– Дрянь какая, – Кирилл поднимает воротник куртки, но это мало спасает от холодного ливня.

– Просто дождь.

– Я про то, что они творят. Похоже на боевые учения, не находишь?

– Давай просто подождём.

Оба стоят у покосившегося сарая на краю пустыря под ветками деревьев с облетевшей листвой. Вдалеке вздымаются красно-белые трубы и одинаковые высокие дома спального района. Удивительно, что такие пустыри ещё остались в городе: с грудами поломанного кирпича, валунами, раскисшей дорогой и островками жухлой жёлтой травы.

На таких иногда устраивают яркие ярмарки с запахом карамели и сахарной ваты, огромными полосатыми шатрами и живой магией.

А чаще – чёрные рынки в сумерках, на которые не стоит забредать случайному путнику.

Николай сам с тревогой наблюдает, как несколько незнакомых милинов крутятся у открытой зеленоватой печати с вычерченной границей защитного заклинания. В этих магах видны задатки стражей, но весьма неумелые. Неуверенные смазанные движения, словно милины не знают, что делать, в их толпе мельтешение и хаос. И много громких звуков.

Стражей учат быть незаметными и таиться, ведь и тени не всегда атакуют открыто.

Кирилл неодобрительно фыркает, когда один из милинов с удивлением смотрит на тёмный огонь в своих ладонях и от боли и непривычки быстро сбивает его с рук, возмущённо обращаясь к соседу. Тот лишь пожимает плечами.

От такого зрелища берёт досада и горечь. Да и выглядят все эти недоучки непрезентабельно.

– Смотри, к печати уже тянутся тени.

Николай не видит, но у Кирилла свои особенности восприятия серо-чёрного преддверья, в котором они сейчас и скрываются.

Идеальное укрытие для стражей. Дымчатый полог, в котором легко раствориться.

– Посмотрим, что будут делать. Не помогать же им, в конце концов.

Николай не чувствует никакой жалости, даже если сейчас здесь все полягут. Рядом нет ни Сони, ни Димы, ни Григорьева. Кто выживет, молодец.

Из печати вылезают тени, сплетённые из дыма поверх костей. Они больше похожи на двуногих волков, длинные руки волочатся по земле, в глазницах – голубое холодное мерцание.

Рядом пробуждается другая тень, но Кирилл с шипением осаждает её под тусклый блеск искр в дневном сизом свете и закуривает сигарету. Николай достаёт свой портсигар.

Оба молча пускают дым, наблюдая за мельтешением вдалеке. Тени постепенно одерживают верх, двое или трое раненых милинов отползают в сторону без сил, кого-то тошнит на кирпичи.

Николай запоминает количество магов, технику каждого, переплетения заклинаний и удивительное сочетание четырёх стихий. Даже его пробирает от паутинок огненных линий в воздухе и подсвеченной красноватым сиянием ледяной магии.

Он изучает противника. Интересно, знал ли Дима, сколько можно почерпнуть из одного такого зрелища? Или на самом деле не считал это чем-то важным?

Неловкие бойцы могут сделать ситуацию ещё хуже, от них не знаешь, чего ждать, слишком непредсказуемые.

Кое-как сладив с противником, все собираются в круг и закрывают печать. Признаться, достаточно быстро и легко, видимо, хоть тут учитель был что надо. Тот, кто теперь заперт в камере Службы.

– Пойдём, здесь делать больше нечего.

– И это всё? И что за чушь? Вот эти недотёпы заменят наши отряды?

Кирилл искренне возмущён и даже не скрывает этого, и Николай вполне может его понять. Он надеялся, что раз так хотели убрать стражей, пусть заменили бы чем-то достойным, а не потрёпанным на вид сбродом из тёмных подворотен в бесформенной и мешковатой одежде. И ни одного лекаря! Кровь мешается с холодным дождём.

Но обведя напоследок взглядом толпу, Николай замечает важную деталь.

– Не совсем так. Видишь, за границами защитного заклинания несколько фигур? Тихие наблюдатели. Вот кто опасен. Тут просто тренировка. Но не думаю, что так уж много среди них опытных бойцов. Вот теперь пойдём, здесь больше нечего делать.

Осторожно, как хищники, преследующие добычу, они исчезают в мире теней, ныряя в его безмолвный грифельный пейзаж. А оттуда – уже в Службу.

