Кирилл не верит в богов или эфемерную спасительную силу.

По крайней мере, не так, чтобы уповать на их поддержку, подносить подаяния в шорохе молитв и душных запахах воскурений. Он всегда полагался на себя, считая, что каждый сам может пройти той дорогой, которую выберет.

А Орден был сказкой. Мол, если между милинами и сухри начнётся война, некие таинственные маги в балахонах вмешаются и вернут равновесие ради блага других.

Бледный и осунувшийся Даня, вцепившийся в горячую кружку, сейчас совсем не походит на таинственного мага из сказочного Ордена. Изнурённый и совершенно потерянный, он пьёт чай маленькими глотками, не зная, куда себя деть.

А потом поднимает потухший и едва ли не безжизненный взгляд на Кирилла:

– Я никогда не думал, что Сара… что именно она…

Он не договаривает и только зажмуривает глаза, словно если их открыть, то вскоре очнёшься от кошмара. Прямо сейчас. Через один глубокий вздох.

Даня открывает глаза и глухо заканчивает:

– Что она умрёт.

Кирилл чувствует сосущую пустоту внутри и хватается за сигареты как за маячок, сам не особо в силах найти слова утешения. Бесполезно.

Однажды он где-то услышал фразу: похмелье от горя.

Изнуряющее, тяжёлое, без надежды и просвета. Кириллу до сих пор казалось, что стоит набрать номер – и он услышит голос Сары.

Все собрались на кухне. Николай не торопит и не настаивает на быстрых ответах, прекрасно понимая, что для откровений нужно время. Даня выглядит паршиво, растеряв всё своё жизнелюбие и разговорчивость, как потерпевший кораблекрушение и выкинутый на необитаемый остров.

И впереди долгое выживание в одиночестве.

Лиза помогает Сюзанне с чаем, которая следит, чтобы чайник не остыл, а потом добавляет по ложке тягучего бальзама с запахом всех трав сразу и совсем немного – дымка от костра. Будто из старого закопчённого котелка над треском поленьев.

Невозмутимый, как и всегда, и даже вроде расслабленный, Николай сидит рядом с хмурым и немного подмёрзшим Кириллом.

Ароматный чай чудесно согревает, а Кирилл удивляется, что незаметно для себя подмёрз и не прочь натянуть тёплый шерстяной свитер. Это слишком… непривычно. Хотя магия огня на месте. Николай сидит рядом. Обеспокоенный Саша покачивается на стуле, придерживаясь руками за край стола.

– Значит, Орден существует? – уточняет Лиза, пристраиваясь на подлокотнике дивана за Николаем. – Это не сказки?

– Вовсе нет! Но если вы думаете, что я знаю много… обычное заблуждение каждого новичка. Я даже не знаю, кто в него входит.

– Как интересно, – говорит Николай. – Получается, любой маг – или даже человек – может быть в Ордене и скрывать это?

– Да.

Кириллу кажется, что их дурят, но у него никогда не было повода сомневаться в Дане или его поступках. Громко стучит чашка о деревянный стол, чай едва не расплёскивается, когда Даня говорит со злостью:

– Они обещали! Обещали, что никто не пострадает!

– Думаешь, Орден причастен к смерти Сары?

– Дело не в том, кто убил, а почему. Вы ведь считаете её предательницей, да? Той, что скрывала проход к зданию с тенями и была на стороне Сони?

Даня смотрит на Кирилла с невысказанным упрёком «даже ты верил», но впервые с ночи в клубе твёрдо, без мутной пелены боли. Куда хуже понимания: он не сберёг Сару, а она погибла, уверенная в том, что её считают предательницей. Даня продолжает:

– Я пару лет работал на Орден. Ничего существенного – только короткие отчёты о командировках и магии в разных уголках мира. Я верил, что они просто собирают знания. А потом связались с Сарой. Я тогда был в далёкой командировке, а когда вернулся – Сара уже согласилась им помочь.

– И для чего им нужна была Сара?

– Её клуб – отличное место для встреч. Можно многое узнать как бы невзначай, – Даня кивает. – Орден любит пудрить мозги… Сначала закинуть приманку, а потом исчезнуть. В первый год я вообще получал письма раз в пару месяцев.

Кирилл именно таким себя и считает – обдурённым и запутавшимся. Григорьев – чёткий противник, который хочет то ли мести, то ли власти. Или всего вместе.

Но он понятен – на карте обозначена его башня, они общались вживую, в нём тень, как и в Кирилле.

