Ночь Алиса провела без сна.

Чешир дрых (миссия с доставанием цветка выполнена, котик честно отдыхает), а вот хозяйка его неприкаянно бродила по дому туда-сюда и запивала чаем и безкофеиновым кофе неприятный привкус от сегодняшнего разговора.

«Зря я опустилась до препирательств. С другой стороны… Что же, сидеть покорной овечкой? Я способна за себя постоять. И в чем-то она права, эта прекрасная девушка. Вторичность – то, что придумала для меня мама. Мы с ней, конечно, приспособили образ под питерскую реальность, и все же… Алиса из Страны чудес – придумка другого писателя, однако свою жизнь я пишу сама. И то, что я создаю, – мое, и только мое. Этого у меня никто не отнимет. Тимур может отсудить ателье, квартиру, но он не заберет то, что есть у меня самой и что было задолго до того, как мы с ним познакомились».

Вутри дергало, болело, ныло. Тимур смотрел с фотографий на стенах квартиры – Алиса не решалась их снять. Он бывал в Сети, но пока не написал ни строчки. Расскажет ли ему Виктория о разговоре? Вряд ли. Она старается казаться лапочкой, а с этим образом плохо вяжется предложенный ею план.

«Чешира она мне вернет… Спасибо, облагодетельствовала!»

Из руин мироздания перли ростки здоровой злости. Алиса посмотрела, как они колосятся, и решила, что она должна нанести еще один визит.

Утром, влив в себя крепкий кофе, на сей раз с кофеином, Алиса вновь оставила Чешира дома, наказав вести себя хорошо, и поехала в ателье. Пришли образцы тканей от новых поставщиков. Лика была от ребят в восторге и всячески рекомендовала их Алисе, пока та не сдалась. Оказалось – Китай, но качественный. Особенно хорошо смотрелся натуральный серебристый шелк, и Алиса, подумав, заказала себе отдельный рулон. «Что со мной творится? Черный, серый… Это не мои цвета. Почему?» Размышлять о тонкостях сместившегося восприятия было некогда, и Алиса смотрела, контролировала, подписывала, раскладывала и рисовала до самого вечера, нырнув в спасительную работу, как в прохладное озеро.

Подождав, пока рассосутся пробки, отправилась к родителям – жили они неподалеку от Большеохтинского кладбища. По дороге Алиса заехала в магазин и купила тортик. Мама и папа – большие сладкоежки, и только активный образ жизни удерживает обоих от того, чтобы раздаться вширь. Хотя мама и жаловалась по телефону, что потолстела.

Алиса еще ни слова не сказала своим о разводе.

Наверное, пора.

Страна чудес встретила плывущим по коридору дымом.

– Мам, пап, у нас пожар?!

– Лариса привезла из Гималаев ароматические палочки! – откликнулась мама из гостиной. – Потрясающий запах, правда?

Воняло жжеными тряпками, поношенными ботинками и, словно в извинение, немножко сандалом. Мама полулежала на диване, обмахиваясь веером, который папе привезла из Японии какая-то его поклонница. Если Лаура и поправилась, на внешности это никак не сказалось. Алиса знала, что бывает умственное ожирение: когда ты на самом деле стройная фея, а зеркало раз за разом показывает тебе корову. Узрев тортик в руках дочери, мама села и, отбросив веер, потерла руки. Ну, все понятно.

– Запах странный. Пойдем на кухню или накроем здесь? А где папа?

– Едет с репетиции, уже звонил. – Лаура рассеянно смахнула с кофейного столика обрывки бумажек, конфетные фантики, похоже, даже пару сережек. Вот домработница обрадуется! – Поставишь чайник? У нас, кажется, что-то было из еды…

– Я уже заказала доставку из грузинского ресторана, – усмехнулась Алиса. Она знала, как живут родители. Мама ненавидела готовить, говорила, что достаточно постояла у плиты в девяностые, создавая кулинарные шедевры из липких макарошек, с боем добытой тушенки. Отец же ел все, что выглядело съедобным, и не капризничал. – Скоро привезут.

– Какая ты у меня умничка!