* * *

Этаж печатников – единственный, где горят лампы, кипит мозговой штурм и откуда доносится гул.

На расстеленных на полу громадных ватманах таинственные и загадочные узоры. Столы сдвинуты, на них раскиданы блокноты. Всё в движении и немного нервном возбуждении, разгадка близка, но ещё не поймана за хвост, и страшно, что она выскользнет подобно ловкой рыбёшке.

Взъерошенный Саша, грызя кончик карандаша, мутным взглядом смотрит, как маркер в воздухе скрипит по стеклянной доске. Ещё один острозаточенный карандашный огрызок за ухом, а вместо плотной рубашки на Саше вылинявшая футболка – в офисе душно.

Николай хочет узнать, как дела, но на него шикают едва ли не хором, так что он лишь твёрдо напоминает Саше про ужин. Обладая искренним спокойствием и терпением, Сюзанна ничего не скажет про очередные сутки в Службе. Но ей хочется знать, что с каждым из них всё в порядке.

Собрать вместе вопреки всему. Отпаивать тягучей липовой настойкой, секрет которой не удалось вызнать даже Николаю. Сюзанна – горячий чай с мёдом и тонкий утренний воздух, то ощущение дома, к которому, возможно, стремятся многие стражи, хотя никогда не признаются.

А Николай рад, что есть место, кроме Службы, где можно спокойно собраться. Главное, что Лейфы не против гостей.

Лиза тоже обещала заскочить. Они не виделись пару дней, она сказала, что пока занята, но утром радостно написала, что байк можно забрать из ремонта, а у неё есть новости. С аккуратной припиской в конце: «Как ты?»

«Всё в порядке».

Николай с трудом сдержался, чтобы не одёрнуть Лизу от поездки на мотоцикле или не посоветовать быть осторожной, но она не хрупкая маленькая девочка. Просто ему самому казалось – теперь опасность притаилась жадным зверем за каждым углом.

Или это перед следующей встречей с Димой в голову лезли дурные мысли от собственной слабости.

Шорохов встречает обоих угрюмым взглядом, запахом кофе в кабинете и преждевременным серым выпуском «Летучих ведомостей» с подробной статьей, что магическому сообществу не о чем беспокоиться – стражи исчезли с улиц не просто так, а по распоряжению Якова, который заботится о безопасности. Теперь в городе новые патрули.

Кирилл хмуро курит, устроившись в углу на стуле, – ему не нравятся игры и обман, затеянный Николаем. Привыкший действовать напрямую и в молниеносной атаке из огня и густой тени, сейчас ему особенно тяжело держаться в стороне.

А ещё переживает за Кристину, которая коротко написала: «Всё в порядке, мне нужно время». Николай искренне считает, что в каждой из сестёр Кристрен есть внутреннее крепкое ядрышко, даже в младшей, но, представив Лизу на месте Кристины, невольно дёргается.

Сейчас комната полна сизого табачного дыма и невысказанных претензий.

Николай подавляет желание вытянуться по струнке перед Шороховым. Это что-то из той поры, когда он боготворил его, считал наставником, который вытащил из пучины под запах старой кожи и стук трости.

Но за два года кое-что поменялось. Слишком многое.

Николай впитал в себя Службу, со всеми бессонными ночами, патрулями, выслеживаниями теней по тёмным переулкам. Обогатил ночи дурными снами – и ответственностью.

Думал ли Шорохов хоть когда-то обо всех стражах или они для него были лишь удобным инструментом, чтобы тешить собственное тщеславие и идти к цели?

Николай коротко рассказывает про то, что они видели и что он снова встретится с Димой. На несколько мгновений в комнате повисает тишина, разбиваемая стуком дождя по окнам.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я отдам свою кровь ради призрачной цели. – Шорохов морщится от остывшего кофе и нажимает на кнопку вызова.

Удивительно, но Варя и правда появляется в дверях.

– Да, Николай Андреевич?

– Завари чай, – небрежно кидает Шорохов, прежде чем Николай успевает что-то сказать.

– Всем троим? Хорошо, сделаю.

– Я и не прошу крови или каких-то жертв. Или вы оба думаете, что я готов пойти навстречу Диме ради его эфемерных обещаний?

– Тогда чего ты хочешь?