А теперь любой мог оказаться недругом. Потому что в добрые сказки Кирилл так и не поверил за всю свою жизнь, как и в благие цели, которые вымащивают извилистые тропы в самые бездны.

Николай первым задаёт вопрос:

– И чего хочет Орден? На чьей они стороне?

– Я не знаю. Иначе бы рассказал всё сразу. У них всё очень таинственно и даже непонятно. Это раздражает. А чего хочет Орден… вот Сара точно знала.

– Так, так, – Николай в задумчивости барабанит пальцами по столу, собирая для себя картинку в голове, – и как можно связаться с Орденом? Лиза, как ты вообще узнала про Даню?

– Всё та же «Пещера». Не смотри так. Но мой знакомый сказал, что если что-то и можно узнать, то именно там. Ник, всё в порядке, правда. Никаких ловушек, там вообще никого не было, кроме этого бармена, Ливня. Оказалось, он весьма безобидный тип, просто собирал информацию. Он-то и сказал, что парнишка, потерявший сестру, часто там вертелся. Это так?

– Ну… не так уж и часто, честно говоря. Значит, ты теперь тоже знаешь Ливня.

Кирилл начинает терять нить разговора. Для него всё кажется мутной историей, прикрытием для тёмных дел. Он никак не может понять – то ли их знатно дурят, то ли Дане кто-то влез в мозги, и он верит в таинственных незнакомцев без лиц и имён, которые отправляют письма.

Мелькает жуткая мысль, а не начал ли друг медленно сходить с ума?

Кирилл помнит, как в одном фильме главный герой разгадывал шифры и послания для тайных спецслужб на благо страны. И оставлял письма в старом почтовом ящике, от которого у него был ключ. Вот только не было никаких спецслужб. А скрипучий и запылённый почтовый ящик с потрескавшейся краской оказался набит никому не нужными письмами. В конце концов, горе тоже может свести с ума.

Но почему Лиза тогда так верит?

– Ордену как-то можно передать весточку? Я хочу знать, чего они добиваются.

– Я отнесу, – предлагает Даня. – Прямо с утра. Знаю, во всё это сложно поверить. Я сам бы не стал… но Орден существует.

– Назови хоть одно имя, – Кирилл не хочет, но его голос звучит слишком сухо.

– О чём ты?

– Одно имя, которое связано с Орденом. Если всё это тянется не один год, ты же хоть кого-то должен знать?

Хмурый и съёжившийся Даня как будто пугается и выглядит ещё мельче обычного и нервно теребит старые выцветшие фенечки на руках. Он отводит взгляд, буркнув:

– Я никого не знаю.

– Сара мертва, Даня, – чеканит Кирилл. – И, по твоим словам, к этому может быть даже причастен Орден, пусть косвенно. А ты не можешь назвать ни одного имени? Ничего не знаешь? Я никогда не поверю, что Сара тебе ничего не рассказывала. Так помоги нам!

– Я свяжусь с Орденом. И всё. Больше не могу ничем помочь.

В Кирилле теперь кипит злость вместо горечи, а Даня… слишком потерян и окутан своей болью, от которой словно хочет закрыться, а заодно и от всего мира. Как и Сара, стоило начать задавать ей вопросы. Или это просто страх?

Скрипят ножки стула, когда Кирилл поднимается из-за стола после долгой тишины и позвякивания ложки Николая в быстро остывшем чае. Он не готов сейчас дальше вытягивать ответы или гадать, где правда, а где вымысел.

К тому же он хочет заехать к родителям перед тем, как шагнуть в глубокие тени, к тайнам миров.

Николай в наспех накинутом пальто догоняет уже на улице, где Кирилл курит в сыром осеннем воздухе. За ним из хлопнувшей тяжёлой двери подъезда выходит Лиза – к гладкому и тёмному силуэту байка на парковке у дома, не вмешиваясь в их разговор. Кирилл спрашивает первым:

– Ты ему веришь?

– Прости, но нет. Но пусть Даня думает, что верю. Потому что у меня есть другая теория, которая тебе не понравится.

– Какая?

– А ты вспомни, кто первым рассказал про связь Димы с магией крови? Кто был в квартире, когда я вернулся из дома с ловушкой – и двойник сразу исчез с горизонта? Кто подсунул фотографию Сары и Димы? Да это мог быть просто случайный кадр.

– Ты становишься параноиком и видишь врага там, где его нет.

– Тебе не кажется, что их и так много вокруг? Но прости, в Орден я не верю. Ну, допустим, что он существует. Тогда Даня – это ниточка к нему.

