Сны Сюзанны тревожны и наполнены глухой темнотой.

Она просыпается резко, с бешено колотящимся сердцем, покалыванием пробудившейся магии в ладонях и под тревожный перезвон колокольчиков в гостиной. На мгновение кажется, что она совсем одна, в пустоте и тьме, но рядом спокойно спит Саша, и по его лицу скользят прямоугольные блики от проезжающих за окнами машин.

– Саша, просыпайся! И звони Кириллу. Мне кажется, с Кристиной что-то не так.

Кирилл приезжает быстро. Судя по вчерашней замявшейся рубашке и джинсам, вовсе не ложился спать, и теперь мерит шагами гостиную, как сторожевой пёс, который чует угрозу, но ещё не знает, рвать ли цепь. Сюзанна объясняет, что ей снились дурные сны про Кристину. И хорошо бы с ней как-то связаться… Кирилл тут же уточняет, возможно ли это.

Сюзанна колеблется и качает головой.

– У неё есть амулет, через который я могу её почувствовать… но вряд ли смогу сделать большее. Я…

Взгляд Кирилла причиняет боль, столько в нём отчаяния. Саша молча приносит чай и остается с ними, но Сюзанна сейчас не хочет пить. Она думает, есть ли хоть какое-то заклинание, которое помогло бы.

– Я просто вытащу её оттуда, – решает Кирилл, но это не выход. Они все это понимают. Да и ещё неизвестно, что именно произошло. Кирилл бьёт кулаком в стену, сыплются искры.

Сюзанна подлетает и берёт его лицо в ладони.

– Дыши. И слушай мой голос. Я попробую одно заклинание, хорошо? Мои родители когда-то передавали друг другу слова через ветер. Не могу объяснить понятнее. Только наберись терпения.

Кирилл кивает и садится на диван. Сюзанна расплетает волосы и прикасается магией воздуха к той связи между собой и Кристиной, что заключена в заклинании. По гостиной теперь дует ветер, пахнет морем, но связь выскальзывает непослушной волной, которую никак не оседлать. Сюзанна не сдаётся. И вдруг чувствуется, будто натянулись нити на ловце. Главное, удержать это хрупкое плетение связи.

– Попробуй, – шепчет она Кириллу.

– Кристина, ты меня слышишь?

– Кирилл? – короткий всхлип.

– Да. Тебе нужна помощь?

– Нет. Тут просто… комната заперта. И света нет. Никак не могу уснуть.

– Тебя вытащить?

– Нет-нет, послушай! Олег собирается выпустить теней, чтобы отвлечь внимание стражей, а самому пройти в мир духов. Тут… тут есть доказательства. Но я узнаю больше.

Сюзанна с трудом удерживает капризные нити, заклинание почти гаснет. Она качает головой: долго не выдержит, Кирилл подбирается.

– Тебе стало легче с магией? Они хоть что-то делают?

– Не особо. Здесь… – Кристина кашляет и продолжает: – нечем дышать. Магия подавляется. В лабораториях внизу клетки с тенями. И я видела дух воды, которого вытащил Олег.

– Я могу для тебя что-то сделать?

– Поговори со мной, пожалуйста. Сколько… сможешь. Твой голос отгоняет видения.

– Что ты видишь в темноте?

– Теней. Знаешь… как чёрные призраки без лиц. Висят прямо передо мной или шаркают по комнате. Наверное… они во мне. А пламя… на ладонях. Честно говоря, мне немного страшно.

Сюзанна прикрывает глаза и закусывает губу. Ещё чуть-чуть… сейчас Кристине нужно услышать голос Кирилла.

Он продолжает:

– Помнишь, когда мы ехали ко мне домой, тебе понравилась та песня? Сейчас… «Город накрыла ночь, снами задув огни…»[2]

– Театр теней? – судя по голосу, она улыбается. – Как колыбельная…

– «Дух огня, начни игру, нам не начать без тебя, в алых языках ритуального танца…»

Кирилл продолжает напевать, пока не видит, что Сюзанна медленно опускает руки. Ветер затихает. Как и голос Кристины.

– Спасибо. Я так отчётливо слышу твой голос, что кажется – протяни руку, и коснусь твоей. Но это всего лишь ветер. Я вернусь. Обязательно. Ты ведь никуда не денешься?

Сюзанна видит, как каменеет Кирилл, который завтра отправится в распахнутые арки печатей до самых глубин, и не может рассказать об этом Кристине. Кирилл с трудом шепчет:

– Я буду рядом.

– Спасибо…

Её голос всё тише и на последних словах глохнет совсем. Сюзанна не сразу замечает, что пальцы Кирилла стискивают воздух.

Будто он хотел коснуться чего-то, но не смог.

* * *

Лиза просыпается, как от толчка, и не сразу понимает, где находится.

Сон неприятно липнет неясными чёрно-белыми кадрами, как из огрызков воспоминаний, с солоноватым привкусом крови и мертвецами среди темноты с одинаковыми лицами.

С лицами Николая.