Николай рассказывает. Никуда не торопясь, постепенно, шаг за шагом, чтобы они поняли его план. Возможно, больше для Кирилла – чтобы тот с одной стороны поддержал, с другой – принял. Дал опору под ногами, ту твёрдую землю, которой больше не было у самого Николая.

Не то чтобы Николай чувствовал неуверенность или сомнения.

Но ему важно донести идею и послушать мнение со стороны. Может, это слишком безумный план?

Шорохов молчит, крутясь туда-сюда в глубоком удобном кресле, впав в любимое задумчивое состояние, безмолвное «решайте сами». На мгновение кажется, что уголки его губ дёргаются в гордой улыбке за ученика.

Но для Николая это уже не имеет значения.

У развенчанных кумиров нет права на второй шанс.

– Вот, значит, как. Ну что ж, стоит радоваться, что все печатники сейчас здесь.

– Коля, ты уверен, что пойдёшь один? Может, стоит подстраховать… ну хоть издалека.

– Нет. – Шорохов тихим посвистом подзывает пса, который просачивается бесшумным тёмным силуэтом в кабинет. – Ему порой полезен свежий воздух. Вот и выгуляешь заодно.

– Обязательно. Кирилл…

– Да?

– Даже на километр не приближайся к нам.

– Хорошо. Я же не юнец какой-нибудь безбашенный! Ну что вы ржёте? Ай, ну вас. Лучше скажите Саше, он обрадуется! Не успел решить одну загадку, вот ему вторая.

– Тогда не будем терять времени.

* * *

Николай рад, что дождь кончился.

Вместо него воет ледяной ветер на пустыре так, что даже тёплое шерстяное пальто не спасает, не говоря уже про перчатки. Поневоле Николай касается мягкой шерсти пса, который уселся рядом с ним и греет своим жаром, высунув розовый язык.

Почти как живой, вот только при прикосновении кажется, что рука гладит не животное, а сгущённый плотный дым с иллюзией шерсти.

На удивление Николая это устраивает. В его собственной душе есть червоточина тьмы и теней, принесённых за много лет с другой стороны.

С каждой секундой холоднее: в ночи обещали заморозки, и теперь изо рта вырываются белёсые облачка пара, мешаясь с табачным дымом. Сигарета помогает скоротать ожидание в безмолвии между башенками-трубами и дальними домами с уютными подсвеченными окнами.

Тот же пустырь, где днём проходили тренировки милинов.

Здесь еле уловимо пахнет костром, как мазок присутствия теней. Напоминание, запечатанное в воздухе. Вокруг серо-чёрный пейзаж, словно с сумерками оба мира соприкасаются. Может, поэтому часто прорывы случались ближе к вечеру, а ночные патрули бывали самыми тяжёлыми. Новичков всегда ставили в утреннюю смену.

Николай предпочитал ночь.

Дима приходит со стороны хилых сухих деревьев в сопровождении незнакомца. Один глаз незнакомца скрыт повязкой, потёртая кожаная куртка скрипит при движении широких плеч, а плотные штаны заправлены в армейские ботинки. Шапки нет, только короткий ёжик волос.

Незнакомец обходит их полукругом по дальней дуге, проверяя печати или скрытые заклинания. Ничего нет, и на мясистом лице проступает неприкрытое разочарование. Николай знает, что в лесу затаилось ещё несколько боевых милинов. Они слишком шумны и нетерпеливы для скрытых наблюдателей.

А ещё знает: вокруг пустыря караулят стражи, спрятавшись в сумраке и окутав себя облаками непроглядной тьмы. В любой момент они готовы открыть печати, прямо в том месте, где стоят Николай и Дима. Тогда они оба окажутся в мире теней, далеко от Москвы и боевых милинов, зато в окружении стражей.

Незнакомец кивает – «всё чисто» – и отходит на несколько метров, не спуская с Николая подозрительного взгляда. Дима не ходит вокруг да около – может, даже ему неуютно от ветра, пустоты и сырости.

Или он слишком нетерпелив.

– Я так понимаю, вы видели, что здесь было днём. Уже сегодня вечером Яков объявит о новом отделении Управления с составом тех, кто заменит стражей. Милины, подчиняющие огонь и тени! Звучит гордо.

– Он думает, что мы так легко сдадимся и уйдём?

