Ехали молча. Алиса не знала, как начать разговор и нужно ли его начинать сейчас, а о чем думал Тимур, было неведомо. Чешир вылизывался: надо же навести красоту после визита в такое скучное место! Смыть все воспоминания, обновиться.

Пробки рассосались как по волшебству. Тимур выехал из города, и Алиса сидела, глядя на проносящиеся мимо деревья, за которыми иногда угадывалась серебряная гладь залива. Солнце летело по ней веселыми лоскутками, из приоткрытого окна пахло летом: умытой травой, хвоей и чуть-чуть грибами. Алиса косилась на руки Тимура, крепко державшие руль, а на него самого посмотреть не решалась.

Через некоторое время свернули с шоссе на боковую дорогу; мелькнул указатель с названием то ли деревни, то ли поселка, Алиса не успела прочитать. Некоторое время катили среди корабельных сосен, а потом те раздвинулись, выпуская машину на волю, и Алиса увидела коттеджи. Пара поворотов – и Тимур затормозил у забора. Вышел из машины, открыл Алисе дверь. Она потянулась было за Чеширом, но Тимур покачал головой:

– Пусть посидит в машине. Я оставлю окно приоткрытым. Идем.

Шагнув на улицу, Алиса увидела, что дом – новее не бывает. Весь поселок выглядел словно упавший сюда прямо с рекламного плаката. Кое-где еще явно шли работы, у соседнего особнячка стояла строительная техника. Тимур распахнул калитку, отчего-то оказавшуюся открытой, и жестом пригласил Алису зайти. Она вошла, с любопытством огляделась. Двухэтажный дом, фасад сливочного цвета, сбоку веранда. Следуя за Тимуром, Алиса обошла дом по выложенной желтой плиткой дорожке (ах, Элли, куда приведет тебя эта дорога из желтого кирпича!) и выяснила, что на заднем дворе есть зона для барбекю и беседка. Стол, лавочки, не хватает только плюща или дикого винограда. Алиса опустилась на лавку, и Тимур сел напротив.

Было очень тихо. Издалека доносились голоса – наверное, рабочие переговариваются на соседнем участке, – лес шумел, пичуги какие-то чирикали, и все это складывалось в особую тишину. Некоторое время Алиса с Тимуром смотрели друг на друга, а потом Тимур сказал:

– Извини меня.

– И ты меня.

– Ты готова поговорить?

– Если бы не была готова, осталась бы в городе.

– Хорошо, – он кивнул, положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. – Алис, я ничего этого не хотел. Ни развода, ни… условий.

– Тогда почему ты это сделал?

– Мне казалось, я тебя мучаю. И что ты меня не простила за те слова о приемном ребенке.

Алиса сглотнула.

– Я долго думала, что так и есть. Но потом поняла, что ты не виноват. У нас могут быть разные взгляды, и мы…

– Да нет никаких разных взглядов! – перебил ее Тимур. – Так глупо получилось. Я тогда очень переживал из-за наших неудавшихся попыток завести своего ребенка, и мне казалось: если не свой, то и никакой не нужен. Проживем мы с тобой вдвоем, что уж тут. А потом ты предложила… И я испугался, все-таки это ответственное решение. Еще мне показалось, будто для тебя это способ закрыть дыру, и ты говорила так только потому, что хотела… ну, разобраться с горем. – Он глубоко вздохнул. – Прости, я полный бездарь во всей этой психологии.

– Нет, – тихо ответила Алиса. – Я ничего не собиралась закрывать. Я просто хотела, чтобы у нас был ребенок, а родила его я или кто-то еще, все равно. Он просто был бы наш…

Тимур кивнул.

– Когда я пришел в себя, то попробовал с тобой поговорить. Ты меня отшила. Я подумал: вдруг совершил непростительное? Но совершил ли и как извиниться – не знал. Ты не подпускала меня к себе…

– Ты тоже не подпускал. Я ведь спрашивала тебя, как ты и могу ли я чем-либо помочь.

– Да, а я… Мне с детства вдалбливали в голову, что мужик должен справляться сам. И переживать не должен, и плакать. Но я плакал, Алис. Ночью не мог спать, уходил в ванную и ревел там как балбес. Мне было жалко – тебя, себя, их… Неродившихся этих.

Алиса почувствовала, как глаза жжет и щиплет, и часто-часто заморгала.

– Почему ты не пришел ко мне? – спросила она шепотом.

– Навешивать на тебя еще и свое горе?

– Это по-другому работает, Тимур! – Алиса порывисто наклонилась, положила свои ладони на руки мужа. – Вдвоем горе переживается легче. Впрочем, я сама хороша. Мне мама с папой тоже твердили, что я должна ко всему относиться легко и быть позитивной. Я и была, до зубовного скрежета. А потом выяснилось, что и это так не работает, и как ни прячь темную, горькую часть себя, она все равно проявится. Во всяком случае, у меня.

– Возможно, – вздохнул Тимур. – До меня тоже многое не сразу дошло. Я ходил, думал, что делать. Мы отдалялись друг от друга, работа еще эта… Повышение, конечно, хорошо, но я понял, что без тебя оно мне не нужно. Я не знал, как к тебе подступиться. Как извиниться за то, что сказал, и объяснить, что готов к ребенку. Именно так, как ты предлагала: взять из детского дома.

Алиса стиснула пальцы.

– То есть ты…

– Да.

– Почему ты не сказал?..

– Не знаю. Как будто запуталось все. Ты была все дальше и дальше, и мне казалось, что все наши свидания, походы в кино – это твоя отчаянная попытка сохранить наш брак, чтобы оставаться… хорошей, что ли. Не знаю. Игра такая.

