– Наше время на исходе. Вокруг слишком много других теней, которые повинуются чужой воле. Я помогу выбраться и проведу тебя через них. Доверься мне.

– Что я должен сделать?

– Просто разреши мне на время стать тобой. Иначе ты точно погибнешь.

– А потом?

Кирилл хочет знать, к чему быть готовым. И его собеседник понимает это, потому что терпеливо объясняет:

– Я вернусь под заклинание и продолжу помогать, пока вы не освободите теней от чужой воли. А потом я уйду.

Кирилл мысленно соглашается.

– Я не знаю, что будет с твоим телом, – в голосе звучит досада. – Но другого выхода нет. А я буду рядом. Готов?

Кирилл кивает.

Умирать в октябре холодно.

Первая мысль, которая мелькает в голове, когда он приходит в себя. Он слышит пронзительные гудки машин и всё, что чувствует, – холод и сырость. Спина упирается в каменную шершавую стену здания, штаны намокли от дождя, как и рубашка, неприятно облепившая тело.

Он точно не помнит, но, кажется, так голова у него ещё никогда не болела. Мир плывёт перед глазами, а простой шаг вперёд похож на целую битву с одеревеневшими мышцами и самим собой. Что-то мелькает в голове: нечёткие образы, обрывки фраз. Ему точно куда-то нужно идти, только подождать, пока перестанет тошнить.

Холодно. Очень холодно – от дождя, от тонкой ткани одежды, но даже не это главное, а нечто внутри, высасывающее всё тепло.

– Вам плохо?

Рядом неясный силуэт какого-то парня, изо рта у которого идёт дым. Кажется, он так тоже может. Мог когда-то. А сейчас?

– Я… да. Всё как в тумане.

– Знакомо, я тоже в прошлые выходные перебрал немного. Тебя, может, проводить куда-то? Или позвонить кому-нибудь?

– Кажется… у меня даже телефона нет. Ни черта не помню.

– У, совсем хреново! Видимо, вечеринка удалась на славу! Да тебя трясёт всего. Может, скорую вызвать?

– Мне просто надо согреться.

– Идём, я тебя хоть чаем напою.

Ему это кажется подозрительным и странным, и он хочет отказаться, но его знобит с ног до головы. Далеко не уйти в таком состоянии, а мокнуть под дождём без денег, памяти и связи – то ещё развлечение.

Парень с охотой поясняет:

– Меня брат часто из таких переделок вытаскивал. Он всегда говорит, что порой каждому нужна кружка горячего бульона.

И эти слова отзываются какими-то далёкими знакомыми интонациями, точно никак не связанными с приветливым парнем, который докуривает сигарету и машет в сторону одного из кафе.

Кажется, они где-то в центре города – неподалёку виднеется набережная, на тёмной воде рябь от порывистого ветра, швыряющего в лицо холодный дождь. Как в такую погоду он оказался без куртки?

Левая рука неприятно жжётся, и он видит на слегка сморщенной коже запястья закорючки и явный рисунок.

Как подживающий ожог.

Он уже делает шаг в сторону кафе, из хлопнувшей двери которого приятно тянет смесью чая, кофе и свежеиспечённого хлеба, когда чуть в стороне, прямо в воздухе с зелёной вспышкой появляются странные мутно-серые… создания? Призраки?

Среди дождя и серости города их легко не увидеть или принять за игру воображения. Только через несколько мгновений они взметаются вперёд, и нет сомнений – это угроза.

С острыми когтями. Со странной силой, будто выжимающей тебя самого, с тихим мерцанием в глазах, которое обещает вырвать из рёбер пульсирующее сердце. Или вытянуть по тонким нитям саму душу. Этих созданий, кем бы они ни были, всё больше, от них тесно даже на набережной.

Парень рядом охает и пятится, бормоча себе под нос: «Я же бросил… я же ничего такого… почему опять?..»

Он сам не колеблется. Рука ложится на гладкую рукоять – и нет времени задуматься, какого чёрта у него на ремне джинсов кинжал. И каждое движение кажется привычным.

Создания визжат и отшатываются. Кинжал оставляет рваные прорези, откуда противно тянет болотом.

А в голове в этот момент звучит чужой голос: «Не так, дай мне».

– Что за…

«Вся твоя магия укрыта мной. Позволь помочь».