– Вы наломали дров – так он скажет. И ваше место займут те, кому больше доверия. Но это всё лирика. Я получил твоё послание. Ты действительно один?

– Как видишь, нет. С псом.

– Ну да, мощная защита. Не думал, что так легко поверишь.

– Ты вообще меня плохо знаешь.

Дима с раздражением отмахивается:

– Принёс кровь Шорохова?

Николай для вида медлит, а потом с неохотой подзывает пса обратно, демонстрируя утонувший в толстой шерсти простой кожаный ошейник с прицепленной колбой. Маленькая и аккуратная, но недоступная – раздаётся грозный рык и щёлкают клыки, когда Дима подходит ближе.

Николай поправляет очки. Саша однажды ляпнул, что с ними вид куда более уязвимый. Сейчас как нельзя кстати. Всё для того, чтобы усыпить бдительность, заставить поверить, что он тут один, без защиты, никакой угрозы или опасности.

Николай достаёт из-за пазухи блокнот, мелко исписанный аккуратным почерком. Ещё одно оружие. Совершенно безвредное, но готовое вымотать любую неокрепшую душонку.

– Итак, начнём. Я задам вопросы, и когда…

– Подожди, мы тут всю ночь будем стоять?

– Нет, всего семь страниц. Не так много, это самое основное, что я хотел бы знать. Если ответы будут удовлетворительными, а информация достаточно исчерпывающей…

Дима точно такого не ожидал, но, прежде чем успевает хоть что-то возразить, Николай с лёгким чувством удовлетворения зачитывает первые несколько пунктов. То и дело поправляет сползающие на нос очки, замечая про себя, как приподнимается бровь и вытягивается лицо у Димы. Наконец, он не выдерживает.

– Хватит! Мы о таком не договаривались.

– Разве? – удивляется Николай. – Мы заключаем деловую сделку, и я хочу прозрачные условия.

– Если ты легко готов сдать Шорохова, то я своих – нет. В конце концов, я могу получить сейчас и кровь, и… тебя самого. Крайне неосмотрительно приходить одному.

– Действительно, я что-то не подумал.

Николай нарочито медленно закрывает блокнотик и убирает его во внутренний карман пальто, глядя куда-то за спину Диме. Пёс, растворившись в вечерней темноте, сливается с ней, но силуэт виднеется немного в стороне. Около груды щебня.

По шерсти проскальзывают синеватые искры.

– Кровь двух сильных магов куда лучше, чем одного, правда?

Дима всё ближе, осталось только дождаться…

Горячая и острая, как жгучий красный перец, магия Димы щиплет, царапает коготками, всё резче и сильнее, и Николай легко поддаётся её напору, не сопротивляясь боли. К ней он привык.

Он может стерпеть, как сейчас кипит внутри лава, а пустырь полон шатких фигур с лицами знакомых, которых он видит мёртвыми.

Кислый яд по венам, сдавленные рёбра.

Но главное, со стороны кажется, будто Дима одерживает верх…

Николай пригибается под заклинаниями Димы и чувствует, как по границе пустыря вспыхивают печати, одна за другой, открывая проход в мир теней. Шипят заклинания, воздух идет маревом… прежде чем пейзаж меняется на серые поля, на которых кругом рассыпаны стражи. Отдышавшись, Николай поднимается с влажной земли.

В мире теней тоже иногда идут дожди.

Его немного шатает, вокруг шорохи и шум. С досадой отряхивая брюки от налипших мокрых травинок и листьев, Николай наблюдает, как стражи окружают Диму, а он яростно рвётся из хватки заклинаний. Вокруг него вырастают лозы и крепкие прутья, заключая его в клетку.

Удивительно, как всё быстро закончилось.

– Мразь! – звучит голос Кирилла.

Он даже не скрывает своего отвращения, а другие стражи едва сдерживаются, чтобы не применить чуть больше заклинаний. Сильнее.

Но у Николая другой план.

– Открывайте печати по координатам.

– Ты в этом точно уверен?

Он не отвечает – и так всё сказал, когда они обсуждали детали плана в Службе.

Дима, до того яростно сопротивлявшийся, вдруг замирает в клетке с ухмылкой «мне всё нипочем», но Николай видит, что ему тяжело из-за воздействия мира вокруг.

