Зал заполняли шелест платьев, негромкие беседы и сладковатый аромат цветов.
Отсветы язычков пламени в зеркалах пляшут в такт медленной лаунж-музыке, навевающей желание зевнуть.
Здесь магия изысканна. Она распыляется в воздухе мимолётными брызгами, замирает искрами, дымчатые облачка следуют за шлейфами платьев под тихий стук каблучков.
В бокалах с шампанским вихрится космический туман с отсветом звёзд.
Николай уже совершил традиционный приветственный променад, обменявшись приветствиями и любезностями с частью гостей.
Магия то и дело мягко касается затылка, без угрозы, лишь от избытка её вокруг.
Здесь весь цвет высшего магического общества, представленный руководством Бюро и Управления, преподавательским составом Академии, блестящими учёными и творческой богемой вместе со своими пассиями, женами, мужьями и – в редких случаях – даже детьми.
От Службы только Николай и несколько стражей, невидимками скользящих по залу, – в их приоритете защита от теней, а не светские разговоры.
Вся их приторная тяжесть на плечах Николая.
Он вертит в руках бокал с шампанским с налётом нетающего инея, оглядывая гостей и размышляя, с кем беседовать в первую очередь.
– Дамы делают ставки, с кем ты сегодня будешь танцевать, – к нему подплывает Аманда Старта, глава Бюро. Её платье цвета ночного неба искрится узорами стразов по подолу. – Ещё немного – и они начнут заключать пари. Берегись, вдруг одна разобьёт тебе сердце.
Николай усмехается, разглядывая стайку девушек в углу зала, расположившихся на мягких пуфиках. Камень подточит только вода.
– Добрый вечер, Аманда. Советую тарталетки с куриным муссом. Куда вкуснее, чем с икрой.
– Твои советы бесценны, дорогой, – улыбка Аманды собирается морщинками в уголках её прозрачно-голубых глаз. Статная, с гордой осанкой и твёрдым взглядом, она чуточку выше его. В свои пятьдесят с небольшим она выглядит безупречно и элегантно, обладая тем достоинством, которое приходит с опытом и возрастом. – Но с шампанским я предпочитаю именно икру, – продолжает она, – уж прости мне мои маленькие слабости.
Они улыбаются друг другу как давние друзья. Аманда возглавляет Бюро уже много лет. Им не раз приходилось работать вместе, разгребая последствия атак теней.
– Как Служба?
– Как обычно.
Аманда кивает, угощаясь всё-таки тарталеткой. Огоньки из плафонов играют в её серьгах и тяжёлом украшении на высокой шее.
– Что нового в Бюро? – возвращает вопрос Николай, прекрасно понимая, что она не просто так уделила ему своё внимание.
– Ты потанцуешь со мной?
Он удивлён, но подаёт руку, ведя Аманду в сторону танцпола.
Танцы далеко не его конёк, но однажды Николай преодолел себя и выучил несколько самых популярных на приёмах фигур. В тот вечер он произвёл фурор.
– Вальс цветов, мой любимый, – улыбается Аманда, вглядываясь в глаза Николая, легко закружившему её по танцполу.
– Ты же позвала меня в круг не просто так?
– Неужели так сложно наслаждаться танцем, оставив все дела на потом?
– Мы оба прекрасно знаем, что сюда приходят не за наслаждениями.
– Разве? – она бросает быстрый взгляд в сторону профессора Академии, окружённого девушками и студентами, приглашёнными для налаживания связей.
Николай едва не закатывает глаза.
– У кого-то слишком много свободного времени.
– А кто-то просто не умеет развлекаться.
Они скользят изящно и плавно сквозь переплетение магии. Зависшие в воздухе льдинки рассыпаются всеми оттенками радуги от лёгких прикосновений, оседая солоноватым привкусом на губах.
– И всё же…
– За музыкой и лёгким вальсом мы всего лишь мило беседуем, не правда ли? Ничего подозрительного в том, что начальник Службы вальсирует с главой Бюро.
Аманда улыбается, чуть крепче сжимая его руку. Николай смотрит внимательно в её глаза. Такие союзы никому не нужны. И в будничной жизни оба придерживаются исключительно формальных отношений.