Мама обняла ее и погладила по голове. Алиса была чуть выше и крупнее Лауры и все же всегда чувствовала себя маленькой и… любимой. Родители у нее, конечно, своеобразные, но любовь к дочери у них большая, хоть и тоже своеобразная. Принюхавшись еще раз, Алиса решила, что накроет стол на кухне. Там, возможно, будет меньше пахнуть экзотикой. Наверное, в Гималаях, где ветер сносит запах на Эверест, такие палочки и можно жечь, медитируя, а вот в питерской квартире впечатление убойное.

Нашлась даже вышитая лентами скатерть, которую мама с папой несколько лет назад привезли из Греции. Алиса привычно хлопотала на кухне, слушая мамино щебетание о новом переиздании серии сказок и папиных успехах.

– …Завтра у них генеральный прогон, а на следующей неделе уже премьера, ты помнишь? Я тебе давала контрамарки?

– Нет еще, мам.

– Напомни мне перед уходом, я выдам. Отмени дела и приходите с Тимуром, постановка действительно хорошая. Даже для папиного театра.

Алиса промолчала. На премьеру она придет, конечно. Захватит с собой Карину, пусть подруга развлечется. Хотя Карина особой поклонницей театра никогда не являлась, тут она Алису точно поддержит.

Как бы так сказать…

– Я приехал! – донеслось из коридора. – Алиска, ты здесь уже?

– Да, пап!

– А ну, иди ко мне, я тебя поцелую!

Алиса засмеялась и повернулась к отцу, который сгреб ее в объятия.

– Ты меня как будто десять лет не видел!

– Каждый день без тебя – словно год, о дочь моя. «Вы посмотрите на моих детей. Моя былая свежесть в них жива. В них оправданье старости моей»! [21] – продекламировал он. – Что тут у нас, тортик?

– Сейчас грузины еду привезут.

Они привычно болтали; Алиса расставила разномастные тарелки и чашки – скучные одинаковые сервизы в этом доме не приживались, разбегались, как посуда от Федоры. Папа часто читал Алисе в детстве это стихотворение. «Тут Федорины коты расфуфырили хвосты!» – и рычал, и щекотал дочку, а она хохотала.

Что бы ни было сейчас, этот дом набит лоскутами воспоминаний. Пускай Алиса больше не может внутри себя такое шить, зато она может ненадолго в них завернуться. Тогда было весело, безопасно. Может, и сейчас удастся согреться.

Приехала доставка, благоухали из коробки аджарские хачапури, глядя на людей испуганными золотыми желтками; папа попробовал лобио и с грузинским акцентом снова что-то декламировал – кажется, из Шоты Руставели. Мама сияла, словно начищенная лампа Аладдина (папа был громогласен и артистичен), и Алисе так не хотелось омрачать вечер. Она до сих пор не знала, с чего начать.

Когда поели – а еще больше осталось – и мама щелкнула кнопкой электрического чайника, папа поинтересовался словно невзначай:

– Как дела у Тимура?

Родители редко о нем спрашивали. Есть в жизни Алисы некий Тимур, формально – ее муж, вроде человек достойный, ну и хорошо. Алиса, когда выходила замуж, мечтала, что Тимур сдружится с папой, однако дружбы не случилось. Отец аккуратно держал дистанцию. «Видишь ли, дочка, – однажды объяснил он Алисе, – нет в нем легкости! А я легких, улыбчивых людей люблю, они меня заряжают энергией. И так как лет мне уже немало и повидал я всякого, да еще и работа у меня от настроения очень зависит, я должен выбирать. Ты уж не обижайся». Алиса не обиделась: смысл? Она знала папу, ответ ее не удивил.

– У нас… сложности. – Слово «развод» почему-то не давалось ей, ускользало. – Довольно напряженный период.

– О, ну… все исправится, так или иначе, – сказала мама беспечно. – Правильно, Мироша?

– Верно, Лаурочка. Ты, Алиска, не грусти. Развлекай себя чем-нибудь. На премьеру ко мне придешь? Такую комедию ставим – умора!

«Они даже не спросили, что случилось».

Чайник щелкнул, и Алиса встала, чтобы разлить кипяток по чашкам. Себе она выбрала синюю, в форме цветка. Чаинки закружились в водовороте, и Алиса внезапно произнесла совсем не то, что думала:

– Мам, пап, а вы вообще хотели иметь детей?