Вспыхивают печати тремя зелёными арками, открывая проход к заброшенной лаборатории. Николай просит покараулить Диму, и стражи наперебой предлагают свои кандидатуры. Пришлось прикрикнуть, чтобы они не подрались за такую возможность, и быстро распределить смены.

Дима не сразу понимает, куда ведут печати, а потом его напускное самообладание даёт трещину, и в глубине зрачков мелькает страх.

Лаборатория надежно защищена заклинаниями, а стражи первой смены невозмутимо устраивают небольшой лагерь. Мерцают огоньки сигарет, не разгоняя, но подчёркивая мрак. Какая-то мертвенная тишина, тревожная, глухая, дикая, разливается вокруг, вторя подступающей ночи. Так подкрадывается смертоносный хищник.

Кирилл с ненавистью смотрит на Диму, усевшегося по-турецки прямо в центре. Ему пока хватает сил выглядеть немного… нахально.

– Такие места пропитаны болью тех, кто здесь бывал, – шипит Кирилл.

– Уверен, ночами можно услышать крики, – добавляет Николай. – Или увидеть кошмары, которые приходили к ним во снах. Это ведь лаборатория твоего отца? Или Григорьева? В мире теней так легко пропасть. Во мгле. Никто не услышит, не ощутит всплески магии.

– Как и тебя.

– Идём, – Николай снимает очки и потирает переносицу, отгоняя назойливую головную боль. – Интересно, как долго будет длиться здесь ночь для тебя?

Они уже хотят уйти, когда Дима тихо шипит:

– Она умерла. Твоя сестра, Поулг. Её давно нет в живых. Я повеселился, наблюдая, как ты гоняешься за видением.

Николай рвётся к клетке, чтобы вмазать этому придурку, но его удерживает Кирилл и качает головой. Наверное, Николай мог бы сбросить его руку, но вспыхнувший соблазн вымести злость быстро гаснет.

– Я тебе не верю, Мойова, – цедит Николай.

Больше он не оглядывается.

Они не возвращаются на пустырь, вместо этого печатники открывают проход в холл Службы. Отдав последние распоряжения, Николай следует за Кириллом, который поглядывает с опаской.

– Что? – раздражённо спрашивает Николай, поправляя пальто.

– Да вот думаю, каких бед ты можешь натворить, если меня не будет рядом. Знаешь, надо поесть. Поехали.

– А то ты пример смирения! Мне некогда.

– Вот именно. Это я распластал Якова, а не ты. Это меня заносит. Не тебя. Так что поехали, тебе надо отдохнуть.

Поколебавшись, Николай соглашается.

* * *

– Эй, ты будешь доедать?

Николай вздрагивает, не сразу поняв, что задремал на диване на кухне Сюзанны. Здесь тепло и – надёжно. Их с Сашей дом – нечто большее, чем стены и запах пряных специй, смешанный с кофе. И дело вовсе не в защитных заклинаниях, оплетающих квартиру незримыми кружевами. Это точка опоры. Вечера, наполненные уютным гулом и треском свечей в оранжевых тыквах. Огоньками гирлянд по стенам и висящими на окнах заговорёнными постерами с чёрными кошками, которые то сворачиваются клубочками, то мигают огромными жёлтыми глазами.

Сюзанна отдаёт дань каждому времени года. Ей нравится Хэллоуин – или Самайн – по её словам, в эти октябрьские ночи магия становится ближе каждому.

Внутри противная муть и пустота. Легко действовать на войне, сражать противника и колоть кинжалом чужие сердца.

Хуже, когда бой закончен.

Не то чтобы он чувствовал какие-то угрызения совести, но…

Кирилл показывает на последний кусок лукового пирога и, дождавшись ответа «нет», пододвигает к себе тарелку.

– Сюзанна беседует с Даней. Говорит, он сейчас боится оставаться один. Пока ты тут спал, пропустил новости.

– Плохие?

Хлебнув ароматного чая, Кирилл бросает мрачный взгляд, даже не скрывая своих мыслей по поводу происходящего.

– Ты ожидал хороших? Никиту арестовали. Вместе с ещё несколькими ребятами. Говорят, они зашли в бар, вели себя развязно и выступили против Управления и высмеивали Якова. А потом вопреки распоряжению высыпали на улицу, когда почувствовали рядом тени.