Пробормотав себе под нос «Что за чертовщина?» и накинув тёплый бордовый свитер на голое тело, она осторожно выходит на стылый балкон. Холодный воздух тут же заставляет поёжиться, но вид с верхнего этажа на расцвеченный огнями город впечатляет.

Лиза наблюдает за редкими капельками дождя, пока медленно курит, гадая, спит ли сейчас Кристина.

Только по скрипу старой двери слышно, что из комнаты на холод выходит Николай. Сейчас на нём накинутая рубашка и домашние штаны, на груди и боках ещё белеют повязки, волосы взъерошены, а сам он похож на крадущегося в полночи хищника.

– Что ты тут на холоде делаешь?

– На мне свитер. Дурные сны, но ничего такого. А ещё вид красивый.

– Да, мне об этом многие говорят.

Он садится рядом, и Лиза с удивлением видит, как Николай прищуривается, наблюдая за размазанными пятнами машин, объятых жёлто-оранжевыми огнями. И хотя она выдыхает дым в сторону, тот всё равно вьётся вокруг Николая, оплетая крепкие руки и тело.

– Какая тихая ночь. Так и кажется, что не к добру.

– Или ты во всём видишь только угрозу.

– Кирилл сегодня сказал то же самое. Плохие предзнаменования часто себя оправдывали. И я не знаю, что будет завтра. Вообще кажется, я уже мало что могу контролировать. И это плохо.

– Ну, жизнь вообще плохо поддаётся контролю, знаешь ли. Порой что-то случается помимо нашей воли, остаётся только подстроиться.

Николай скептически хмыкает. В конце концов, можно сказать, что он даже управлял тенями – через Службу.

Лиза всё-таки подмерзает и удивляется, как Николаю нормально в полураздетом виде, хотя она не то чтобы против. Впрочем, возможно, он просто не замечает таких мелких неудобств: мысли заняты другим.

К тому же он всегда начеку.

Стоит Лизе спрыгнуть со стула на прохладные и скрипучие доски, как он следует за ней в тепло комнаты и уже там, где нет ветра сквозь щели, в отсветах огней, притягивает её к себе.

Тёплые руки скользят по телу под свитером.

– Как ты хочешь? – вкрадчиво спрашивает Николай. – Медленно и ласково…

Он ведет пальцами от живота к груди, будто расчерчивая её тело заклинанием. И тут же продолжает:

– Или быстро и жёстко?

Пальцы стискивают сосок, и Лиза стонет и прижимается теснее, с трудом шепчет: «Так».

Ей нравится чувствовать скрытую в нём силу, мощь, выкаленную тренировками, глубокими ранами и сдержанностью.

Кошмары остаются во снах – Николай перед ней, живой, пусть под пальцами шероховатые бинты с запахом лекарств.

Свитер колючим пятном остаётся на полу вместе с рубашкой и бельём.

Утро пахнет кофе и корицей.

Проснувшись первой, хоть и по будильнику, Лиза взяла на себя смелость отыскать на кухне турку и пакетик с кофе с аккуратной подписью «Гаванский ром». Пахнет действительно чем-то жарким. Тропическими фруктами и алкоголем.

Она проверяет сообщения на телефоне – пусто – под бодрую мелодию, которая помогает разогнать засевшую внутри тревогу. Ей не даёт покоя мысль, как себя чувствует сестра, которая так не любит больницы и одиночество.

Отчасти Лиза знает, что сама в этом виновата. Она считала, что Кристина справится без неё спустя год после смерти мамы, а Лиза хотела переехать в город, ближе к друзьям, лавке и колледжу. И жить самостоятельно. Возможно, стоило остаться. Кристина однажды с горечью сказала, что Лиза просто хотела уехать от плохих воспоминаний и бросила их всех. Теперь Лиза старается быть ближе к сестре.

Сейчас она понимает, что чувствовала Кристина, когда ждала встреч на выходных. Или неловко бурчала, что скучает.

Но Лиза не привыкла поддаваться унынию. Она верит, что жизнь однажды наладится, а пока она может помочь: например, раскрутить клубок тайн с Орденом, тем более ей самой интересно.

Кофе едва не сбегает как раз в тот момент, когда Николай заглядывает на кухню.

– Для меня порция найдётся?

– Конечно. Ты не против, что я здесь шурую?

– Только не трогай банки на нижней полке – там далеко не чай. А, и моя кружка – высокая чёрная. Любые другие можешь брать. И кофе закрой, пожалуйста, чтобы не выветрился. Я быстро в душ.

Выдав это как набор инструкций, Николай оставляет Лизу наедине с кофе и ощущением, что она всё может сделать не так. Словно за его словами скрывается куда больше «не». Или ей просто так кажется.

Аккуратность и порядок в квартире отчасти пугают. Даже мусорное ведро с тремя отделениями для разного вида отходов, а чашки стоят стройно в ряд на полке.

Лиза разливает кофе на двоих, решив позавтракать где-нибудь по дороге – а то ещё окажется, что омлет обязательно должен быть прямоугольной формы и с правильными кубиками помидоров.