– В тебе слишком много от Шорохова. Что дальше? Объявишь войну? Святой крестовый поход на всех, кто против стражей?

Николай удивлённо вскидывает брови, не понимая резкости в голосе друга.

– Нет, конечно. Для меня всегда была важна Служба, которая защищает других.

– Ага, Служба – всё дело в ней. А знаешь, я думал о том, что мы видели на пустыре. И мне стало жаль тех, кто там. Они вообще представляют, с чем столкнутся? Как утихомирить и огонь, и воздух в себе?

– Они – враги, Кирилл.

– Я всегда считал, что тени – враги. Безусловные и безжалостные.

С неба начинает сыпать мелкая белая крупа – слишком рано для настоящего снегопада, но самое то для ранних холодов, в которых можно затеряться и не найти дорогу обратно, к теплу и огням.

Кирилла потряхивает – и он теперь понимает, что происходит. Тень внутри сжирает магию огня, расшатывая границы заклинания. Руки немеют так, что невозможно почувствовать пальцы с зажатой сигаретой, и та падает на асфальт.

Тёмная мощь внутри разрастается, подкатывая волнами. Кирилл чувствует, что его мало. Что у него нет сейчас сил на борьбу изнутри.

Вместо мира вокруг он видит лишь бездну.

Тень скребётся сквозь кожу и, как текучая ткань, обволакивает с ног до головы.

Николай всегда был его якорем, даже когда осталось только одно звено. Выходом из тьмы и нерушимой опорой, но сейчас Кирилл лишь шарит в пустоте. Не то чтобы нет магии… нет ничего. Никакого отзвука внутри.

И чем дальше, тем больше Кирилл соскальзывает в липкие объятия тени, заполняющие его, как кувшин. Она давит и сгибает, от неё ломит тело. Враг внутри его самого.

И рядом нет никого. Ничего нет. Только тьма и пустота. Сам мир рухнул, и даже свет звёзд погас.

Вот только Кирилл помнит. Он хватается за мимолётные образы, и эти искорки во мраке подобны пляске путеводных огней, ведущих в сторону единственного выхода. А пламя внутри всё ярче, выше, яростнее.

Кирилл усилием воли усмиряет тень и, смахнув с глаз пот, оглядывается по сторонам. Николай поднимается со ступенек, и в его взгляде неприкрытый ужас.

– Я не мог ничего сделать. Моей магии просто не хватило. Якорь не сработал. Я не мог до тебя дотянуться.

* * *

– Что сказал Малди?

– Долго сокрушался, что стражи отбились от рук и творят, что хотят. Посочувствовал, как тяжело иметь сына-стража, который доставляет столько хлопот.

– Ну конечно.

– Когда я уточнил про эксперименты, он позвал Стаса. Мальчишка смущался, я с трудом представляю, как он проводит кровавые эксперименты. Естественно, они всё отрицали. Кстати, вот ключи от машины.

Они сидят в номере роскошного отеля с панорамным видом на город в росчерках огней, на такой высоте, что отсюда машины кажутся игрушечными. Кириллу нравится такой вид – не зря они с Николаем часто проводят время на крыше.

Легко забыть, что у отца доход такой, что он может позволить себе дорогие отели и лучшие виды.

Когда родители уехали в Лондон, оставив дом пустым, отец в качестве извинения открыл счёт с неограниченным лимитом на имя сына. Кирилл взял ровно столько, сколько было необходимо для поступления в Школу стражей, а остальное вложил в клуб Сары.

И вместо вольготных летних каникул работал кем приходилось.

К тому же у него всё-таки оставался дом с косым окном и видом на звёзды.

В номере уютно. Со спокойной тишиной, пушистыми коврами, мягкой подсветкой по стенкам и белыми махровыми халатами в ванной. Всё для комфорта гостей.

Но в то же время Кирилл видит, что мама уже привнесла сюда частичку себя. На столике – октаэдры с растениями, баночки с зельями, на тумбочках – свечи с символами стихий. И пахнет… так пахло в их доме в Англии.

Мама устроилась на диване с бокалом вина.

– Спасибо.

– Тебе бы техосмотр провести, мне казалось, она сейчас развалится.

– Моя машина в порядке.

– Как знаешь. Но дворники еле елозят, а ремень безопасности пассажира…

– Заедает, да, я знаю. Оставь в покое хотя бы мою машину, ладно? Лучше бы защитные заклинания проверил, они здесь ни к чёрту. Я поставлю печати на окна и двери так, что всплеска магии не будет.

