Алиса чувствовала, как темнота накрывает ее. Она, живущая в мире ярких красок, обожающая их всей душой, словно выцветала изнутри. Было холодно и… стыдно. «Я ведь женщина, – думала Алиса, лежа ночами без сна – после второго неудачного ЭКО на нее часто стала нападать бессонница. – Моя репродуктивная способность – самая простая вещь, которая дарована мне природой. Ну, видимо, не дарована. Значит ли это, что природа не хочет меня размножать? Естественный отбор… Наверное, во мне ген сумасшествия, и таким образом природа хочет обезопасить себя от моего потомства. Но это ведь и потенциальный ребенок Тимура. Впрочем… наследственность у него тоже не очень».

Тимур о своей семье говорил редко. Когда они познакомились с Алисой, отец его уже умер, а мама тяжело болела и умерла вскоре после их свадьбы. Алиса прошла с Тимуром через его глухое, безнадежное горе, которое он, как и она сама, не мог или не умел выпустить наружу. Семья Воронцовых всегда жила бедно: отец пропивал все мало-мальски ценное, поколачивал жену и ребенка, а мать, слабая, созависимая женщина, не решалась от него уйти. Когда Тимуру исполнилось восемнадцать, он всеми правдами и неправдами выбил для себя место при общаге в университете, куда поступил на бюджет, нашел подработку, снял комнату в коммуналке и перевез туда мать из загаженной квартиры. Отец буянил, требовал денег; через полгода заснул на диване с сигаретой в руках и погиб, наглотавшись дыма, когда начал гореть поролон. Даже не проснулся, наверное.

– Я на него злюсь до сих пор, – однажды за бокалом вина признался Тимур Алисе. – Ни на кого в жизни так не злился! И за то, как он жил, и в особенности за то, как он умер. С детства боюсь пожаров, а тут мне пришлось вызывать слесаря, вскрывать квартиру, первому заходить… До сих пор все помню. Даже не хочу тебе пересказывать, что там было.

Алиса сочувственно гладила мужа по плечу.

– Ты молодец. Ты справился.

– Я-то справился, но зол до сих пор. А главное, это совершенно бесполезно. До отца ничего не дошло; единственное, чего он хотел, – вести тот образ жизни, который вел. Он не раскаялся. Всю жизнь сидел у других на шее, думал, что так и надо, и ушел так же. Я, когда был маленьким, наивно надеялся, что смогу его изменить. Ха! Больше всего на свете боюсь, что стану таким же никчемным отцом.

– Ты перегибаешь палку, Тим. При всем желании тебе таким не стать.

После второй неудачи сделали перерыв еще на полгода. Тимур стал более замкнутым, Алиса же провалилась глубже. Карина что-то говорила о переживании горя, о том, что Алисе хорошо бы пойти к психологу и Тимура с собой прихватить, и, в конце концов, это надоело. Пришлось нацепить улыбку, сказать Карине, что все в порядке, детей не очень-то и хотелось, и вообще – значит, такова жизнь! Алиса была настолько убедительна, что Карина, кажется, поверила. Во всяком случае, на терапии настаивать перестала.

Тогда-то Алиса и стала везде таскать с собой Чешира. Ребенка не получалось, зато был кот – умный, хороший, выслушивавший все Алисины беды. Тимуру она опасалась вываливать свои мелкие переживания. К тому же в душе пророс и начал, словно плющ, завоевывать пространство банальный стыд. «Какая я женщина, если не могу выносить ребенка?» В таком не признаешься окружающим, это социально осуждаемо. Перед знакомыми, коллегами, друзьями и родителями Алиса делала вид, что ничего не происходит. Они понятия не имели об ЭКО. На прилетавшие иногда бестактные вопросы окружающих Алиса беспечно отвечала, что это еще успеется! Они с Тимуром молоды, строят карьеру, вот, может, годика через два…

Внутри все покосилось, подвыцвело. Алиса замазывала, где могла, притаскивала краски – и они выцветали снова.