– Скажи, ты любишь гулять по заброшенным зданиям? – невзначай роняет Аманда.
– Не имею такой привычки.
– А мне порой не спится, и я отправляюсь в маленькое приключение. Заброшенные усадьбы, разрушенные церкви. В них бывает много интересного.
Николай изящным движением обводит Аманду вокруг себя, повинуясь рисунку танца.
– Так вот, недавно мне повезло натолкнуться на любопытный объект, который не числится ни в одном списке магических зданий. Я думаю, тебе стоит туда заглянуть. И захвати с собой младшего Арда.
– Он не любит, когда его так называют.
– Николай, право, тебе стоит быть внимательнее к даме, с которой вальсируешь, – одёргивает Аманда.
– Заброшенное здание? – тут же поправляется Николай, прижимая её к себе и скользя между другими парами под неизменное раз-два-три. Он чувствует тепло её воздуха и нежный запах фиалок.
Ей не надо даже привставать на цыпочки, чтобы податься ещё ближе и прошептать на самое ухо адрес.
– А теперь проводи меня обратно к тем тарталеткам. Они восхитительны.
Вальс затихает, и они рука об руку проходят к фуршету. Аманда едва заметным жестом левитирует к ним два бокала с шампанским, с искренним любопытством изучая представленные закуски.
– Говорят, в этом сезоне стражи в моде больше, чем обычно. Ты подаёшь хороший пример.
– Возможно, всё дело в моём обаянии?
Аманда хмыкает и, оставив бокал с шампанским подвисшим в воздухе, поправляет его и так идеальную бабочку.
– Безусловно. Знаешь, будь я моложе…
– Ты бы дала фору любой из тех девушек, – искренне отвечает Николай.
– Ты обаятельный сукин сын. Заглядывай как-нибудь в Бюро на чай. Мои парни от тебя в восторге. Тебя почитают. И куда больше Шорохова, поверь мне.
С этими словами Аманда изящно подтягивает к руке бокал с шампанским. Прежде чем Николай успевает спросить ещё что-то, к ним быстро подходит заместитель Аманды, Дмитрий Мойова. Они пересекались по делам, но близко не знакомы.
На взгляд Николая, в нём всё слишком напоказ – чересчур витиеватые взмахи руками, вычурная одежда, прилизанные светлые волосы.
– Аманда, с вами хотят переговорить по поводу… – он запинается, обдавая Поулга подозрительным взглядом. Тот понимает – дела Бюро и Службы не всегда общие. Что ж, время для самой горькой пилюли этого вечера.
Профессор Малди сидит в кресле, закинув ногу на ногу и улыбаясь толпе вокруг. В возрасте, с седыми густыми волосами, зачёсанными назад, и короткой бородой, он бы напоминал доброго Санта-Клауса, если бы не колючий взгляд, пронимающий до костей.
Николай собирает всего себя в монолит, прежде чем шагнуть к нему сквозь восторженную толпу молодёжи.
– Профессор Малди, вы позволите отвлечь вас на пару минут?
У того рука замирает на коленке одной из миловидных девиц, сидящей на подлокотнике, и Николай ощущает густую магию воды.
Так вздымается шторм.
– Николай Поулг собственной персоной, – лениво протягивает Малди, окидывая его с ног до головы ледяным взглядом. Море вокруг дышит водорослями. – Порадуйте нас чем-нибудь. Как нынче поживают тени?
– Понятия не имею. Давно с ними не виделся, – Николай холодно вежлив. Ему до чёртиков противен Леонид Малди.
– Вы так ленивы, что не выезжаете на прорывы? – вскидывает седые брови профессор, подаваясь вперёд.
– Прорывов не было. Или стражи успевали закрыть печати, пока тени не вырвались.
Воздух горчит и густеет, сбивая колыхание моря. Николай не зря считается сильным магом. Сойдись они в поединке – и он бы легко сломил Малди.
У того дёргается щека.
– Так о чём вы хотели поговорить?
– Наедине, пожалуйста.
Малди взмахом руки отгоняет от себя верных поклонников с некоторой досадой.