– Спасибо, Кирилл, – улыбается мама. – Как ты? Как Даня?

– Мы все держимся. Удалось что-то узнать про «Месяц»?

– Я работаю вместе с Амандой, мы заслали магов и по Москве, и по Лондону во все места, где всплывают разговоры про то, что стражи слишком опасны. Всё началось с Академии и похищения студентов. Это пугало. Потом эксперименты и Анна. Многие считают, что вы хотите власти, Николай весьма чётко продвигает Службу. И многим не нравится, что стражи не подчиняются никому. Слишком независимая сила.

– И «Месяц» хочет милинов-стражей?

– Да. Мы пока не поняли, они используют только результаты экспериментов или сами их проводят.

Кирилл садится на мягкий диван, пытаясь высмотреть в городской миниатюре за окном зелёные вспышки печатей или огненные всполохи неумелых стражей, от которых, возможно, к исходу ночи не останется ничего.

Григорьев в последнюю встречу говорил о том, что его интересует только мир теней, а не эксперименты над людьми. Мог и врать, конечно.

А что, если это так? Если его интересуют только тени?

Крепкий виски с торфяным запахом греет лучше чая, но не прогоняет тревогу.

– А тебе известно что-то про Орден?

– При чём тут Орден?

– Вот и я хотел бы знать.

Отец молчит дольше, чем нужно для ответа на простой вопрос – да или нет?

– Я думал, ты вырос из сказок. Что вы будете делать дальше?

– То, что мы умеем лучше всего, – уходить в тени.

Они ещё беседуют некоторое время – уже не о делах, а просто о новостях. Мама показывает новый тёмно-синий цветок, который распускается только в лунные ночи, а потом вручает мешочки с подобранными специями для кофе. Есть даже «Гавайский ром».

Кирилл напоследок проверяет печати и, захватив звякнувшие ключи, желает спокойной ночи.

От Кристины сообщений нет – и ответа тоже. Впрочем, возможно, она уже спит, но Кириллу тревожно, как и Лизе, которая сегодня спрашивала, когда вернётся сестра, напомнив, что та может и не признаваться, что ей плохо или нужна помощь.

Её слова про забытые ощущения и воспоминания встревожили не на шутку.

Кирилл прекрасно понимал её желание, но всё-таки верил, что Кристина попросит о помощи. Или Сюзанна ощутит тревогу. Хотя у самого терпение уже на исходе.

А пока под рокот мотора машина рванула вперёд.

Кирилл любит скорость и ночные дороги. Порой кажется, что во тьме, на самом деле, можно увидеть куда больше, чем при ярком свете. В её ластящемся бархате ничего нет, кроме тебя самого и твоих внутренних демонов, с которыми ты можешь столкнуться. Или понять лучше себя.

Но нужна смелость, чтобы посмотреть прямо им в глаза.

Ночь стелется под шорох шин влажным асфальтом, резкими звуками музыки и иллюзорной бесконечностью, а от скорости захватывает дух. В конце концов, дорога всегда нравилась Кириллу тем, что она давала время на мысли. Если Николай мешал и настаивал зелья, то ему самому нужно было движение.

Ночь сегодня будет долгой. И Кирилла это устраивает.

* * *

Кристина не верит своим глазам, ощущая сразу и волнующее предвкушение, и страх.

Внизу действительно оказалась лаборатория, но помимо чистых аккуратных кабинетов в ней ещё несколько затемнённых комнат с толстыми стёклами, за которыми живая магия.

И в одной из таких комнат медленно и величаво парит голубоватая тень, по форме похожая на медузу. Она переливается бликами на воде в сложном узоре мерцающего сине-белого света, и щупальца, как тонкие ниточки, вьются в воздухе.

Завораживающий плавный танец воды и воздуха.

С замиранием сердца Кристина подходит ближе, касаясь холодного стекла дрожащей ладонью, и ей кажется, что даже так она ощущает насыщенные вибрации магии.

Кира стоит у дальней стены, сложив руки на груди, и со скучающим выражением лица ждёт, пока Кристина насладится зрелищем в полной мере.

Сама она точно не впечатлена. Или видела уже такое не раз.

– Это же живая магия воды и воздуха!

– Ага.

– Создание из другого мира! Как тень… только прекраснее.

– Ага.

– Мне кажется, даже слышна какая-то тонкая мелодия. Значит, всё правда? Первозданный мир духов существует? Или это просто преображённая тень?