Николай появляется уже с влажными приглаженными волосами, застёгивая пуговицу за пуговицей чёрную выглаженную рубашку, которая пока не заправлена в брюки, и такая лёгкая небрежность ему невероятно идёт.

– О, какой кофе! Спасибо. Как твои кошмары?

– Больше не беспокоят.

– Так, Лиза, у меня к тебе серьёзный разговор.

– Ты не слишком торопишься? – отчасти насмешливо спрашивает Лиза, пряча за этим неприятный холодок от его пронзительного взгляда и догадываясь, о чём на самом деле пойдёт речь.

– Это насчёт Ордена. Честно говоря, я не уверен, насколько тебе стоит в это лезть и дальше. Давай ты пока подождёшь ответа связного Дани, если тот и правда существует.

– Если? Хочешь сказать, ты не веришь в Орден?

– Я хочу сказать, что всё, что связано с «Пещерой», не внушает доверия.

– Так не пойдёт, Ник. Вообще. В это втянули мою сестру. В моём байке завелись тени! Думаешь, я отойду в сторонку и буду спокойно наблюдать за тем, что творится? Ну уж нет.

Кажется, он и правда понимает, что спорить бессмысленно.

– Кстати, об этом.

Николай тянется к полке над столом и снимает жестяную коробку с несколькими подвесками. Протягивает одну из них Лизе: с простым кругом, мерцающим изумрудным светом.

– Это ловушка для теней. Носи или при себе, или повесь на байк к другим амулетам – у тебя же есть? Она сработает сразу, как только почувствует рядом их магию.

– О, спасибо! Это… это правда здорово. Не знала, что такие штуки есть.

– Их нечасто встретишь в лавках, многие думают, что они сразу притянут теней. Хотя это не так. Кофе правда хорош! Какой ты варила?

– Гаванский ром.

– Не помню такого… эта упаковка? Ну-ка… А-а-а!

– Что?

– Это специальный кофе, пропитанный алкоголем. Для ирландского со сливками. Отлично! Рабочий день ещё не начался, а я уже выпил.

– Да ладно, кофе как кофе… зато сам же говоришь – хорошо получился!

* * *

Дима на все вопросы твердит: «Я ничего не скажу» – и Николай оставляет его ещё на день: сначала они узнают, что скрыто в мире теней.

Его мысли заняты якорем и предстоящим проходом в мир духов воды и воздуха, если это всё-таки не сказки. Заклинание на месте: переплетение дыма, лесных теней и влажной земли с живительным огнём.

Но для якоря нужна мощь самих заклинателей, а у Николая её слишком мало. Теперь поход Кирилла в неизведанный мир кажется той ещё затеей, но он точно не пойдет на попятную.

С Кириллом они встречаются в Службе, сейчас куда более оживлённой, чем пару дней назад. Уставшие и злые от безделья – особенно когда город в опасности, – многие стражи рады, что у них всё ещё есть насущные задачи, хотя некоторые предпочли остаться дома для безопасности семей.

Кирилл беседует с теми, кто время от времени проверяет пустые и заброшенные улицы рядом с башней Олега, но всё так тихо, словно ничего и нет. Только холодный дождь и ветер – с утра зарядила мелкая морось.

Кто-то вполголоса говорит, что Управление взялось допрашивать семьи стражей. Ничего такого, лишь для целей расследования и прояснения нюансов. Но это подогревает недовольство.

Стражи готовы действовать.

Саша вместе с другими печатниками подробно рассказывает план.

Николай озвучивает команду тех, кто отправится в глубокие тени под руководством Кирилла: отряд собрали из одиночек, которые легче других переносят тёмную магию и у которых многие годы опыта сражений.

Одних Николай знает по Школе, другие старше и словно сжившиеся с формой и впитавшие в себя мир теней до краёв.

Те, кого точно не напугать тенью Кирилла.

Отдав последние распоряжения, Николай находит Шорохова в кабинете за изучением документов из лаборатории, кажется, уже в который раз. Что он хочет там найти, не совсем понятно. Его поведение скорее раздражает. По крайней мере, он будто не пытается вообще что-то делать.

– Что здесь такого важного?

– Пока не знаю. Крутится в голове, но я не пойму. Кстати, Яков звонил. В открытую предлагает передать Службу Управлению, а Школу стражей – Академии. Что скажешь?

Николай выразительно поднимает одну бровь вместо какого-либо ответа, потому что вежливость не позволяет высказать всё, что он думает о Якове и его отличных идеях.

– Я так и думал.

– Игорь Евгеньевич, вы когда-нибудь сталкивались с Орденом? – спрашивает Николай, прежде чем тот успеет навязать какую-то свою тему для разговора.

– Да.

Ответ настолько короток и ясен, что Николай слегка ошарашен. Он даже ждёт, что сейчас последует что-нибудь вроде «и до меня доходили слухи», но Шорохов предельно серьёзен. Слегка прихрамывая, он неспешно ходит по кабинету по давней привычке, и даже без трости слышен ритмичный стук.