Всё ясно: он просто сбежал из психушки. Голоса в голове, мороки перед глазами, смазанный мир, хреновое самочувствие. Простое понятное объяснение.

«Ты страж или кто?»

– Не знаю!

Ещё удар и шаг назад. Краем глаза видит, что парень прячется за машиной, а – тени ведь? – тени его не заметили.

Одна расчерчивает его плечо глубокими царапинами и тут же получает удар.

Боль слишком реальна. Кровь слишком реальна.

Крепче сжимаются пальцы на рукояти, чтобы снова ударить.

«Вот упрямый. Дай мне».

Кажется, у него просто нет выхода, кажется, эти твари повсюду, сжимают в узкое кольцо, из которого нет выхода.

– Чёрт с тобой!

Кажется, по нитям вен течёт жидкий огонь, и нет ничего внутри, кроме пламени. Нет ничего, кроме магии, пронзающей искрами и всполохами тут же рассыпающихся тварей. Нет жалости, только встают на место кирпичики памяти.

Он – страж.

Он – защитник этого мира от тварей из грифельного мира.

Он – маг огня и земли.

Ещё немного – и на дождливой улице не остаётся никого, кроме него и испуганного паренька, выглядывающего из-за машины. Белый как мел, пальцы вцепились в скользкую крышу, в глазах – ужас.

Раскалённый асфальт под ногами шипит от дождя и воняет горячей кладкой. Кирилл смотрит на свои руки, покрытые чёрной, гладкой, как у змеи, кожей. Пронзительно колет сердце, удар за ударом.

– Кто ты? – парень едва не всхлипывает и пятится.

– Кирилл Ард, Служба стражей, – голос звучит твёрдо. – Ты как?

– Да иди на хрен с такими шоу!

Кирилл с досадой смотрит ему вслед, чувствуя себя с каждой секундой всё хуже и хуже, потому что воспоминания накатывают, разрушая едва восстановившийся рассудок. Голова адски болит, а на следующем шаге он спотыкается и падает на колено.

Хуже боли только осознание: он умер. На один короткий миг.

Бездна из густого мрака, которая теперь, кажется, бьётся в самом сердце, в рёбрах. Дурно и снова так холодно, что сил почти нет. Хорошо хоть Марк смог так быстро его вернуть. Или нет? Как он вообще очнулся?

Змеиная кожа втягивается обратно, забрав с собой всё пламя и не отдав ничего взамен. Так хочется просто поспать. Почему он вообще куда-то шёл?

«Потому что твоему якорю нужна помощь».

И при этих словах голова взрывается дикой болью, хотя, казалось бы, куда больше?

«Вот поэтому я не могу сейчас взять контроль над тобой и дать магию. Тебя снесёт. Но я поведу. Я чувствую твой якорь. Просто надо идти».

– Иди-ка ты теперь на хрен!

И, прежде чем шёлковый голос внутри успевает ответить, Кирилл слышит скрежет и грохот. Рывком подавшись в сторону звуков, он с ужасом замирает, глядя на другую сторону набережной.

Здание Службы облеплено тенями, а весь квартал вокруг выглядит мертвенно-серым.

С трудом Кирилл соображает: Григорьев действительно выпустил теней – на саму Службу, которая сейчас выглядит неживой. Не выбегают стражи, нет пламенных или земляных росчерков заклинаний, может, никого и нет внутри? Но Кирилл прекрасно понимает: после того, как он только что раскидал теней, силы закончились. Он не сможет сражаться. А к зданию теперь не подойти.

«Идём».

– Я возьму такси.

«Как? У тебя денег нет».

– Здесь рядом есть пара магических лавок. Может, я смогу занять или просто позвонить кому-нибудь. Раз ты чувствуешь Николая, он где? Не в Службе?

«Нет».

– Тогда идём.

По крайней мере, это цель – надо просто идти.

Дождь немного поутих, но Кирилл всё ещё мёрзнет из-за вымокшей одежды и холода, растекающегося вдоль позвоночника, вен, пальцев и до самых ног, которые он едва чувствует. Он старается не думать, что пропустил, пока успел застрять в безвременье.

* * *

Разрушенный клуб кажется весьма странным местом для сбора стражей. А сам Даня чувствует себя неуютно. Взгляд то и дело возвращается к месту, где он в последний раз здесь видел сестру.