– Ну хоть какие-то отголоски разума! Я уж думала, ты просто восторженная девчонка. Но нет, тут ты права – это действительно создание совсем из-за грани. Крайне редко, но они встречаются даже в тенях. Её вытащил Олег, но на этом всё. Больше у него ничего не вышло.

Кристина медленно отходит от стекла, не видя никакой угрозы. Ей только очень хотелось бы познакомиться ближе и пропустить через себя первозданную магию. Почувствовать её покалывание – не ради могущества или власти, а ради познания.

Ей до безумия любопытно.

– Тебе ведь это интересно, правда? – с некоторым ехидством спрашивает Кира.

– Конечно!

– Вот и отлично. Соня этого и ждёт. Она начнёт рассказывать, как прекрасен мир из воды и воздуха, как её крайне мало здесь и сейчас, как она будет полезной для всех. Лечебной и целебной, да.

Кристина чувствует подвох в каждом слове, но не понимает, что не так. Медузка похожа на описания того, что они с Сашей находили в Архиве, живое подтверждение всем теориям. Кристина думает о своём проекте по очищению воздуха. И о новой, необыкновенной фауне и флоре. Это же… Кристина прислушивается к ощущениям.

– Будто я могу коснуться живой воды…

Но наткнувшись на насмешливый взгляд Киры, Кристина смущается. А та поясняет:

– Ты не одна такая. Студенты вообще этим славятся – юные дарования, полные прекрасных идей изменить мир в лучшую сторону. Но у любой магии есть обратная сторона. То же управление сознанием. А то, что может лечить, порой отлично и убивает.

– Так всё ради власти?

– Знаний! Они собирают тех, кому это искренне интересно, кто поверит в добрые намерения. Идём, я покажу ещё кое-что.

Они шагают дальше по коридорам, дверь за дверью, лаборатория за лабораторией, пока не попадают в холодное просторное помещение. Кира нажимает на рычаг, со щелчком вспыхивают несколько тусклых ламп под потолком.

Здесь тихий скрежет, стрёкот и шарканье в полутьме, из которой проступают высокие и мощные клетки, а в них – сгустки теней, от ощущения которых мороз по коже. Пол слегка подрагивает, а магия неприятно щиплет кожу.

Кристина будто слышит их голоса внутри своей головы, невнятные – скорее мычание или глухие стоны, – мертвенные, со скрипами и причмокиванием. Тени приникают ближе к стенкам и липнут дымчатыми телами, изворачиваясь спиралями в воздухе.

Монстры из кошмаров. С пустыми глазами или вовсе без них.

– Олег умеет подчинять теней. Слишком хорошо. И он выпустит их на улицы, откроет все прорывы, чтобы отвлечь стражей. А вы станете его верным стадом овечек, наивно думающих, что всё это ради добра и сказочек, в которых мы откроем врата в дивный новый мир духов.

В голосе Киры звучит боль, словно она сама через такое проходила, но ещё острее. Кристина чувствует себя выпотрошенной после всего увиденного, а под кожей расползается противное ощущение, что нечто от этих монстров теперь есть и в ней.

Кира спокойно проходит меж рядов, как смотритель в зоопарке, шикает то на одну, то на другую тень, и по пальцам проскальзывают яркие всполохи.

– Почему ты всё это показываешь мне? Почему Соня выбрала меня?

– Не считай себя избранной. Выбирали тех, кто мог вынести смешение магии и кому может быть интересно залезть в тайны магии.

– А тебе какой прок рассказывать про всё это, пока ты заодно с Соней?

Кира стоит к ней спиной, глядя на потолок, словно вместо него видит бескрайнее небо, а тени рядом вовсе не волнуют. Сейчас она похожа на странника, заблудившегося в дальних дорогах.

