже просчитывают варианты, строят догадки. Во что бы то ни стало он вырвет Киру из лап этих уродов, запоздало спасёт, если это ещё возможно. Или отомстит за её мучения и гибель.
Но даже сейчас Николай понимает, что риск слишком велик: они не знают всех возможностей Димы и Сони, к тому же те явно не одни. И куда важнее информация, которой все ещё слишком мало.
Он даже не осознаёт, как Кирилл быстро выталкивает его на улицу в холод осени, под свод проклятой арки и к машине, подальше от бара, липких воспоминаний и назойливых вздохов прошлого.
Сейчас ливня нет, но брюки всё ещё липнут к коже, а пальто кажется сырым и холодным, зато свежесть поздней осени, когда не стоит доверять случайным огням за углом, остужает мысли.
Очнувшись, как от проклятия или колдовства, Николай берёт себя в руки и успевает мягко прикрыть дверцу машины за миг до того, как из арки появляется точёная фигурка Сони. Замерев на мгновение, чтобы прикурить сигарету, она тут же торопится к подъехавшему жёлтому такси.
И тоскливым мыслям вторит шорох шин их машины – теперь уже без какой-либо слежки.
Просто домой – или хотя бы в тепло.
– Сюзанна просит купить продуктов, – с толикой вины озвучивает Кирилл новое сообщение, когда они уже почти подъезжают к её дому. – По крайней мере, если мы всем табором снова собираемся у них. Да, и про табор – это её слова. Впрочем, девочки всё равно у них.
– Напиши, что я уже заказал доставку завтра на утро, – безразлично отвечает Николай. – Если чего-то не будет хватать, пусть скажет.
Конечно, он замечает встревоженный взгляд Кирилла, но не готов сейчас что-либо обсуждать.
Уже от входа в квартиру оба ощущают пряный запах глинтвейна с горечью корки апельсина, жгучей корицей и яблочным духом, а с кухни звучат фолковые переливы Blackmore's Night.
Сюзанна встречает их в шали с рисунком крыльев и в облаке ярких этнических узоров.
На широких подоконниках зажжены свечи в красных яблоках и расставлены пузатые оранжевые и белые тыквы, на которых вскоре появятся ухмылки и пустые глазницы, подсвеченные живым огнём.
Кристина, которая Николаю кажется едва ли не по-детски юной, с искренней радостью бросается на шею к Кириллу, вжимается в него, и он чуть криво улыбается. Воздвигший столько границ вокруг себя два года назад, он постепенно их опускает, позволяя себе немного расслабиться. И даже не прячет под рукавом почерневшую шершавую кожу.
Николай уверен, тень ещё потребует свою плату, захочет подчинить волю и разум. Но теперь он никогда не вонзит кинжал в того, кто стал ему братом по крови. Они найдут способ победить самую страшную тьму. Главное, вместе.
Полусонный Саша, слегка сползший на стуле, даже сейчас улыбается и немного жмурится на яркий для него свет ламп под потолком. Уставший и бледный, но, как и все они, не готовый отступить перед опасностями. Он притворно ворчит, когда Сюзанна мягко напоминает, что надо бы поспать, и ставит перед ним глиняную кружку с глинтвейном.
Лизы нет.
Николай даже не удивлён, скорее, это вполне ожидаемо.
– Держи, – Сюзанна подаёт ему его порцию, в бурой жидкости с ароматным паром плавают звёздочки аниса. – Не печалься. Дни скорби ещё впереди, но и за ними есть свет.
– Не очень обнадёживает.
– Просто ты не готов опираться на надежду. Не она тебе нужна. Хочешь кусок пирога? С яблоками, надо же куда-то девать осенний урожай.
Она говорит что-то ещё. По окнам немного печально стучит вновь занявшийся дождь, и сейчас от этого звука становится только уютнее.
Это непривычно. Николай даже ощущает себя неловко, словно ему позволили заглянуть в какой-то иной мир, не тот, что пронизан холодом, вечной борьбой и ливнем.
И сейчас он даже может понять Сашу, который вечер за вечером возвращается вот в такое тепло.
Глинтвейн отдаёт медовой сладостью, запоздавшими дарами осени и снами, которые несут в себе только покой.
Николай исчезает в гостиной, ставит кружку на мраморный подоконник и смотрит в дождливую ночь. Рядом мерно мерцает одна-единственная свечка, от которой тянет травами. Наверняка тоже отгоняет зло, по крайней мере, Сюзанна в это верит.
Ему казалось, стоит доехать до дома, и он рухнет спать, а теперь сон не идёт. Он думает о Кире, о том, что вынесла его сестра и где она сейчас.
Тихонько скрипит дверь, и он спиной ощущает чьё-то присутствие.
– Я лишь хотела узнать, что всё в порядке. Что ты в порядке.
Он оборачивается и видит Лизу в проёме двери. На ней широкий вязаный свитер, едва прикрывающий живот, и плотные чёрные джинсы, а волосы собраны в свободную косу набок.
– Вполне, спасибо.
– А на самом деле?
На самом деле он лишён земли, в доверенном ему городе какая-то мразь возомнила себя вершителем судеб, а маги играют жизнями других. Но почему-то именно здесь и сейчас он ощущает себя… спокойно. И даже с неохотой для самого себя отчасти признаётся:
– Это была долгая ночь.
– Тогда не буду мешать.
– Ты хочешь уйти?
– Вовсе нет!
Она пожимает плечами и заходит в комнату под лёгкий перестук подвесок на шее. И чем ближе, тем лучше видны подведённые чёрным глаза, тем как-то решительнее каждый шаг, тем острее её близость и завораживающее ощущение магии воды, свободной и немного дикой.
Между ними пара шагов, шрамы как тайны и тепло прикосновений – или просто жар от глинтвейна.
Два шага между «уйти» и «остаться».
Внутренние демоны и непривычное ощущение, что она просто рядом. Без каких-то требований, не потому что он заведует Службой или галантно ухаживает, как это было с другими. Не ради чего-то.
И это он первым подходит к ней и прижимает к себе, притягивает за ремень джинсов, целует с той нежностью, на которую способен, может быть, не очень умело, не так эмоционально, как мог бы.
И каждое прикосновение между ними сокровенно, наполнено разделенной горечью потерь, у каждого своих, но шрамы так похоже болезненны. Между ними ночь медленных поцелуев, погасшего света и жаркого пламени. Ночь, когда под шорох дождя хочется любить до умопомрачения.
После, закутавшись в одеяла, они сидят напротив друг друга на подоконнике, попивая уже остывший глинтвейн, и теперь его очередь слушать истории Лизы. О маме, о дорогах, о забытых барах на краю света и пещерах великанов.
И Николаю кажется, что корка льда, которая покрыла часть его души в какой-то давний и почти позабытый миг, слегка раскалывается.
Ему кажется, сейчас он дома.