Для Николая такие эмоции – непозволительная роскошь.
– Итак, Поулг, что вам от меня понадобилось? – Малди стряхивает с брюк цвета запёкшейся крови невидимые пылинки, не скрывая раздражения в голосе. На столике рядом граненый стакан с виски, хотя гостям подают исключительно шампанское.
– В конце прошлого года мы говорили с вами о возможности назначить нового преподавателя в Академию из практиков. У меня есть на примете кандидат.
Молчание профессора многозначительнее любых слов.
Ещё тогда он высказался резко против, но вопрос выставили на голосование – и состав преподавателей оказался куда разумнее одного Малди.
Впрочем, Николай мог быть убедительным с теми, кого знал лично, и уж тем более с сухри в совете преподавателей.
– И кому же оказана такая честь?
– Кириллу Арду.
Он прячет ухмылку в глотке шампанского, неизменного спутника светских бесед. Другой сорт, и пузырьки приятно щекочут нёбо.
– Вы считаете, я доверю студентов проклятому стражу?
– Ему вверено куда больше – безопасность всех нас, – чеканит Николай, сдерживая злость, кроша её на мельчайшие пылинки. – Он один из лучших. И повидал достаточно, чтобы дать молодым ребятам необходимые знания.
– А другим лучшим вы, конечно, считаете себя? – усмехается Малди. – Ещё бы! В ваши тридцать руководить Службой! Самомнение ещё не съело?
Пальцы сжимают тонкую ножку бокала, едва не обращая её в пыль.
Вместо этого Николай улыбается, позволяя лёгкому пламени прогуляться от запястий по рукавам смокинга.
Не магам из Академии или Управления сражаться с тенями.
Не на их глазах лучший друг впустил в себя то, что может однажды его убить.
– Что вы! Милины прекрасно справляются с тем, чтобы напомнить, как ничтожна Служба и сами стражи. Хотя в этом году в Школу поступило в два раза больше милинов, чем в прошлом. Удивительно, не правда ли?
Пригубив виски, Малди пристально смотрит на Николая. Магия колышется вокруг тревожным шорохом морских волн о неприступные скалы.
Школа стражей – больная тема для профессора Академии. Малди искренне уверен, что она забирает его хлеб, обучая изящных милинов слишком суровым заклинаниям мира теней.
Всё дело в деньгах – обучение дорого стоит.
Служба же старается обеспечить как можно больше бесплатных мест для будущих стражей.
– Совет преподавателей высказался за вашу идею, – сквозь зубы произносит Малди, подзывая пальцами стоящих в стороне девушек: разговор окончен. – Ард так Ард. Жду учебного плана через неделю.
– Благодарю покорно, – в голосе проскальзывает едва заметная издёвка, но прежде, чем Малди успевает ответить, Николай отходит к ближайшему фуршетному столу, подавляя желание сдёрнуть тугую бабочку и найти что-нибудь крепче шампанского.
Танцпол полон вальсирующих пар. Взлетают подолы платьев вместе со всполохами магии, лёгкой, воздушной, наполненной ароматами океана и весеннего ветра. Музыка ей под стать – тонкая, с отзвуками мягких клавишных и летящего вокала.
Итак, одно дело сделано. И пусть Кирилл ворчит сколько угодно, но добиться практика-стража в Академии равносильно маленькой победе – не над тенями, а над милинами.
Николай делает перерыв перед следующим заходом, уделяя внимание шпажкам с оливками и сыром.
Он замечает буквально плывущую по воздуху Соню в струящемся нежно-голубом платье с глубоким декольте.
– Николай, добрый вечер, – она протягивает руку, игриво улыбаясь. Николай склоняется, глядя ей в глаза, для прикосновения коротким поцелуем к прохладной ладошке. Соня вся искрится, как блики воды на глади озера. Хрупкая, миниатюрная, с копной густых тёмных волос, ей едва можно дать двадцать с небольшим. На самом деле она на пару лет старше Николая.
Соня – любимица Якова, главы Управления, а также искусный маг по контролю сознания. Николай уверен, что их связывает куда больше, чем работа.