– Я прошла сама через всё это. Поддалась теням, когда мы с друзьями заблудились. Они не выжили. Я отчасти сама стала тенью, забывая всё, что меня связывало с прошлой жизнью. Я отчаянно хотела жить и постепенно приспособилась к миру теней. Ты знала, что в мире теней время течёт иначе? Я провела там семь лет. В самых глубоких тенях, даже отчасти потеряв человеческий облик. Здесь прошло почти в два раза больше. Меня нашли без памяти, похожей то ли на человека, то ли на тёмное создание, и заперли в лаборатории. Иногда я жалела, что не умерла. Даже сейчас я не могу подолгу находиться в мире людей, мне нужна подпитка мира теней. А потом мне стали говорить, что есть ещё такие же пострадавшие, и им надо помочь приспособиться, – и я учила тому, что усвоила сама. Я не знала, что эти несчастные – подопытные кролики. Уже потом я наткнулась на лабораторию, увидела клетки, колбы, кровь… и стала постепенно выходить в мир людей. Мне было страшно. Очень страшно. Вылезти из этой скорлупы, встретиться снова с братом. Я не знала… вообще не представляла, как он. Я не думала, что он простит меня за то, что я творила. Но я так скучала! Мне так хотелось знать, чем он живёт! Что происходит! Узнавала всё потихоньку. И решила, что происходящее здесь – неправильно. Так не должно быть. Здесь меня считают своей – и это работает. Поэтому я пыталась предупредить Ники. Оставляла ему записки с предупреждениями. Рассказала Кириллу про магию крови и лабораторию. Но знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

Когда Кира поворачивается, её тёмные глаза блестят.

– Вернуться домой. Я не хочу такого ада ни для кого. И Олега надо остановить, иначе он наполнит город тенями и откроет тропу для милинов, чтобы выжили только те, кто признает его – или Соню – высшим магом.

На обратном пути Кристину шатает, Кира молча идёт рядом, как проводник по коридорам.

Слов нет, только глухое опустошение.

Простыни и одеяло кажутся ледяными, а дойти до кухни с чаем уже нет сил. Убедившись, что всё тихо, Кира шепчет, что будет рядом и поможет чем сможет. А потом, поколебавшись и стесняясь собственного вопроса, спрашивает:

– Как Николай?

– Что ты имеешь в виду?

– Я… не знаю. Просто… да мне всё интересно. Но как он сейчас? Я видела его издалека, он выглядит таким взрослым. Мой Ники!

Кристина теряется, не зная, что рассказать, она не так уж хорошо знает Николая. Но и промолчать не может.

– Он начальник Службы стражей. Честно сказать, твой брат порой выглядит бесчувственным камнем, но вообще-то он печётся о близких и о том, чтобы в Москве было спокойно. У него есть друзья. Он не один. Ты права, рядом с ним очень хороший друг.

– Я рада. Одиночество губит души и человечность, забирая всего тебя. И не оставляет ничего взамен. Я не надеюсь, что он простит меня, – за ожидание и годы неизвестности. Или помощь Олегу. Главное, чтобы он никогда не оставался один. Спасибо тебе, что поделилась. И будь начеку – Соня опасна.

Кристина жмётся под одеялом и думает, не написать ли обо всём Кириллу, но решает подождать до утра, а то он ещё сорвётся сюда.

Задремав, она просыпается от неясного чувства тревоги. И не сразу понимает, что изменилось в комнате, но стало как-то теснее и темнее.

Окна плотно закрыты наружными ставнями, и через них не проникает ни единого проблеска света – ни фонарей, ни звёзд, хотя какие звёзды в городском мутном небе?

Лампа над кроватью не работает. Кристина кидается к двери, но ручка не поддаётся. Проползая по стенам в кромешной тьме, она нащупывает выключатель верхнего света. Щелчок – и ничего.

Закрытые окна, четыре стены и дверь, через которую не выйти.

Язычок пламени еле дрожит в ладонях, но Кристина знает, что надолго её не хватит – не её стихия, которая пожирает так много сил. В последней надежде она включает телефон – глухо. Батарейка села, розетка не работает. Подавляя подступающую панику и глотая воздух, Кристина забивается в угол кровати, вспоминая уроки Кирилла по управлению огнём.

Пламя то гаснет, то держится, но слишком слабо. А потом исчезает совсем.

Кристина знает, что всё это глупости, что она не одна, что скоро утро. Это всего лишь ночь. Но не может перестать дрожать, ощущая, как душно и спёрто в закрытой комнате.

Она может сейчас открыть печать – амулет висит на шее, нужно лишь активировать, но тогда она трусливо сбежит и уже не сможет узнать больше. Или помешать Соне.

Кристина вспоминает рассказ Саши о Сюзанне. Та тоже бывала в тесной тьме без окон ради чьей-то забавы, но кто бы сейчас сказал, что она пережила? Кристина хочет быть сильной, хотя ей отчаянно не хватает ощущения человеческого тепла. Она бы многое отдала за прикосновение к чьей-нибудь руке или теплу дыхания рядом.

Она справится.

Это всего лишь одна ночь.

Глубже вдохи.

И ни за что на свете не забывать, что осталось за границами комнаты.