– И где они теперь?

– В Управлении.

– Яков во всей красе. А что с тенями? Как в городе?

– Как говорил Дима, теперь на улицах тот… сброд. Пока справляются. Но что творится среди наших… ты только почитай рабочий чат. Ещё немного – и нас прорвёт.

– Бунты ещё никому не помогали. Но сейчас всё идёт к войне. Я мало знаю стражей, которые будут отсиживаться по углам или легко променяют нашу форму на что-либо другое.

Николай водит пальцем по ободку чашки, прикидывая варианты. Кажется, этого хотели многие. Шорохов часто твердил, что стражи – это воины. Все эксперименты были направлены на то, чтобы получить иную смену. И вряд ли сейчас можно хоть что-то решить миром.

Из раздумий вытягивает удивительно радостный Саша, возникший растрёпанным рыжеватым филином в проёме двери. С яблоком в зубах, он хлопает на стол карту мира теней с кучей чёрточек, обозначений и сокращений.

– Есть! Мы всё рассчитали!

– Да ладно? – Николай оживляется, будто в него влили литр крепчайшего чёрного кофе.

Склонившись втроём над картой, они изучают разработанную схему печатников. Грызя яблоко, Саша тычет пальцем в точки, подробно рассказывая про схему и возможные сбои. И добавляет в конце:

– Для такой магии нужно много места. Может быть отдача в нашем мире. И неизвестно, что вылезет сюда. Вы же сами помните, каково там…

– Ну вот, есть чем заняться целой Службе! Всяко лучше кровавого бунта.

– Я свяжусь с Бюро, Аманда знает места, где можно провести подобное без вреда для магов и людей. Надо подумать, кто будет в отряде.

– И что тут думать?

В словах Кирилла звучит такая твёрдая уверенность, что сразу ясно – переубедить не получится. Пусть он не одобряет эту затею, но признает: она сработает.

Николай понимает, что ему самому сейчас туда нельзя. А вот ждать наготове с якорем – да. Только предупреждает:

– Главное – аккуратнее с тенью. Не дай ей унести себя в глубину.

– Уж справлюсь как-нибудь!

Пока они обсуждают, раздаётся звонок в дверь. Удивительно, но у каждого есть своя манера нажимать на кнопку. Эта узнаваема. Звонок чуть резкий, громкий и быстро оборвавшийся.

Оставив Кирилла с Сашей обсуждать детали, Николай идёт открывать, поймав лёгкое дежавю. И странное ощущение радости и тепла внутри, которого не было уже давно. Лиза сжимает в руках шлем, от неё пахнет дождём.

– Не помешаю? Ох, Ник, что с тобой? Ты себя в зеркало видел? На роль зомби тебя возьмут без всякого грима.

– Ерунда. Много магии.

– Да какая ерунда? Ты хоть иногда думаешь о своём состоянии или нет? Что, у вас очередной военный совет? Простые смертные допускаются?

– Думаю, ты прорвёшься на любой тайный совет.

Николай не сдерживает улыбку, когда она фыркает, признавая правоту его слов.

Сюзанна как раз выходит из маленькой гостевой комнатки, тихонько прикрыв дверь, и прикладывает палец к губам.

– Даня уснул.

– Ник, надо поговорить. – Лиза тянет его в гостиную, враз став напряжённой.

Кажется, Николай уже готов ко всему, и всё же в воздухе повисает едва ощутимое напряжение, как перед первым раскатом грома, и даже ритмичный перестук капель за окном наполнен зловещим звуком.

Лиза собирается с духом, а потом резко выдыхает:

– Я знаю, кто связан с Орденом. И сейчас этот человек спит за стенкой.

* * *

Кристина рисует в блокноте с плотной бумагой, погрузившись в мелодии и звуки.

Во все времена музыка была её спасением. Разбивала тишину ожидания долгой ночью, когда Кристина, вцепившись пальцами в сиденье стула, ждала новостей о Лизе в операционной. Раньше – при бессоннице после смерти мамы. Кристина привыкла засыпать в проводах и песнях.

А сейчас ей нужна другая опора – записанные воспоминания. Самое простое и впечатанное в сердце – папа, дедушка, Лиза.