– С ним надо быть очень аккуратным. Это даже не тени… у них абсолютно свои интересы. Нет, не знаю, какие. Как и тех, кто стоит у руля. О, поверь мне, я пытался узнать! Не только гонялся за следами Олега по теням. Могу лишь предполагать, что исследования с магией – всё-таки их идея. И они хотели получить доступ к Архиву. Очень давно. После этого я и убрал все записи стражей про возможные другие миры в глубине. Но, видимо, что-то осталось.

– Зачем им это? Опять скажете про власть и знания?

– Ты вспомни, что говорят про Орден. Что в историях о нём? Баланс. Равновесие. Четыре стихии.

– И как они связывались с вами?

– Парализовали магию. Не знаю, как им это удавалось. И только голоса – никаких личных встреч. Что, вы нашли ниточки к Ордену?

– Пока неясно.

– Осторожнее, Николай. Это тебе не полубезумный одержимый тенью маг.

* * *

Машину, конечно, ведёт Кирилл. Слишком быстро: когда они выезжают на трассу, стрелка спидометра опасно зашкаливает, а ведь дороги мокрые, да и им особо некуда торопиться. Кирилл непривычно хмурый и молчаливый. Когда Николай тянется к выключателю радио, Кирилл резко бросает:

– Не трогай.

– Да что с тобой?

– Ничего!

– От ничего такого ты не рычишь на всех.

– Сюзанна ночью почувствовала, что Кристине не очень хорошо. Она позвонила мне, и я тут же примчался. Она не захотела уходить оттуда, но ей там плохо. Урод! Кто так подрезает? – Кирилл так взвинчен, что говорит на повышенных тонах, и Николай не сразу понимает, что он ругается на водителя. – Так вот, всё, что у нас получилось, – поговорить. Иначе магию могли засечь. Говорит, Олег выпустит теней, но она хочет узнать больше. Мне не нравится вся эта затея. Надеюсь, твоя ночь прошла лучше.

– Да, относительно. По крайней мере, разговорами не обошлось.

Кирилл прожигает его насквозь, не оценив выпад.

– Может, вы займётесь делом? – бросает Шорохов с заднего сиденья, который решил, что ему обязательно стоит поехать вместе с ними в одной машине. – Тут есть более насущные проблемы, чем любовные похождения.

В полях холодно и ветрено.

Мелкая морось висит в воздухе, оседая на одежде, в волосах и перчатках. Николай ненавидит шапки, но сейчас даже жалеет, что не захватил с собой что-нибудь потеплее. В конце концов, кто знает, сколько им тут торчать. Многие стражи в непромокаемых куртках или накинутых дождевиках, мелькающие фигурки теряются в мутной дымке, а красноватые кленовые листья похожи на подсохшую кровь.

Ботинки вязнут в раскисшей земле, которая пахнет подгнившими веточками, а ещё чем-то горьковатым – как от гари.

Может, просто смесью магии.

Кирилл даже не скрывает лёгкой усмешки при виде недовольства Николая от налипшей грязи и серых брызгов на брюках. Сам он одет куда более подходяще: камуфляжная куртка поверх рубашки стража, плотные штаны и берцы, а пахнет от него разнотравьем от масла.

– Ты же знал, куда едешь, – не удерживается Кирилл от насмешливого замечания, когда Николай в очередной раз смахивает брызги грязи с пальто.

– Я что, должен выглядеть чучелом? Тут их хватает. Вот ты, например.

– Лучше теням устраивай лекцию о внешнем виде. А то они жуть как неприлично выглядят.

– Им – бесполезно. А с тобой ещё не всё потеряно.

– Твоя вера в меня умиляет. Все эти годы!

– Сосредоточься уже. И помни – только разведка.

– Ага. Не скучай без меня.

Николай никогда не видел, чтобы печатники с таким трудом открывали проход: мелькают сложные огненные узоры, земля подрагивает, впитывая опадающую магию, а сами печатники стоят полукругом и работают сообща. То и дело трещит воздух, когда над полем появляется небольшой разрыв, из которого тянет подземной сыростью, но мира теней не видно: клубится темнота, пульсирует искрами, вьётся по краям разрыва, будто тот – косяк двери.

– Сколько у них есть времени? – уточняет Шорохов.

Он сам предусмотрительно надел дублёнку и костюм из шерсти, будто приехал не в грязные осенние поля на ритуал, а на царскую охоту. Николай отмахивается от раздражения и коротко отвечает:

– Саша сказал, не больше четырёх часов. Дольше не удержат. Не знаю, что будет со временем в тенях. Может, пройдёт всего пара минут.

– Ждём.

Шорохов усаживается на камень, подобрав полы дублёнки и опираясь на трость. Его лицо ничего не выражает, но взгляд внимательно следит за происходящим.

Однажды Кирилл заявил Шорохову, что тот отсиживается в мягком кресле, запросто распоряжаясь жизнями других. Шорохов смолчал, но в следующий прорыв взял их с собой и велел наблюдать. У Николая шёл второй год Службы, но он тоже не видел наставника в действии.

То, что было тогда… впечатлило.