– Наверняка вы собрались с кем-нибудь обсуждать скучную работу, – в её глазах отражается свет язычков пламени, – и лишаете дам своего общества.
Николай позволяет себе едва заметную улыбку, прекрасно зная, что с Соней стоит быть настороже.
Её магия пронырлива.
Его щиты тяжелы и всегда на месте.
– Прогуляемся? – Соня подаёт руку. В её взгляде почти хищный интерес, к которому Николай давно привык.
Порой необходимо играть по правилам других, чтобы потом своим ходом изменить всю партию.
– С удовольствием.
Он подхватывает её под локоть, ощущая мягкий запах ландышей. Его магия сейчас под плотным коконом контроля. Прогуливаясь по залу, они беседуют о ничего не значащих пустяках и последних новостях.
Медлительная лаунж-музыка сменяется на быстрый фокстрот, и Соня делает попытку увести Николая на середину танцпола, но его хватка чуть сильнее стискивает её острый локоть.
– Я думала, вы хотите общения, – мимолётно улыбается Соня.
– Дела. Но так и быть, – наклоняется он к её ушку, понижая голос до шёпота, – я обещаю вам танец, как только улажу некоторые вопросы.
Она смотрит на него снизу вверх с некоторой долей усмешки.
– Вы всегда выполняете свои обещания?
– Да. А теперь прошу меня простить.
Он отпускает её, и она, как вольная птица после клетки, выпархивает в зал к другим гостям, которые мечтают заполучить её внимание. Воздух вьётся за ней кружевами.
Николай устал. Бабочка удушлива, музыка надоедлива. С него хватит этого вечера и притворных фраз. Осталось последнее дело.
От переплетения всех четырёх стихий воздух острый и вязкий, с солоноватым привкусом и тяжёлым запахом цветов.
Николай теперь сам находит Соню, которая беседует с молодыми сухри и милинами.
Он подходит со спины почти неслышно. Соня едва заметно поворачивает голову и протягивает ладошку, извиняясь перед остальными кавалерами. Горестный вздох и чуть завистливые взгляды – собеседница занимала их явно больше самого разговора.
– Вы всё-таки выполняете свои обещания.
– Поверьте, от их исполнения меня может избавить только смерть.
– Ну, сложно придерживаться обещаний, будучи мёртвым.
– Тяжело умирать, зная, что не выполнил обещанного.
От пронизывающего взгляда Николая улыбка Сони тает, впрочем, её растерянность умело скрыта блеском драгоценностей и сжавшимися сильнее пальцами.
– Оказывается, вы любите мрачные вальсы, – замечает она про музыку Diorama.
– Скорее, я считаю, вам подходит эта мелодия.
– Чем я заслужила ваше внимание? Присутствующие дамы не избалованы ни вашими приглашениями, ни ухаживаниями.
– Говорят, есть милины, которые хотят взять в оборот всех сухри.
– Поговорите об этом с Яковом, боюсь, я ничем не могу помочь.
– Неужели? – голос Николая становится тише, вокруг него мелкая пыль, искрящая огненно-красным. Он прижимает Соню ближе к себе, ощущая, как она вздрагивает. – Так почему же весь вечер я ощущаю ваши коготки по моим щитам? Вам так интересны мои мысли?
– Если и так?
– Маг, контролирующий сознание, – цокает языком Николай, подстраиваясь под убыстрившийся темп вальса. – Но ваши эмоции – как развернутая магия во всей красе.
Отстраняясь на достаточно вежливое расстояние, он подмечает чуть покрасневшие щёки Сони и влажный блеск глаз.
Возможно, она позволила ему почувствовать своё внимание.
Только он ни на минуту не поверит, что она не следит за ним весь вечер по указанию Якова.
– Может быть, я размышляю о том, какое на вас нижнее бельё. Или о том, какие на вкус ваши губы, – Николай закручивает её чуть быстрее, изящно лавируя между другими парами.
– Рискнёте проверить? – усмешка Сони холодная, под стать окружающей её магии, с привкусом тающего льда на коже.
– В обмен на информацию – конечно.
Она резко останавливается, сбрасывая его руки. Во взгляде потемневших глаз ярость пополам со злостью.