Имя – а вокруг паутинка слов, фраз, как звучит смех, цвета, привычки. И сейчас она, как отчаявшийся влюблённый подросток, то же самое пишет о Кирилле.

Пусть связь ловит из рук вон плохо, но она регулярно получает сообщения от сестры и Кирилла. И это как тонкие мостики и тропки тепла и поддержки, которые ей так нужны.

Пока не приходит Соня. В небрежно наброшенном зеленом халате поверх светлого костюма, сочувственно спрашивает о самочувствии. Под мышкой зажат свежий выпуск «Летучих ведомостей».

У неё – здоровый румянец, хрустящие от лака завитки волос, в ушах жемчужные серёжки. На шее маленький кулон в форме бутылочки с чем-то бордовым.

У Кристины – душные кошмары, липкая пижама в мелкий рисунок и ускользающие кусочки. Она чувствует себя маленькой и тонкой, а мир – как зыбучий песок или мрачное болото, в которое так легко провалиться или увязнуть в зловонной чёрной трясине.

За окнами монотонно стучит мелкий дождь.

Соня, присев на подоконник, улыбается. У Кристины болит голова.

– Нам нужна твоя помощь.

– А я думала, это вы помогаете. Только легче не становится. Лучше вернусь домой.

– Это невозможно, милая. Ты опасна – для себя и окружающих.

Кулаки до натянутых складок сминают белоснежные простыни. Внутри мечется огонь пополам с водой, но слабо. Вся магия опала до глади и внутренней тишины в этом проклятом месте с запахом лекарств и выбеленными стенами.

– Тогда научите, вы же обещали помочь! Или не можете?

– Мы не всесильны. Ты не одна такая, другие студенты тоже пострадали от стражей и теперь прячутся здесь.

– Что за чушь?

– О, вовсе нет! Бедная девочка, неужели тебе так запудрили мозги? Вчера стражи напали на Академию. И история с Анной… не думала, что могла быть на её месте? Что и так почти на её месте?

Соня с грустным вздохом разворачивает газету со страшным заголовком, ссылается на показания профессора Малди, возмущённого до глубины души нарушением спокойствия.

Кристина внимательно слушает, полуприкрыв глаза. Ей плохо. Как от горького яда или перебродившего сока из кислых ягод.

Кровь с зовом и ритмом из другого мира болезненно пульсирует под кожей. Бессонными ночами в смутных и туманных фонарях и дожде Кристине видятся расплывчатые фигуры теней.

Навязчивые образы, которые подолгу не отлипают и после ночи.

– Я не думала, что буду медленно умирать в больнице.

– Как показали твои анализы, ты не умираешь. Но сочетание магии в тебе таит большой потенциал. Если убрать опасность…

– Ни за что.

– Ты так веришь Кириллу? Или Николаю? Знаешь, что на днях твоя сестра едва не разбилась на мотоцикле. Я слышала, там были тени. А с ней ведь ехал Николай, опытный страж!

Ладони медленно потеют, в горле сушь. Нет, только не Лиза! Назойливые мысли путаются внутри. Кажется, что жидкость в кулоне Сони медленно перетекает и бьётся подобно живому сердцу, расплавленному в ртуть.

Кристина знает, как различить запертую в тонком стекле и гранях камней магию.

Настойка текучей воды и легкого ветра – но здесь явно что-то другое, с колыханием запертой мощи. А бордовый цвет режет глаза.

– Просто дайте мне уйти. Раз всё равно не помогаете.

– Не веришь, что стражи замешаны? Что ж… возможно, тебе просто нужно время подумать.

Кристина намеренно не сдерживает любопытства – или поддаётся игре Сони.

– Интересный кулон.

– Ах, это? Маленькая страховка против стражей. Настоянная кровь Николая.

От лёгкой дрожи внутри Кристина втягивает голову в плечи, хотя меньше всего ей хочется показать робость или страх перед той, для которой хрупкие мысленные щиты студентки Академии никакая не помеха.

Соня с полуприкрытыми глазами холодно улыбается.

Кристина не верит, что Кирилл или любой из стражей напал бы на студентов. Стоит узнать у друзей, что же произошло. Слова про Николая звучат совсем как бред, но ведь дело не в этом. Что ещё устроит Соня её близким?

Зажмурившись, Кристина думает о Кирилле и тепле родного дома. Вспоминает запах дров и огня, надёжные объятия Кирилла и то, как он незаметно для самого себя любит напевать что-то под нос.