Ни одного лишнего движения или заклинания, скорость и ритм. Они даже не заметили, как вместо теней осталась пыль. Кирилл выглядел шокированным – кажется, он до последнего сомневался, а что может их наставник. Даже не вспотев, Шорохов вытер кинжал о рукав рубашки, повернулся к ним и уточнил, хватило ли им шоу или повторить. Кирилл буркнул, что и так сойдёт. И с ещё большим остервенением взялся за тренировки.

Но теперь Николай сомневается, а хватит ли Кириллу навыков и силы воли, чтобы пройти сквозь все тени.

* * *

Они удивительно быстро проходят через печать – она словно туннель под водой. Шагов не слышно, а где-то сбоку видны проплывающие смутные серые силуэты, как безмолвные рыбы на глубине.

Хотя меньше всего мир теней похож на океанскую толщу.

Коридор обрывается внезапно, и Кирилл с другими стражами выходит на раскинувшееся заснеженное плато. Морозный воздух свеж и чист, все краски на месте, так что изо рта вырываются облачка пара, а льдистый блеск немного слепит.

Магия мерцает в воздухе подобно огонькам белых рождественских гирлянд. Чистое небо, замершая безмятежность, как бывает в горах, где словно нет времени, а только величие заснеженных пиков и простор с сизыми силуэтами скал.

Притихшие стражи не рискуют применять здесь магию – они знают, что в тенях она искажается, и во что обратится заклинание – неизвестно.

Кирилл сверяется с часами: прошло минут десять, не больше. Но им уже пора назад, ведь во внешнем мире наверняка прошёл как минимум час, пусть они и не могли провести точные расчёты.

Стражи ненадолго задерживаются, кто-то зачерпывает снег, кто-то проходит по плато, и скрип под подошвами ботинок кажется тревожным предупреждением. Ещё минута, и Кирилл призывает к проходу. Уже выбираясь обратно, Кирилл чувствует: что-то не так. Этот туннель, вскрытый печатниками, пронзил мир теней насквозь, будто лезвия их кинжалов. Стены мерцают зеленоватым – как маяк. Они хрупкие и тонкие, их легко подточить.

Кирилл понимает это за секунду до того, как в туннель врываются тени. Кровоточащие злом и тьмой, высоченные, многорукие, с тем, что можно назвать кожей, натянутой на кости. Они щёлкают, рычат и воют. Их угодья – в глубине, где они влачат голодное существование и охотятся со злобой и ненавистью.

Кирилл выставляет щиты. Тени скребут по ним, давят… и проламывают.

Другие стражи шепчут заклинания, пытаясь огнём и льдом выстроить стены и отгородиться от теней. Те хрустят камнями, шипят и налетают, будто гигантское облако мошкары.

Кирилл держит щиты – пусть другие уходят! Обернувшись на мгновение, он уже видит выход. И пятится к нему, вытянув руки со щитами перед собой. Стражи не справляются, кто-то кричит, Кирилл слышит, как хрустят кости.

Бесполезно. Они все тут полягут.

Или тени вырвутся к людям. К печатникам, которые не обучены битвам. К Николаю. К Шорохову, будь он проклят! Теней всё больше. Они липнут к стенам туннеля, заполоняют мир собой, слизывают огонь, высасывая энергию.

Шёпот соблазном проникает в мысли.

«Позволь мне. Я смогу. Дай стражам уйти. Ты же хочешь».

Где-то далеко Кирилл слышит вой волков.

Вокруг него скрежещут стены, трещат огненные шары, клубится дым.

Кирилл закрывает глаза. Отпустив щиты, моментально выхватывает кинжал и, не задумываясь, режет ладони. Раз за разом проводит лезвием по печати заклинания, не чувствуя толком боли. Как до этого сбрасывал звенья якоря.

А теперь… кровь горячая, как огонь. Обжигает пальцы. В груди бьётся тень. Немеют руки, и Кирилл никак не может вдохнуть, будто рёбра что-то сжало.

С ладоней стекает дымом тень – и кидается на других. И тут, будто из него вытащили старую подгнившую занозу и разбередили глубокую рану, Кирилл шатается от боли и падает на землю. Он видит, как над ним мечутся тени, как его собственная – или уже не его? – расшвыривает их, но и ей достаётся. Он чувствует её боль. И кровь на руках. С трудом перекатившись на бок, Кирилл сквозь пелену смотрит, как уходят стражи.

Он ползёт к выходу. Слишком медленно.

Он уже видит осенние подмосковные поля. И фигуры печатников и стражей, он уже скоро, ему осталось чуть-чуть…

Тень резко возвращается, но заклинание ослабло и не может её удержать. Она словно сливается с ним, завладевает его огнём: горят кости и мышцы, мельтешат видения из битвы, в нос бьёт запах гари.

Кирилл собирает всю волю в кулак и пытается обуздать тень, чтобы та не завладела им полностью.

Не сдаваться! Концентрация, чтоб её!

Тень будто вьётся тысячей змей под кожей. Порванное заклинание чернильными рваными путами висит в воздухе. Кирилл собирает его, судорожно, на исходе сил, но оно выскальзывает, а тень терзает и грызёт. Лезет в мысли. Сознание уплывает.