Третьего раза она боялась. Она после двух-то себя еле собрала, что будет, если и в третий ничего не выйдет? Тимур уверял, что справятся, но… Алиса не могла понять, как он сам переживает это. Держится вроде неплохо, говорит, что все в порядке. Она тоже делала вид, что все в порядке, а с таким видом странно выпытывать у мужа, не сгорел ли он внутри. Надо сохранять позитив! Ведь все будет хорошо!

Алиса не могла назвать себя верующей, но перед тем, как ехать на третью подсадку, зашла в церковь и поставила свечку перед печальным ликом Богоматери. Младенец Иисус взрослым мудрым взглядом смотрел прямо на Алису, сидя у Марии на коленях. Алиса ни о чем не молилась, ничего не просила. Просто поставила свечку и ушла.

Две недели после процедуры тянулись, как застывающий клей. Тимур оставался сосредоточен и внимателен, Алиса плыла по течению. Она чувствовала себя странно и подумала, что, может быть, на этот раз… Вдруг две искры приживутся? Вдруг на сей раз она сможет прогнать стыд поганой метлой, раскрасить все водостойкими красками и выпустить бабочек? Анализы через две недели Алиса шла сдавать со странной обреченностью, ожидая увидеть вечером отрицательный ответ.

Положительно.

Они с Тимуром глазам своим не поверили. Алиса визжала так, что соседи, наверное, решили, что ее убивают. Тимур смеялся – он так редко это делал в последнее время! Позвонил врач, поздравил и рассказал, что делать дальше. Этот тест – только первый, беременность окончательно подтвердится еще через пару недель. Алиса светилась: от нее, наверное, можно было запитать весь Васильевский остров. Решили пока никому не говорить, даже Карине.

Алиса с умиротворенным видом бродила по магазинам, приценивалась к кроваткам, детской одежде, коляскам. Купила два смешных боди с мишками – и девочке, и мальчику подойдет. Разговаривала со своими искрами, поселившимися внутри. Тимур в шутку говорил, что двое – это, конечно, будет весело. Алиса видела, как он улыбается, активнее ходит в зал, работает с удовольствием. Тогда Тимур стал конкретно целиться на место уходящего замдиректора банка – у его семьи все должно быть самое лучшее.

Сдавать второй анализ она шла, напевая. Что может пойти не так? Все уже исправилось, мир повернулся верной стороной…

Отрицательно.

Алиса даже не поверила сначала: подумала, это розыгрыш такой. Хотя кому бы понадобилось подобным образом ее разыгрывать? Она поехала в клинику, ждала три часа, пока врач сможет ее принять, спросила, как же так… Ее осмотрели. Дважды. И доктор с добрыми глазами покачал головой.

– Увы, Алиса Мироновна. К сожалению, эмбрионы все-таки не прижились. Судя по результатам анализов и морфологии, вам будет очень сложно забеременеть. Мне жаль сообщать вам это, но… Могу предложить такой вариант. Через полгода-год мы можем повторить процедуру, ваш муж сдаст сперму, вы – яйцеклетки. Каждый получившийся эмбрион мы будем отправлять на генетический анализ, и если он окажется хорошим, тогда попробуем подсаживать. Это тоже не дает гарантии, однако дает надежду. К сожалению, полис ОМС не покроет генетическую экспертизу, понадобятся деньги.

Алиса представила бесконечный круговорот: она принимает гормоны, сдает анализы, падает в яму короткого наркоза, пока у нее извлекают очередные яйцеклетки; живот болит от уколов, а голова – от лекарств. Каждый раз – а получится наверняка не с первого, в успех Алиса уже не верила – от нее будет откалываться очередной кусок. Как скоро останется только выемка в форме Алисы? Как скоро Тимуру все это надоест?

– Спасибо, – вежливо сказала она, улыбнулась и встала. – Мы подумаем.