Родители переглянулись.

– Эм… К чему такой вопрос? – нахмурилась мама.

– Мам, если бы ты узнала, что не можешь иметь детей, ты бы сильно огорчилась? – Алиса опустила чайник на подставку и села. – У вас есть я, но если представить чисто гипотетически?..

– Но ты же у нас есть, – по-доброму усмехнулся папа.

– А если бы нет?

– Это жизнь, – пожала плечами мама. – Мы с твоим отцом очень любим друг друга. Мы бы поняли, что должны отдать всех себя только творчеству: я – книгам, он – сцене. К тому же я постоянно вижусь с чужими детьми, мне хватило бы.

– И тебе, пап?

– И мне.

– У меня не может быть детей, – произнесла Алиса, глядя на них в упор.

Они замешкались, и эти несколько секунд, пока родители переглядывались, пока подбирали слова, сказали Алисе все.

– Это из-за Тимура? – спросил наконец папа.

– Это сложно. Из-за меня тоже. Я не могу выносить ребенка, и это окончательный приговор. Я… очень расстроена из-за этого.

– Ты сегодня узнала?

– Нет, я узнала год назад. Было несколько попыток ЭКО…

– Алис, – прервала ее мама и взяла за руки, – я тебе очень сочувствую, но… Я предпочту не знать подробностей. Это грустная история, а ни мне, ни папе сейчас расстраиваться нельзя. У меня завтра встреча с читателями – кстати, приходи, если хочешь! – у папы премьера на носу… Понимаю, ты огорчена, но ведь ты уже год все знаешь, да? Наверняка ты с этим давно смирилась. И потом, – она вновь взглянула на отца, – дети, конечно, счастье, и мы рады, что у нас есть ты, однако… Это ведь не последний свет в окошке! Зачем так переживать?

– Зачем? – Алиса убрала руки, сунула ладони между коленями. На кухне было так хорошо, тепло и золотисто, что она на мгновение поверила, будто… – Может быть, потому, что я живой человек и имею право переживать? Может, я не такая позитивная, как тебе кажется, мам?

– Не говори ерунды. – В голосе Лауры звякнул металл. – Я тебя не так воспитывала. Негативные эмоции – это просто неприлично, Алиса. Мы всю жизнь без них обходились, даже в самые тяжелые времена, и сейчас начинать не будем. Мне жаль, что у тебя такая ситуация, но… Посмотри на нее с другой стороны! Ты молода, свободна, у тебя есть свое дело. Можешь жить так, как хочешь, путешествовать. Если бы у тебя появился ребенок, он бы сильно тебя ограничил. – Она еле заметно поджала губы. – К тому же, извини меня, но Тимур… Мы его принимаем, конечно… Все же он не нашего круга.

– Он моего круга, – прошептала Алиса, – моего племени, моей крови…

– Вот крови он твоей и попил, судя по всему! – вклинился папа. – Алис, ты пойми, мы хотим тебе только добра. Человек с тяжелой судьбой, из низов, да еще, как ты говоришь, с детьми проблемы – зачем это тебе? Ты у нас легкая, веселая…

– Я не легкая и не веселая, – прервала его Алиса. – Это вы меня такой хотели видеть. Вы такой воспитывали. Но я, кажется, другая. У меня внутри уже больше года черная дыра, о которой я боялась вам рассказать. Как вы думаете, это нормально?

– Алиса, как ты разговариваешь!..

– Я обычно разговариваю, мам. Просто в какой-то момент я поняла, что знаю себя такую, какой ты меня воспитывала. Алису в Стране чудес. И любите вы ее. А я, похоже, другая.

«Боги, зачем я это говорю? Неправильно, несправедливо. Я ничего не хочу им доказывать. Не хочу предъявлять. Зачем я заговорила обвиняющим тоном… Просто хочу, чтобы они меня приняли любой. Чтобы мама обняла, я поплакала у нее на плече и вправду осознала: случившееся со мной – не конец света. Я смогу поплакать, мам?..»

– Вздор! – фыркнула Лаура. Кажется, она разозлилась. – Ты ерунду говоришь, Алиса! Что за обвинения на пустом месте? Есть определенное мировоззрение, которое мы с папой тебе передали, и в нашем доме, будь любезна, придерживаться его. Нет такой беды…

– Есть, мам. Есть такая беда.