Хоть бы Николай не подумал вмешаться. Хоть бы его не задело!

Ещё на шаг ближе к выходу… он справится… он…

Кирилл с ужасом понимает, что нечем справляться – он выложился досуха, огня нет. И тень заполняет собой мир.

* * *

Здесь тихо и темно.

Пахнет дымом – искусственным, сценическим, как на пыльных подмостках театра. Кирилл не чувствует… ничего. Понимает, что у него есть руки, ноги, глаза, но отстранённо. Словно это не он. Везде: сверху, сзади, по бокам будто струящаяся иссиня-чёрная ткань.

– Ард… наконец-то, – голос шелестит сразу везде и нигде. – Долго. Очень долго.

– Кто ты?

– Страж.

Кирилл не понимает.

– Ты ошибаешься. Страж тут я.

– Или не только ты.

– Где мы?

– В тех тенях, до которых могут дотянуться души стражей, но никогда не рискуют.

– Ты – тень?

– Ты так считаешь. Немного невежливо с твоей стороны заключить сделку и не выслушать собеседника. Я еле пробился к тебе.

– Мне казалось, ты хотел убивать. И красть магию.

– Я приходил на помощь, когда тебе было нужно. Выслеживал для тебя теней. Защищал, – тяжёлый вздох. – Иногда ошибался… но я воспринимал эмоции. В сознание ты меня не пускал.

Кирилл опешил. Стражи знают: тени изворотливы и хитры, некоторые могут играть с сознанием и подсовывать иллюзии.

– Я не иллюзия, – произносит тень. – Я решил помочь, но в твоём мире мне голодно. В моём мире достаточно… магии. В тебе тоже много огня, но ты почти не делился. Я брал то, до чего мог дотянуться, а заклинание подавляло.

– Ты сказал, что ты страж? Чего?

– Границы. Вы храните мир людей. Я – мир духов. Расслабься, у нас есть время. Тебе некуда торопиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Телом ты лежишь на земле в полях. Тебя разорвали бы в клочья, поэтому я укрыл тебя, ты замер во времени. Тебе придётся побыть здесь, со мной. Я сниму полог, как только это будет безопасно.

– Значит, мир духов существует?

– Да. Но вам туда не пройти, духи не любят, когда их беспокоят. Поэтому появились мы: стражи границы, где всё ещё остались отголоски магии.

– Почему вы вырываетесь к людям?

– А почему вы приходите сюда? В мире всё циклично. Один прорыв – угроза, что тронут мир духов. Он оставляет след. И тени набрасываются, чтобы защитить. Другие потеряли сознание и превратились в примитивных вечно голодных животных. У нас есть время. Поэтому спрашивай. Но прошу тебя, отпусти меня. Потом. Когда всё закончится. Иначе я действительно уничтожу тебя.

И Кирилл обещает.

* * *

Спустя час присоединяется Варя и приезжает фургончик Марка с горячим обедом и термосами с чаем. Николай не помнит, чтобы Варя когда-либо выезжала на такие прорывы, но, видимо, сейчас все волнуются.

Это всё больше напоминает осенний пикник на свежем воздухе, вот-вот запахнет барбекю. И Николаю это категорически не нравится.

Всё меняется в одно мгновение.

Вот только что – пустое поле с помертвевшим кругом в центре и маревом печати, горячие стаканчики с символом стражей в руках, пар вместе с дымом, вечный дождь…

И тут же тени из самых глубин.

А с ними из печати вываливаются те, кто ушёл в разведку, пошатываясь и прикрывая руками сочащиеся кровью раны, а Саша вместе с другими захлопывают прорыв. Николай, разделавшись с трухлявой, как старое дерево, тенью, подбирает с земли скинутое впопыхах пальто и тщательно стряхивает с него налипшую грязь, когда к нему быстро подходит один из разведчиков.

– Николай Андреевич, мы прошли! Честно говоря, не думал, что меня ещё чем-то можно удивить, но это… надо видеть.

– Уже хоть что-то. В следующий раз…

– Погодите. Я не всё сказал.

– Что? Теней много? Сейчас обратно в Службу…

– Николай Андреевич. Вы бы сели.

– Что?

Страж вздыхает и медленно достаёт пачку сигарет из нагрудного кармана, но так и не закуривает, отводя взгляд в сторону.

– Сквозь туннель, который выстроили печатники, прорвались тени. Жуткие, вы просто не представляете… хотя нет, что это я. Вы там были и знаете. Кирилл Романович… он спустил тень. Полностью, чтобы мы смогли пройти.

– Ну, пусть теперь ползёт к Марку.

– Его нет.

Николай с непониманием смотрит на стража, досадуя, что вместо внятных ответов Кирилла слушает какое-то невнятное бормотание.

– Повтори.

– Кирилла больше нет. Он не справился, тень поглотила его. Он… точнее, тело там.

Страж машет в сторону суеты около закрытой печати, там Шорохов на корточках перед кем-то.

Чем-то.

Появляется жжение в запястье – все метки якоря тускнеют и опадают. Так уже было однажды, когда Кирилл разорвал заклинание после их возвращения.