– Аккуратнее. Ещё немного – и ваша магия станет огненной. Какое разочарование для Якова, ратующего за милинов у власти. Хорошего вечера.
И, оставив её наедине с шампанским и быстро бьющимся сердцем, Николай растворяется среди толпы гостей.
По крайней мере, теперь он уверен: Яков и правда заинтересован в Службе, а возможно, и в самом Николае.
Душно. От магии, от разговоров, от любопытных взглядов. Хочется выйти на свежий воздух, а лучше под дождь – только в начале августа не так часто случаются дожди.
Николай оставляет очередной бокал шампанского на подносе ближайшего официанта, спеша на балкон вдоль всего этажа.
Вечер сгущён сумерками и ясным летним небом с полупрозрачными следами звёзд.
Официальная часть исполнена – Николай раздал приветствия и вежливые улыбки.
Николай достаёт из серебряного портсигара крепкую сигарету. Табачный запах клубится вместе с духом земли, оседая на плечах и руках.
Одна сигарета – и можно со спокойной совестью ехать.
Вот только куда? Домой? В одиночество и пустоту квартиры на высоте тринадцатого этажа?
В кармане смокинга вибрирует телефон. Прищурившись и зажав сигарету зубами, Николай достаёт его и смахивает зелёный ярлычок сообщения. Варя забронировала столик в одном из баров.
Уже направляясь к выходу из зала, Николай ловит краем уха любопытный разговор группы милинов и сухри о сути стихий, который заставляет остановиться и подойти ближе. Рука сама тянется за бокалом шампанского.
Молодой милин, судя по светло-голубому костюму и капелькам воды на манжетах, горячо доказывает своё превосходство.
– Вода – исходное состояние всего сущего. Это первоначало и элемент для зарождения мира. Не зря в хрониках столько упоминаний про милинов, как первоначальных магов.
– Чушь какая! – заявляет пожилой мужчина, подкручивая усы. – Земле поклонялись испокон веков, как матери и дарующей жизнь. Как вы можете отрицать её энергию?
– Но дыхание жизни – это сам воздух, – продолжает молодой волшебник, взмахивая руками. Николай рассыпает его воздушный поток в пыль, но тот не обращает внимания.
– Вода омывает и очищает всё сущее. Из вод поднялась земля. Ваш же огонь – сплошь хаос и разрушение.
– А ещё пламя домашнего очага. Огонь никогда не приходил просто так, его крали и уводили хитростью, – вмешивается Николай, вступая в круг спорщиков. – Из брака неба и земли рождалась жизнь. Вы же в своём высокомерии на протяжении столетий загоняли сухри в рамки магов-ремесленников и тех, кто может быть на побегушках. Сколько времени вам понадобилось, чтобы понять, что в мире теней легче магии огня и земли? Сколько погибло тех, кого вы отправили на смерть? Не смейте говорить о жизни и её зарождении. Вы сеяли смерть. Водная бездна – это смерть в бесконечной тишине.
Магия вокруг натягивается звенящими струнами. С пальцев вот-вот готов сорваться танец земляного вихря.
Для него тема сухри и милинов болезненна почти так же, как дымчатый клубок на сердце, оставшийся от лопнувших звеньев цепочки якоря.
– Разница в том, господа, что после всех этих лет сухри предпочитают закрыть глаза на притеснения милинов, – заканчивает он, выдыхая из себя эту боль.
– Да? А как же история из восемнадцатого века, когда почти вся власть магического мира была в руках сухри? – молодой маг складывает руки на груди.
– Ну, тогда вмешался Орден, – замечает пожилой мужчина.
Николай чуть не выкашливает очередной глоток шампанского.
– Только не говорите, что вы верите в эти сказки!
– Орден существует. Это равновесие в мире магов, когда нашей глупости слишком много для очередной войны. В Ордене состоят те, кто может переступить через свою гордыню и стереотипы и вернуть баланс в стихии.
– Чушь! – восклицает молодой маг.
Николай с ним солидарен, но не готов к перепалке с соратником.