– Ну, ты жива ведь, – сказал папа. – Значит, все поправимо. Только смерть окончательна, да и то, вдруг… Может, и есть там что-то за чертою. «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Помнишь, откуда это?

– Псалом Давида.

– Молодец, Алиска, не зря я тебя учил!

– Хорошо, – согласилась она и встала.– «Да, – промолвил медный таз, – погляди-ка ты на нас: мы поломаны, побиты, мы помоями облиты…» Помнишь, пап, как ты мне его читал, этот стих? Можно я побуду немного ушатом с тараканами, а ты – Федорой? Скажешь мне: «Я почищу вас песочком, окачу вас кипяточком, и вы будете опять, словно солнышко, сиять, а поганых тараканов я повыведу»? Скажешь? Почистишь меня?

– Я не умею такое чистить. – Мирон, наконец взглянул на Алису серьезно. – Мне ваши женские проблемы понятны не были никогда. Если ты хочешь от меня сочувствия – что ж, мне очень жаль. Но у меня премьера на следующей неделе, и я не стану вникать в дела годовой давности, о которых ты нам даже не рассказала.

– Да, кстати, – подключилась мама, – почему ты нам ни о чем не говорила?

– Было слишком больно, – ответила Алиса чистую правду. – И стыдно.

– Ну… Так чего же ты хочешь теперь?

«Да, действительно, чего же я хочу? Они воспитали себе хорошую девочку и любят ее, а то, что им не нравится, просто не слышат. И я об этом всегда знала, совала нос в песок, предпочитала не замечать. У меня ведь есть своя голова на плечах! Почему я позволяла им не любить Тимура и никак не обозначила свою позицию? Почему не защищала его, себя? Почему не решилась сказать, что я гораздо больше той девочки из Страны чудес, я выросла, уже не такая и мне хотелось бы что-то изменить? Я так хотела быть хорошей для моих идеальных мамы и папы! И эта история – не про них, не о том, что они сделали из меня, а о том, зачем и почему я им потакала. Нельзя сваливать свои проблемы на детские травмы, нельзя обвинять только родителей. Все слишком непросто для обычного «мама меня не понимает». Мама сложна, многогранна, что у нее внутри, мне неведомо; возможно, там тоже плесень, мухи жужжат и в углу кто-то повесился. Но мама выбрала не говорить этого никогда, во всяком случае, мне. А я спрашивала у нее? Или приняла правила игры, думая только о себе, а теперь уже поздно?

Нам предстоит с этим разбираться. Не сразу, по чуть-чуть, и если выяснится, что у них внутри ничего темного нет и не было никогда, я приму их такими. Только сейчас, когда мне плохо, когда я начала выбираться из устаревшей шкурки, их отношение может только помешать. Мне необходимо время. Оно выпестует меня, выдрессирует, покажет разные стороны того, что со мной происходило и происходит. Будем считать, что Алиса-из-сказки – это кокон, откуда сейчас вылупляюсь помятая, несовершенная я. Самое главное, что у меня есть крылышки».

– Алиса, ты меня слышишь? Алиса!

Она подняла взгляд от своей тарелки, на которой красовался кусочек шоколадного торта, и посмотрела на встревоженного папу. Он ведь актер, где-то он берет силы для темных ролей, для трагических своих героев?.. Алиса жила, не задавая вопросов. Почему она удивляется, что вопросы не задаются ей?

– Да, пап, я слышу. – Алиса опустилась на стул, потерла холодные щеки кончиками пальцев. Прикосновение к самой себе казалось чужим. – Извините. Извините меня оба.

– За что, милая? – Мама тут же успокоилась.

– За то, что не буду звонить и видеться с вами некоторое время. Мы потом обязательно об этом поговорим, без надрыва. Сейчас мне необходимо разобраться с собой. На премьеру я приду, – обратилась она к папе, – наверное, не с Тимуром, а с подругой. А вот в гости…

– Да, пожалуй, так будет лучше, – кивнула мама и погладила ее по руке. – Ох, моя девочка, похоже, ты совсем запуталась! Давай, поешь торт. Шоколад всегда помогает.

Алиса улыбнулась.