Приехавший вечером домой Тимур застал жену лежащей на полу вместе с Чеширом. Кот устроился рядом и лизал хозяйке лицо. Алиса смотрела в одну точку, чувствуя, как холод заполняет ее до краев, выливается и растекается повсюду. Она что-то отвечала Тимуру, взяла из его рук чашку чая, выпила, чтобы согреться. Она кивала, когда муж говорил правильные слова: к сожалению, так бывает, и хорошо, что они оба есть друг у друга. Они справятся. «Конечно, справимся, – равнодушно думала Алиса, – нет такого горя! Жизнь продолжается, и надо радоваться ей».

Получалось плохо.

Если бы не Тимур и Чешир – теплый, ласковый, которого можно было прижимать к себе и укачивать на руках, – если бы не Карина, заподозрившая неладное и приезжавшая к подруге каждый вечер, Алиса, может, сгинула бы тогда. Растворилась. Позволила темноте забрать ее, и будь что будет. Но снова поднявший голову стыд («Неполноценная!»), мамино воспитание и собственное понимание, что, если сдаться, лучше не станет, заставили Алису поднять голову, выпрямить спину и шагнуть дальше. Хотя пришлось, конечно, нелегко.

Она распихала тьму по всем углам. Прогнала холод, обнимаясь с Чеширом. Тимур проводил много времени на работе, а кот оставался рядом – и Алиса сама не заметила, как начала подолгу разговаривать с ним. Придумывала, что Чешир бы ей ответил, задавала ему вопросы и сама на них отвечала. Делилась тем, что было стыдно, страшно и непонятно. Наверное, это напоминало сумасшествие; но Алиса никогда и не считала себя полностью нормальной.

Она перестала общаться с друзьями и знакомыми, у которых были дети. На улице отворачивалась от беременных, коих развелось просто невиданное количество, от мамочек с колясками, обходила стороной детские площадки. Каждый раз, когда взгляд натыкался на трехлетнюю девочку в бантах с изляпанной мороженым мордашкой или на сосредоточенно пыхтящего малыша с велосипедом, тьма выбиралась из углов, поднимала змеиные головки. «Смотри, смотри! – многоголосо шипела тьма. – У тебя никогда не будет такого! Это чужие дети, а своих у тебя нет, и они не появятся. Ты неправильная, бракованная, ты не способна принести в этот мир новую жизнь. Тебе должно быть стыдно, что ты такая».

Алисе было.

Поэтому она ничего не говорила Карине – та как пить дать погнала бы Алису к психологу или даже к психиатру, за волшебными антидепрессантами. Но лекарства закроют от Алисы цветной мир, который все еще был с нею. Ее талант, ее восприятие помогали работать, двигаться, как-то жить дальше. Ведь рядом оставался Тимур, которого Алиса по-прежнему любила самозабвенно – и не знала, как теперь смотреть ему в глаза. Муж, конечно, сказал, что все в порядке, однако… Алиса знала, что нет.

Она притворялась. Она стала виртуозом в том, чему учила ее мама, только внутри все трещало, на семейном мосту множились трещины, внутри раскалывалось и сыпалось. Алиса отчаянно искала то, что может спасти ее саму, ее брак, Чешира. Кот – все-таки домашнее животное, а не ребенок. Он не сможет заменить ту искру, которую Алиса хотела приютить.

Потом она увидела тот пост в соцсетях. Многодетная семья, улыбающиеся дети. «Сегодня забрали Игорешку к нам окончательно, – писала автор, чьего имени Алиса не запомнила. – Все, теперь он дома, и мы никогда и никуда его не отпустим. Можно поздравлять!» Оказалось, что все дети взяты из детских домов. Веселые довольные рожицы, самые обычные, залюбленные. Только Игорешка еще смотрит волчонком, но ничего, расслабится!

Алиса покатала в голове мысль. Поискала в интернете информацию, поняла, что все довольно просто. Достаточно желания, имеющейся квартиры, хороших материальных условий. Нужно пройти курсы, а потом можно… можно взять ребенка. Даже не одного. Читать ему сказки, мыть в ванной с пеной, водить в садик, показывать жизнь. Алиса примерила мысль на себя, словно платье, и та села идеально, покрылась подробной вышивкой… Оставалось приложить идею к Тимуру.