Сейчас-то что? Слово «тело» не сразу вонзается в мозг.

А потом Николай срывается с места, бросив пальто на землю.

На его пути вырастает Шорохов, который вцепляется железной хваткой в плечи и держит так крепко, что Николай не может его оттолкнуть.

– Не сейчас, – Шорохов спокоен как бык.

– Пусти!

– Дай Марку осмотреть его. Ладно? Просто. Дай. Марку время.

Николай ждёт, наблюдая за действиями лекарей, которые применяют весь свой арсенал, стараясь вернуть Кирилла. Внутри расползается ядовитая боль под отрывистые крики реаниматологов. Главное – не мешать, как бы ни хотелось рвануть ближе.

Просто дать время.

Сколько минут может пропустить замершее сердце? Сколько времени маг может быть без сознания? Ведь они ничем не отличаются от людей – та же плоть и кости, красная кровь по венам. И та же смерть, холодная, стылая. Магия затухает – и они становятся совсем людьми.

Посеревший и уставший Марк поднимается и подходит к стражам, вставшим полукругом. Николай едва не кричит:

– Что с ним?!

– Я не знаю.

– Точнее!

– Мы не можем запустить его сердце. Приборы не работают. Магии я тоже не чувствую.

Но Марк всё ещё колеблется, словно не уверен в точном диагнозе, и Николая эта медлительность выводит из себя.

– Марк! – рычит он, не сдерживая огонь, который вспыхивает во влажных полях. – Что с Кириллом?

– Возможно, тень поглотила его душу. Возможно, он ею укрыт, и она держит его в своей хватке. Я не знаю, правда. Мне нужно больше времени.

– У Кирилла его нет! Сколько он может быть… таким?

«Мёртвым».

– Я подключу его к приборам. У нас будет пара дней.

Николай шатается.

Подходит наконец к каталке, на которой лежит Кирилл, сейчас совершенно безжизненный.

Ладони будто две раны: все в крови и изрезаны кинжалом, который остался в туннеле. Половину тела покрывает чёрная корка, а в местах, где её нет, расползаются чернильные паутинки, похожие на облака взрывов под кожей. Николай зубами стягивает одну перчатку и прощупывает пульс на запястье. Рука ещё тёплая, но мерного тук-тук-тук нет. Взгляд застыл.

Николай не верит. Они справятся со всем… но вместе. Не в одиночку. Ведь Кирилл… да он сделку с тенью заключил! Обуздал её! С его-то огнём!

Николай смотрит, не зная, что сделать. Он видел смерть так много раз, даже собственную. Но сейчас…

– Кирилл, – он зовёт тихо, но твёрдо. Как если бы отдавал приказ проведать точку прорыва: – Очнись.

– Коля, его больше нет. Скорее всего. – на плечо ложится твёрдая рука Шорохова. И это злит.

– Кирилл!

Ничего. И метки якоря на запястье Кирилла тоже потухшие.

В этот момент Николаю кажется, что внутри прорастают корни тьмы. Червоточинка, принесённая из мира теней, как недуг или перезревший плод, брызнувший ядом в ещё бьющееся сердце. А вместе с тем что-то затвердевает, как лава. Сухая, твёрдая, чёрная. В ней нет ничего – никаких чувств, эмоций, только темнота. Бездна.

– Вы всё-таки добились своего, правда? В этом была ваша задумка – или один, или другой? Ну, спустя два года удалось.

– Я уж точно не хотел этого сейчас. Ни в коем случае.

– Да? Что-то не верится.

Николай взмахом руки открывает печать, не заботясь о том, что там будет, и шагает, тут же закрыв её, чтобы никто не последовал за ним.

Он никогда ещё не чувствовал себя таким хладнокровным.

Лаборатория вырастает мрачной грудой, стражи возникают рядом, докладывая, что всё тихо и спокойно, как внутри, так и снаружи. Дима ни слова не сказал…

Николай проскальзывает по ним взглядом так, словно те – просто пустое место, отчего-то издающее звуки. Хрустит по камням к клетке с Димой, который вроде как дремлет в углу, накрывшись пледом. Дверь открывается с неприятным скрипом заржавевших петель и покосившегося замка, когда Николай заходит внутрь. Подворачивает рукава рубашки, как если бы собирался возиться в земле.

– Просыпайся.

Дима ворочается и приоткрывает один мутный глаз, измождённый часами что в мире теней, что в клетке, среди кошмаров и стонов тех, кого здесь больше нет. Не успевает пробормотать «я ничего не скажу», как в него врезается пламя, опаляя одежду и лицо.

Крик боли вонзается в стены, а Николай просто смотрит, не испытывая никакого сочувствия. Ему даже отчасти нравится.

– Ты расскажешь всё, что известно. Или я буду медленно сжигать тебя заживо. Без дыма, так что не задохнёшься. Ты когда-нибудь видел, как плавится кожа? Или лопаются глазные яблоки, вытекая и застывая на лице?

– Нет, не надо!

Дима пытается использовать всю магию, что у него есть, но сейчас она подавлена, не приспособленная под такое место, где даже кровь темнее.