– Я действительно пыталась. Ты был мне важен.

– Был?

– Есть.

– Хорошо. В общем, я думал-думал, и ничего глупее не придумал, как сказать тебе, что хочу развестись. Полагал, это тебя встряхнет. Эмоции выплеснутся, мы поорем друг на друга, сможем потом нормально поговорить…

– Когда это мы орали друг на друга? – усмехнулась Алиса. – Это не наш способ обсуждения проблем.

– Да, но у меня в голове что-то переклинило. Я сказал, что хочу развестись, а ты вдруг согласилась. Я… растерялся, Алис. Сразу съехал, дал тебе время. Думал, чем бы еще тебя встряхнуть?

– И тебе в голову пришла блестящая идея обменять Чешира на бизнес?

– Я не стал бы ничего менять. Просто я видел, насколько ты в него вцепилась после наших неудач, и боялся за тебя, как бы ты не зациклилась на нем и не стала реально считать ребенком.

– Ну, я немного зациклилась, хотя и не настолько.

– Это были худшие две недели в моей жизни. Даже когда отец погиб, я… – Он дернул головой, словно отгоняя мерзкие воспоминания. – В отеле меня боялся весь персонал. Коллеги шарахались. Виктория… – Тимур скривился. – Она все время возникала на периферии, и теперь я понимаю, почему. Один раз зашла, когда я разговаривал со своим адвокатом по телефону; наверное, тогда и подслушала про выставленные мной условия. Но я все время думал, как ты там. Думал позвонить Карине, и не решился. Она бы меня послала.

– За ней бы не заржавело, – согласилась Алиса. – Хотя, может, и выслушала бы тебя. Смотря с чего бы ты начал.

– Это уже неважно. Я с ума сходил вдали от тебя и понимал, какую чудовищную ошибку совершил. Можно было отменить развод, но я не знал, простишь ли ты меня за то, что я устроил. Думал: может, тебе и вправду будет лучше без меня, ты скорее оклемаешься, найдешь кого-то, кто сможет сделать тебя счастливой, если у меня не получилось.

– У тебя получилось.

– Я бы очень хотел попробовать еще, – твердо произнес Тимур и перехватил Алисины ладони, крепко сжав. – Разобраться в том, что мы наворотили, успокоиться, все обговорить. Тебе придется мне помочь, я не мастер разговоров. Но я постараюсь. Пока мы жили отдельно, мне показалось, что… Ладно, неважно. У меня приятель работает в риелторском агентстве. Я к нему наведался, и он порекомендовал мне этот поселок. Мы приехали, посмотрели… – тут он усмехнулся. – Узнаешь местность?

– Э-э… нет. А должна?

– Здесь раньше находилась свалка. Мы приезжали сюда за тканями на каком-то из наших свиданий. Осенью.

– То самое место?! – Алиса, изумляясь, закрутила головой. – Серьезно?

– Абсолютно. Свалку закрыли несколько лет назад, новый собственник, выкупивший землю, все тут очистил и возвел коттеджный поселок. Здесь мы нашли Чешира, а теперь тут дома. Я подумал: дом в таком месте – это символично. Я знаю, как ты любишь Васильевский, и предлагаю оставить квартиру, но и этот дом взять. Он для нас зарезервирован, мой друг его никому не предлагает, ждет нашего ответа.

– Хорошее место, чтобы начать с чистого листа, – медленно произнесла Алиса, подумала – и пересела к Тимуру на скамью. Он смотрел на нее очень внимательно, а она не отрывала взгляда от него. – Знаешь… Я тоже была не права. Замкнулась, оттолкнула тебя. Поэтому ты все сделал правильно. Мне пошла на пользу эта встряска. Я еще решаю, какой быть дальше, и если ты тоже хочешь понять, кто ты, мы сможем выяснить это вместе.

Тимур сглотнул, медленно провел кончиками пальцев по щеке Алисы, стирая слезинку. Кивнул, потом еще раз, склонился к жене и поцеловал.

Малахитовый. Лазурный. Сине-зеленая набитая сумка, которую Тимур тащил тогда к станции, а Алиса несла грязный мяукавший комок. Золотой. Свет в квартире, которую они только что купили, смешной тринадцатый этаж, Чешир весь вымазан медовыми каплями солнца. Фиолетовый. Картина с незабудками на стене в клинике, где провели много часов и уходили, раздавленные. Алый. Открытие ателье, Алиса в карминовом платье и безумном пиджаке поправляет Тимуру красный галстук-бабочку. Черный. Ночь за окном, в которое оба смотрят, лежа без сна. Желтый. Май, одуванчики цветут, Алиса с Тимуром валяются среди них, расстелив плед. Чешир, сонный, приткнулся между ними. Тимур близко-близко, они с Алисой глядят друг на друга, и его губы произносят беззвучно: «Я. Тебя. Люблю». От этих слов мир жив, разноцветен… бесконечен.

«Он не какой-то отдельный цвет. Он – вся палитра. Как и я».

– Говорят, – сказала Алиса, оторвавшись от Тимура, – в дом первым нужно впускать кота. Как хорошо мы устроились: у нас даже кот с собой.

– Это потому, что мы предусмотрительные, – сказал Тимур, – и просчитываем все на несколько шагов вперед. Мы несколько лет назад прицельно приехали на свалку, чтобы потом вернуть себя – и кота – сюда.

Алиса широко улыбнулась.

– Вот он обрадуется!