И если сначала ему правда казалось, что этого просто не может быть, то чем больше проходит времени, тем пронзительнее правда. Он считал минуты мира, в котором её больше не было, теперь отмечает часы.

Его немного раздражает, что все норовят быть рядом, считая, будто так легче.

Но это раздражение не идёт ни в какое сравнение со злостью на Орден.

Они обещали! Они едва ли не клялись, что Саре не навредят!

И пока первые появившиеся стражи подтягиваются в клуб, Даня рассказывает Николаю всё, что знает.

И ждёт, когда его связной всё-таки явится. Хотя от них можно ожидать чего угодно. В том числе и того, что никто так и не придёт.

Николай явно готов действовать и не тратить лишнего времени. Его вопросы звучат сухо и скупо, а сам он не обращает никакого внимания на засохшую кровь и грязь на форме.

Они сидят за одним из уцелевших столиков, Даня – забравшись с ногами в кресло и укутавшись в куртку, а Николай – подавшись чуть вперёд и положив руки на бёдрах.

Лиза, к удивлению Дани, рядом с ним, внимательная и тихая, едва касается плечом то ли от желания быть ближе, то ли опасаясь… всего сразу.

– Итак, Орден. Он связан с Григорьевым?

– Насколько я знаю, нет. Их интересовал загадочный мир за порогом, к которому они не могли подобраться много лет. Попытки были, но люди… исчезали.

– А при чём тут Сара?

– Она была знакома со многими магами. Может, ты не знал, но она была популярна. И её клуб тоже. По четвергам здесь собирались играть в покер. Яков и его друзья.

– Сара как-то не тянет на двойного шпиона. И легко пугается.

– Вы ни черта не знаете о моей сестре! – Даня вспыхивает. – И всё, между прочим, шло отлично, пока ты не стал мутить воду. Вот тогда она растерялась, правда. И Кирилл туда же! Что ты скрываешь? Что происходит? Где он был, когда её сердце разбивалось на осколки? Чем он думал, когда оттолкнул её после своей связи с тенью?

Николай и бровью не шевелит, но его тихий голос действительно пугает.

– А ты не смей говорить о том, чего не знаешь. Кирилл заплатил свою цену.

– Ну да, и стоило появиться на горизонте какой-то сопливой девчонке, как сразу никаких проблем с тенью.

– Хей! – Лиза с недобрым прищуром смотрит на него. – Полегче, ладно?

– Прости, – искренне извиняется Даня, вовсе не желая оскорбить Кристину. – Но вы не знаете…

– Даня, да откуда? Вы же всё держали в себе! Спросили бы прямо!

– Я сначала сказал вам правду: с Орденом я сотрудничал пару лет, потому что они собирают всю информацию о магии. А мне это было в удовольствие. И интересно же! А когда вернулся, они уже захомутали Сару.

– Кто сделал проход из клуба в башню Григорьева?

– О, это уже Дима! Сара только тихонько рассказывала мне. И никому больше. Мне вообще иногда казалось, что она тоже что-то… не договаривает.

– Орден мог её шантажировать?

– Вполне. У них свои представления о средствах. Они любят всё делать чужими руками. Ты никогда не думал, с чего Шорохов стал интересоваться миром духов? И, честно, я до сих пор не знаю, кто виновен в смерти Сары – Дима или Орден. А они точно были в клубе.

Николай задумчиво смотрит на него.

Телефон Лизы настойчиво вибрирует на столе, и она, извинившись, отходит, но почти сразу поворачивается к Николаю.

– Это Саша. Он говорит, что на Службу напали. В прямом смысле. И спрашивает, не знаю ли я, где ты.

– Что значит – на Службу напали? Это как вообще?

– Может, поговоришь сам?

Николай перехватывает телефон.

– Саша, какого хрена у вас происходит?

Даня ощущает себя опустошённым и обманутым.

Дело в том, что он никогда не хотел кому-то навредить.

Сначала Орден казался приключением. И все его члены были увлечены своим делом, даже совсем молодые, кто ещё только учился в Академии. Они обсуждали законы магии, делились ритуалами и наблюдениями. Одни рассуждали о том, как совместить магию, другие выдвигали гипотезы о духах природы и исследовали легенды.

А вот дальше начались темы о скрытом мире, о том, что он помеха, а стражи только вредят и мешают, ставят опасные эксперименты.

Даня помнил Кирилла, вернувшегося с тенью внутри.

Не раз видел гибель стражей.