Огонь лижет стопы и поднимается вверх по телу, воняет палёной шерстью от подожжённого пледа, а Дима пытается подняться, хватаясь руками за прутья клетки, и с шипением отдёргивает ладони – металл вмиг становится раскалённым.

Николай подходит ближе и достаёт кинжал, подставляя к груди, и вертит остриё ровно там, где за рёбрами бьётся сердце.

Однажды он думал, что ему придётся занести лезвие для того, кого в мыслях называл братом. Каждый чёртов раз, когда тень играла с душой и сознанием! А теперь Кирилла просто нет. Шансы слишком малы. Из-за теней, из-за дурных магов и экспериментов.

Из-за того, что сам Николай не смог помочь.

Всё просто разваливается.

Это разъедает изнутри.

Пламя вспыхивает вокруг Димы, а призванные небольшие тени кружат рядом, не давая шевельнуться. Кинжал вспарывает грудь, и кровь в момент пропитывает рубашку. Николай приказывает теням, направляя их внутрь Димы, и те волею жёсткой магии копошатся под кожей, которая идёт буграми, вспыхивает очагами боли.

Дима до крови кусает губы, не сводя полного ненависти взгляда с Николая. Тот ждёт, когда Дима не выдержит и сорвётся на новый крик.

– Ты знаешь о магии крови. Как вернуть землю?

– Я ничего…

Николай с холодным любопытством думает, а насколько бы хватило Димы? Как долго он может выдержать эту пляску? Теней, подобно мелким серым мошкам, всё больше вокруг, и они облепляют тело, оставляя крохотные кровоточащие укусы.

– Как вернуть землю?

– Это н-невозмож-жно, н-нет. Е-если з-забрать в-в-сё, то н-никто не с-сможет её вернуть. Только забрать.

– На кого ты работаешь на самом деле? На Олега?

– Н-н-не…

Николай, не задумываясь, режет ниже по груди. А потом пускает огонь в рану Димы, и тот орёт так, что закладывает уши.

– Тебя никто не услышит здесь. И никто не придёт на помощь. Как и всем тем, кого ты здесь мучил – да неважно, ты, твой отец или ещё кто-то. Но я прекращу, если ты расскажешь.

– Ол-лег х-хотел м-м-милинов-стражей, – Дима заикается и хрипит, – и мир духов. Б-б-больше м-магии, з-знаний. Ун-ничтожить С-с-службу. Т-т-тебя и Игоря. Эт-т-то… его… эксперименты…

– А студенты? Другие эксперименты? Зачем моя земля?

– Т-ты с-сильный м-маг… т-твоя м-маг-гия подошла бы… д-для н-новых стражей…

Дима мотает головой, скуля от боли, всё тише и тише, пока не обмякает от потери сознания. Николай убирает огонь и с сожалением думает, что, наверное, переборщил, – он получил не все ответы. Но сейчас бесполезно. Он вернётся. Если Дима не подохнет.

Пнув носком ботинка его под рёбра под пренебрежительное «дерьмо собачье», Николай выходит из клетки в коридоры, а потом и на улицу. Вытирает кровь с кинжала о рубашку под недоумёнными взглядами притихших стражей, ещё не знающих новости.

Николай не считает нужным что-либо пояснять – он, в конце концов, их начальник.

Возвращается в Службу и идёт напрямик в кабинет Марка, где в шкафчиках стоят маленькие бутылочки с лечебными эликсирами, а среди них – пепельно-серый настой для сухри и концентрат магии земли, которые используют стражи время от времени перед миром теней или после него.

В строгой дозировке – двадцать миллилитров не чаще одного раза в две недели.

Николай выпивает всё, что есть, с наслаждением пропуская через себя привычные ощущения. Мощь скал и гор, каменная крошка, внутренняя твердь.

Теперь в кабинет за нужными ингредиентами. Николай знает не только разрешённые рецепты и знаком с ритуальной тёмной алхимией подобно той, которой убили лекаря в Бюро и обратили его в тень.

Всё когда-то началось из-за зависти магов – к недоступным для них.

Николай на ходу делает рассылку по всем стражам с призывом собраться вечером в Службе. Кто придёт, тот придёт. Сейчас к Дане, надо поговорить о чёртовом Ордене. Надо крикнуть Кириллу, чтобы грел машину.

Николай едва не спотыкается.

Кирилл теперь на грани жизни и смерти. Или его вообще нет.

А если это тень… если есть хоть малейший шанс… Николай вытащит его. Обязательно. Но Марк сказал, что сейчас помочь ничем нельзя, только ждать. И Николаю ничего не остаётся, кроме мести. Пусть поплатятся те, кто всё это устроил.

Он выходит из Службы, и за ним тянется явственный магический след, как хвост неудержимой ракеты, выпущенной в свободный полёт вопреки всем предосторожностям.

Которую не остановить.

А внутри от отчаяния и боли корчится сердце, разламываясь на кусочки, вместе со здравым смыслом и всеми выстроенными рамками и границами.

Для Николая больше нет правил. И пусть весь мир горит.