– Я зайду ещё тебя проведать. Подумай над моими словами. А пока потренируйся с магией – сегодня как раз будут уроки для тебя и других ребят.

Внутри крепнет уверенность, что чёрта с два всё пойдёт по плану Сони. Не всегда летние девочки легко и хрупко ломаются. Иногда внутри их зреет ураган, которого никто не видит. Или течёт огонь.

Интересно, настолько ли наивна Соня, что легко поверит в её согласие? Кристина не знает. Как и то, сколько у неё времени.

С наступлением ночи, под приглушённым светом ламп Кристина выскальзывает из своей комнаты и как можно тише крадётся вниз. В слабо освещённом закутке с чайником и холодильником слышатся негромкие разговоры других ребят, не спящих, отчасти испуганных.

Они горячо обсуждают последние новости. Кристина вспоминает их голоса: слышала, как они кричат по ночам. Сама больница будто вымерла, а на всё небольшое трехэтажное здание их здесь несколько человек.

Кристина могла бы сейчас остановиться, послушать и присоединиться… но она хочет попасть вниз. Возможно, в самую бездну творящегося ужаса.

К лаборатории. Именно о ней шептались лекари, когда Кристина задремала в травяной тёплой ванне. По крайней мере, сделала вид. Да и не сказали ничего особенного, но всё же что-то мелькнуло в их словах.

Всё лечение здесь – как бесполезная сказка. Кристина только чувствует себя слабее, а голоса в голове донимают всё чаще. Кажется, что она медленно сходит с ума.

И в какой-то момент Кристина понимает, что перед ней больше нет коридора. Мерцают лампы под потолком, рвано, ослепляя. А потом тухнут подобно задутым свечам.

Она остаётся во мраке и одиночестве, никаких разговоров с кухни, только далёкие тоскливые песни.

Дрожащие пальцы нащупывают стены и в отчаянии цепляются за них.

И, обретя хоть какую-то опору, Кристина стискивает зубы, возрождая в себе всю магию, на какую способна. Красивые – действительно красивые, как эффекты в хорошем кино, – голубовато-фиолетовые всполохи пламени пробегают впереди, освещая больничный коридор.

И вдали виден тёмный силуэт, который неспешно приближается с явственной магией. Так, наверное, мог бы ощущаться последний костёр на земле. Горячий, но вот-вот готовый погаснуть.

Кристина судорожно перебирает все боевые заклинания, а амулет на шее покалывает предостережением.

Всего лишь женщина. В чёрной толстовке с капюшоном и линялых джинсах. Волосы острижены в неровное каре. На каждом пальце – пластырь, будто они все повреждены. Прежде чем Кристина успевает хоть что-то спросить, незнакомка резко прижимает её к стене и зло шипит:

– Вы совсем идиоты? Все разом?

– Прости?

– Ладно ты, тебе и так несладко, но эти двое чем думали, отпустив тебя сюда?

– Я сама согласилась.

– Ну конечно!

– Пусти уже, а!

– Да пожалуйста.

Незнакомка легко отходит в сторону, подняв обе руки в жесте «сдаюсь». Прислонившись к другой стене, хмуро сверлит взглядом. В её позе, жестах есть что-то смутно знакомое, но Кристина никак не может уловить это. И никак не может понять, сколько ей лет и встречались ли они раньше. Мир мельтешит, магия слабеет.

– Ну и? Какой у тебя гениальный план?

– Для начала хотя бы познакомиться, – недовольно буркает Кристина, не собираясь доверять первой встречной грубиянке. – Ты, по всей видимости, меня знаешь. А я тебя – точно нет. И где свет?

– В тебе много магии теней, которую ты не умеешь использовать. Она подавляет твою собственную, и это иногда выводит из строя технику. Привыкай. Ладно, у меня не так много времени. Хочешь посмотреть, что внизу? Идём. Только тихо. Или возвращайся к себе. Сама ты туда не попадёшь.

Кристина колеблется, но совсем недолго.

– Идём.

– Отлично! Поболтаем по дороге.

– Так как тебя зовут?

Незнакомка уже шагает по коридору и, обернувшись, коротко и тихо отвечает, будто смутившись:

– Кира. Кира Поулг.