И за затяжными разговорами стал проникаться идеями Ордена: сохранить магию, не допустить новых жертв. Ведь сколько их гибнет от теней! Даня соглашался, а когда ему предложили участвовать в проекте по закрытию мира теней, он немного растерялся.

– Почему не привлечь стражей?

– Ты думаешь, им это выгодно? Посмотри на Кирилла, одержимого тенью. Или Шорохова, который вцепился в Службу. Мир теней – своего рода власть.

– А раньше попытки были?

– А как ты думаешь? Вот, изучай.

И Даня изучал выданные архивы. Ни одна попытка не приводила к успеху, выпущенная сила мира теней выжигала тех, кто касался этого мира.

Тогда и озвучили идею о мире духов, в котором скрыты забытые мощи. Древние заклинания, сплетения магии такой сильной, что можно сдвинуть земную кору. Если их освоить, может, и получилось бы закрыть мир теней.

Теперь же Даня чувствовал, что где-то скрывался замаскированный и утончённый подвох, а его водили за нос. Но что бы там ни было, теперь он хотел помочь справиться с Григорьевым. Орден подождёт. В конце концов, Даня им не говорил, что отступает от их замыслов.

Николай заканчивает разговор и подтверждает новости:

– Тени захватили Службу. Внутрь не прошли, там всё-таки стоят крепкие печати. Но и нам тоже не пройти.

– И что дальше? – уточняет Лиза.

– Собрать всех здесь. Это же отлично – Шорохов тоже придёт.

– Ты всё ещё хочешь притащить его к Григорьеву? Может, есть другие способы?

– Может. Но мои планы – это мои планы. Так, Даня, как только появится связной – сразу зови. Орден чем-то может помочь против Григорьева?

– Они потребуют свою плату, будь уверен.

– Поговорим об этом, когда кто-нибудь объявится. Лиза, ты можешь связаться с Кристиной?

– Она не отвечает.

– Звони Сюзанне. Она может что-то почувствовать или отследить её. Мне надо понять, что там происходит внутри. Я знаю лишь, что Григорьев собирался выпускать тени.

Николай заходит за барную стойку и находит один из немногих уцелевших стаканов и, пустив в него клубочек огня, стучит по стеклу кинжалом.

Тонкий звон раздаётся по всему клубу, привлекая внимания стражей.

– Сейчас сюда прибудут все стражи. Мы возвращаем патрули, но максимально тихо и осторожно. Никаких провокаций или показательных выступлений. Караульте печати, не дайте теням вырваться в город. Их будет много. У кого нет карты – координируйтесь с теми, у кого есть.

– Николай Андреевич, какой план? – уточняет кто-то из задних рядов.

– Здесь, в клубе, есть проход в здание мага-тени. Я отправлюсь к нему. Главное условие для всех и каждого – что бы я сейчас ни делал, не мешайте.

Стражи с тревогой переглядываются, озадаченные его словами. Даня отчасти удивлен таким… доверием? Ни одного возражения не последовало. Николай поясняет:

– Каждый из вас знает, что на другой стороне твари, которые могут легко убить почти любого мага или человека. Но они всегда были за печатями. Теперь – нет. У нас теперь даже нет Службы. Я не прошу помощи или чтобы кто-то шёл за мной. Просто не мешайте. И следите за городом.

На этом Николай гасит пламя в стакане, закончив обсуждение. Либо он действительно так уверен в стражах, либо ему отчасти всё равно.

Даня нервно обновляет сообщения на телефоне, гадая, придёт ли кто-то из Ордена.

Ему тесно и душно в клубе, как и вообще в городе. Куда увереннее он чувствует себя среди горных тропок или на берегу океана, когда под босыми ступнями тёплый песок, а солнце ярко освещает мир.

– Выйду на улицу, – Даня вскакивает и, подняв воротник дутой куртки, выходит на воздух, пропитанный дождём.

Он, скорее, любит дневное время, вечера всегда кажутся чуть… зловещими. В темноте всё выглядит куда тревожнее или таинственнее. В детстве ему часто снились кошмары. Для этого не было какой-то особой причины, Даня просто постоянно фантазировал, что в шкафу прячется монстр, а в окно вползает тьма.

Может, потому что мама много рассказывала о тенях, которых сама боялась. Она считала, будто сказки про них предостерегут, но Даня слишком сильно пропускал их через себя. Сара тогда приходила, когда родители спали, и крепко прижимала его к себе.