– Что касается восемнадцатого века, – отвечает Николай, поворачиваясь к зачинщику всего спора, – всегда будут две точки зрения на события – милинов и сухри. Лично я считаю, что тогда маги причинили друг другу слишком много боли. И не зря удалось сместить тех сухри, которые только и мечтали, что о смерти других.
– Как легко сейчас их осуждать. А что бы сделали вы тогда? Крошили бы милинов?
– Я – страж. Моё место на границе теней и света, что балансирует в руках первобытным хаосом. Прошу меня извинить.
Николай в очередной раз бьёт кулаком в дверь. Та наконец распахивается.
– Какого…
– Поздравляю, ты принят в Академию. – Николай делает шаг вперёд, хватаясь за косяк двери. Кирилл, взъерошенный и в одних шортах, отступает, пропуская его вперёд.
– Ты решил сообщить мне об этом в два часа ночи?
– А ты занят? – удивляется Николай, обводя взглядом полутёмный коридор. Где-то наверху громыхает музыка. – Ага! Не спишь. Опоздаешь ещё завтра в Службу.
– Завтра воскресенье.
– А, выходной. Это хорошо.
Николай заходит, медленно снимает с себя смокинг – дурацкий рукав! – а потом с силой сдёргивая бабочку. Задумчиво смотрит на холодильник.
– У тебя есть что-нибудь поесть?
– Можно заказать пиццу. Виски будешь?
– Давай. Эти дурацкие пузырьки никак не смываются.
– Какие пузырьки? – озадаченно спрашивает Кирилл.
Как он не понимает! Но тут Николай видит распахнутое окно в летнюю ночь, полную стрёкота кузнечиков и сладкого запаха клевера. Давно он не ездил за город. Да-а-а…
Пока Кирилл гремит бутылками бара, Николай буквально вскарабкивается на стул, пытаясь устроиться поудобнее.
– Такие… щекочут нёбо.
Кирилл со стуком ставит на стол два бокала, до краёв полных виски, но Николай отмахивается и выхватывает из его рук целую бутылку. На языке вкус дыма и земляного торфа.
– Намного лучше. Ого!
Он пересаживается на подоконник, высовываясь из окна наполовину и запрокидывая голову в небо.
– Ничего себе луна! Давно я такой не видел.
– Коля… Ты что, пьян?
– Вдрызг, – признаёт Николай и кивает. – Сначала этот приём, потом я поехал в какой-то бар… не помню. Смыть приторный привкус шампанского. Знаешь, почти никакой разницы. Только мир…
От взмаха руки в воздухе рассыпается земляная крошка. Николай цепляется за занавеску, удерживая равновесие. Он падает обратно на стул, сам удивившись, как ловко схватил бутылку. Есть хочется, но ждать доставку…
– А знаешь, давай приготовим пиццу сами! – Николай закатывает рукава рубашки и, поднявшись, идёт к плите.
– Ты серьёзно?
– Более чем. Я загуглю рецепт. В конце концов, умею же я варить зелья. Что тут сложного…
Спустя час оба в муке и крошках сыра признают, что заказать пиццу было весьма неплохой затеей. Николай устраивается на подоконнике с подтянутыми к груди коленями и смотрит на занимающийся рассвет и блёкнущие звёзды, пока Кирилл пускает табачный дым в потолок, растянувшись на полу.
– Кирилл?
– Мм?
– К чёрту всё. Подпишу у Шорохова отпуск и отправлюсь куда-нибудь подальше.
Кирилл молчит.
– Не получится, – наконец тихо раздаётся с пола.
– Почему?
– Потому что тени везде.
– Возможно, однажды их не станет.
– Возможно.
Рассвет мешается с дымом и запахом бергамота. Николай знает, что этого никогда не произойдет. Но на исходе ночи можно позволить иллюзиям захватить себя хотя бы на пару мгновений.
Николай не замечает, как засыпает, прислонившись к оконному косяку. И падает в кусты под окном, больно ударяясь плечом об асфальт.
– Да что ж за дерьмо такое!
В окне появляется Кирилл, протягивая руку:
– Вот будет умора, если ты погибнешь от маминых кустов, а не от теней. Хотя нет… не умирай, ладно? Я запрещаю.
И Николай обещает не умирать.