Алиса выбрала время – вечер выходного дня, когда муж максимально расслаблен. Приготовила вкусный ужин, разлила по бокалам любимое обоими новозеландское вино. Свечи, подаренные Тимуром розы в вазочке… Когда дело дошло до десерта, Алиса не выдержала.

– Тим, хотела поговорить с тобой о серьезном. А что, если нам взять ребенка из детского дома? Я почитала, в наших условиях это легко. Можно для начала на гостевой период, чтобы мы поняли…

Она щебетала, рассказывала, жестикулировала, пока Тимур не уронил одно только слово:

– Нет.

Слово упало камнем, придавило Алису так, что стало больно дышать. Еще сильнее давило выражение лица Тимура – отчужденное, незнакомое, как будто ее мужа только что похитили инопланетяне, а вместо него посадили человекоподобного робота. И робот смотрел на Алису пустыми глазами, за которыми только щелчки реле и электрические импульсы.

– Пойми меня правильно. Я очень хочу детей, – словно через силу произнес Тимур, видя, что жена в ступоре. – Только своих. Тех, которых родишь ты. Возможно, нам стоит попытаться еще раз через какое-то время…

– Нет.

– Ребенок из детского дома – не для меня, извини. – Тимур встал, оставив десерт на столе, и ушел. Тихо хлопнула дверь кабинета. Алиса сидела с цветами, мороженым и такой дырой в груди, что не знала, удастся ли ее заштопать.

Они не разговаривали толком пару дней. Потом заговорили, и все пошло как раньше. Вроде бы.

Алиса и дальше старалась. Да, так получилось, что у них с Тимуром фундаментально разошлись взгляды на детей; что ж, предохраняться она в любом случае не собиралась больше, вдруг да и случится чудо. Пока же нужно просто жить дальше. Стараться разнообразить досуг, снова сблизиться, научиться жить по-новому. Алиса старалась – а потом перестала, когда осознала даже не на словах, а в чувствах, что не может Тимура простить.

Не может – и все.

«Нет такого горя».

Есть.

Сейчас, сидя на полу среди разложенных снимков эмбрионов, маленьких световых вспышек, анализов и выписок, на которых растянулся вылизывающий пузо Чешир, Алиса понимала четко и, наконец, словами, а не лоскутками красок: она не простила Тимура за то «нет». Она не пережила то, что с нею было, просто запихала глубоко, и оно там заплесневело. Примерно через месяц после того ужина Тимур попробовал было завести разговор, как-то извиниться; Алиса оборвала его, обрезала все попытки на корню. С милой улыбкой произнесла, что все забыто и вообще это была дурацкая идея: «Давай жить дальше, дорогой! Кстати, на следующей неделе премьера у папы, мы же сходим?»

Вечер давно сгустился в синий кисель, повис над Питером звездным туманом. Алиса сидела в квартире – страшно одинокая, потерявшая почти все, что есть. Почти.

У нее осталась Карина, которая через несколько дней прилетит из Новосибирска.

Осталось ателье, где дела идут наперекосяк, но все же идут.

Остались мама и папа, какие уж есть.

И, наконец, Чешир.

Алиса поискала – и в этом созвездии огоньков не отыскала себя.

Больше нет Алисы-из-сказки, беспечной девочки, которая смеется над трудностями и радуется абсурдности происходящего. Кажется, ее никогда и не было. Ее вырастили, создали, воспитали, а все эти почти двадцать восемь лет Алиса была… другой. Она всегда немного притворялась, прогибалась под давлением талантливых родителей, под тем, какой образ считывало с нее общество. Поддерживала этот образ, так как он сросся с ней, и в какой-то момент от него уже было никуда не деться. Алиса из Страны чудес создала волшебное «Зазеркалье», ее любили за яркость, необычность, взбалмошность. Алиса, живущая за фасадом, даже не знала сама себя. Но теперь Тимур ушел, карточный домик, построенный из надежд и планов, осыпался, и все изменилось.

– Чешир, – пробормотала Алиса, опираясь руками о снимки и глядя на кота, – Чешир, кто я такая, черт побери?!