Кирилл же боролся с монстрами из сказок.

А Даня хотел навсегда захлопнуть все пути к монстрам.

В итоге сейчас Даня ощущает горькое одиночество, а глаза неприятно щиплет. Впервые со дня смерти Сары. И за раздумьями он не сразу слышит мерный стук каблучков.

– Даня, добрый вечер.

– А, ты всё-таки пришла.

– Мне показалось важным сейчас поучаствовать. Как много ты рассказал?

– Ничего особенного. Только то, что вам тоже интересен мир духов. И вы против Григорьева.

– Вот и славно. Надеюсь, больше ничего важного. Мы ещё не закончили.

– Угу.

Дане легко пожимать плечами и не проявлять никаких эмоций – слишком сильна пустота внутри. Но на самом деле он просто боится сболтнуть лишнего.

Стук каблучков стихает за дверью клуба.

А буквально следом подъезжает машина, из которой выходят Шорохов, тяжело опираясь на трость, Роман Ард, задумчивый Марк и взъерошенная Яна.

– Мы не смогли его вытащить, – тихо говорит Яна, – Кирилла. Он там, в здании. Без приборов он точно не выживет. Но теперь…

Даня зажмуривает глаза, представляя друга в одиночестве в палате, полной теней. Наверное, именно так стражи и гибнут – по долгу службы, среди тварей другого мира.

Подъезжает ещё пара машин.

Кажется, этой ночью тут собираются все.

В полуразрушенном клубе, объединённые одними мыслями и идеями.

И от этого почему-то немного тревожно.

* * *

Кирилл редко просыпается от кошмаров с криком.

Скорее, обычно наваливается тяжёлое оцепенение, сухой язык прилипает к нёбу, и Кирилл не сразу может понять, где он.

Хотя сейчас это просто влажная от пота толстовка.

А вот оцепенение никак не проходит. Даже с раскрытыми глазами он видит не потолок, а дом, объятый пламенем. Треснувшие стёкла оранжереи в копоти. Вывороченные с корнем деревья и мерзкий запах пороха. И тяжёлый взгляд отца.

Кошмар, точнее, живое воспоминание, которое снится редко, но каждый раз будто наяву.

Но сейчас он с трудом поднимается на скрипучем диване в маленькой душной комнатке, не понимая, где оказался. В чужой толстовке с капюшоном, в домашних штанах.

Проклятый холод никуда не делся.

– О, ты очнулся.

На пороге появляется женщина. Кирилл понимает, что с ней что-то… не так. Узоры на шали наверняка должны быть яркими, но сейчас они слегка припылённые и дымчатые. И вообще кажется, что цветов стало куда меньше. Но он никак не может толком сосредоточиться.

– Простите, я…

– Мы не знакомы, но это и не важно. Ты едва не потерял сознание у порога лавки моей подруги, но её сейчас нет.

– Я доставил хлопот?

– Только моей спине – пока я тебя тащила на этот самый диван. Но я уже пошептала своим косточкам, чтобы не бузили. Будешь чай?

Кириллу кажется, он попал в логово Бабы-яги, которая сейчас обогреет, истопит баньку, а потом с хихиканьем проклянёт. Хотя каморка выглядела весьма мирной.

– Спасибо за беспокойство, но мне надо идти. У меня совсем нет денег…

– Ой, оставь! Я не могла бросить умирать на пороге стража. Видишь фотографию?

Она подошла к стене, на которой висят фотографии счастливой семьи: родители и дочка лет десяти. Кирилл никого из них не знает.

– Год назад. Тени в парке, а мы собрались все вместе на пикник. Яркое солнце, запах дыма, ещё тёплая вода. Моя внучка играет в мяч. Что могло пойти не так?

– Порой всё идёт не так.

– Это да. Вот и тогда. Мы просто хотели немного побыть вместе. И я чётко запомнила, как первыми появились вы двое. Как и тени, прямо из воздуха. Кажется, вы даже не задумывались, что делать, просто… вдруг и теней-то не стало. Снова обычный летний день.

Кирилл помнит. Николай тогда рванул через мир теней, потому что не мог медлить, раз в опасности оказался парк с детьми и семьями.

– Такой вежливый… твой друг.

– А, он наверняка представился: «Николай Поулг, Служба стражей».

– Точно-точно! Благодаря вам моя внучка отметила недавно одиннадцатый день рождения. Ты представляешь, милин, а всё туда же – ждёт письмо из Хогвартса!

Кирилл невольно улыбается и всё-таки поднимается с кушетки.

– А сколько я так провалялся?

– Недолго, минут пятнадцать, – беззаботно отвечает хозяйка. – Я не знала, кому позвонить, общий номер Службы не отвечает, да и что-то недоброе тут творится. Я уж думала уехать… но тревожно как-то. Вот, сижу и смотрю, что там, на другой стороне набережной. Тебе наверняка пора, но давай всё-таки чашку чая, а?

«Не задерживайся».

– Ты заткнёшься когда-нибудь?!

– Прости, милый? – удивляется женщина.

– Ой, я не вам… это так… последствия.

Кирилл действительно следует совету – и после пол-литровой кружки ароматного черничного чая торопится дальше, не обращая внимания, что одежда так и не высохла. И денег по-прежнему нет.

– Я могу позвонить?

– Конечно.

Один за другим он набирает знакомые номера, но вместо ответа – только длинные гудки.

– Да что с ними всеми?!

Николай, Саша, даже Шорохов – ничего, никто не отвечает. Поколебавшись, он набирает номер отца, вот только, к его удивлению, слышит усталый и тихий голос матери.

– Я слушаю.

– Мам, привет. Ты не знаешь, почему никто не отвечает? Где все?

Тишина на том конце.

– Мам!

– Это какая-то злая шутка?

– Ты про что? Слушай, долго объяснять, но я оказался в дурацкой ситуации…

– Пожалуйста, просто оставьте нас в покое! Как так можно? Это невыносимо!

Кирилл слышит короткие гудки и в полном ступоре смотрит на телефон. Какого чёрта происходит? Это кажется совсем странным, но он звонит Лизе, которая отвечает тут же:

– Да!

– Так, Лиза, это Кирилл, и мне нужна помощь.

– Что?

– Ты не знаешь, где Николай?

– Так рядом…

– Вот и передай ему, чтобы трубку брал! Кто-нибудь может заехать за мной? Я напротив Службы, в одной из лавочек.

– Знаешь, что… я сама приеду. Пришли адрес.

Лиза приезжает через полчаса, когда Кирилл, свернувшись под пледом, думает, что все внутренности словно слиплись, а по венам течёт не привычный огонь, а медленный густой яд. Пальцы немеют, а половина правой руки похожа за обугленную деревяшку.

Как долго ещё он выдержит такие последствия?

Хозяйка лавки махнула рукой на его аккуратное «Можно я ещё немного задержусь?» и теперь увлечённо раскладывает Таро на круглом столике. Кирилл запоминает название лавки, когда прощается, заслышав на улице рокот байка. Лиза выглядит растерянной, зажав под мышкой шлем в капельках влаги, но сейчас хоть дождь закончился.

Смотрит на Кирилла долго и внимательно.

– Ты живой.

– А должно быть иначе? Я понимаю, что пара минут…

– Пара минут?

– Ну да. Марк же быстро запустил сердце. Я помню, как очнулся в палате Службы, весь в проводах. Туго соображал, но меня тянул якорь. Так что я даже одевался, как в дурмане, забыл вообще всё…

– Кирилл.

– Да?

– Тебя не было слишком долго.

– Что?

– Больше суток. Марк так и не констатировал смерть, но ни магии, ни показателей жизнедеятельности не было. А потом ещё и Служба под тенями, где ты остался в палате. Шансов вообще никаких. Уже много часов, как все собрались в клубе Сары. И Марк… вряд ли он запустил сердце.

Кирилл вспоминает. Они зашли в глубокие тени, где время течёт по-другому, на них напали в туннеле, и он ослабил заклинание… а потом был разговор.

Он застыл между двумя ударами сердца, и наверняка в мире людей это выглядело как… смерть. Реанимация не помогала. И за это время его могли уже и похоронить – пусть и мысленно. А потом тень… что? Сняла это укрытие? Да, она говорила, что отпустит, когда придёт время. То-то он был такой пришибленный. Кирилл напряжённо уточняет:

– И кто знает об этом?

– Да все!

– И что успел натворить Николай за это время?

Лиза вздыхает и протягивает второй шлем.

– Лучше поговори с ним сам.