Марк вспомнил, что так и не включил звук на телефоне, лишь когда припарковался у своего подъезда и достал мобильный, чтобы завершить аренду в приложении каршеринга.

Двенадцать пропущенных вызовов от Марго заставили его сердце сбойнуть.

– Что случилось?! – почти проорал он в трубку.

– Лиза пропала, – всхлипнула его бывшая жена вместо стандартных проклятий.

– Когда?..

– Она ушла из дома в три. У подружек ее нет. Телефон недоступен.

– Ты сообщила в полицию?

– Пока нет.

– Время двенадцатый час! – рявкнул Марк, вбегая по лестнице на третий этаж: если придется отправиться на поиски дочери, ему как минимум понадобится новый заряженный пауэрбанк и наличность. – О чем ты думала? Срочно звони… – Он не договорил.

У дверей квартиры на полу сидела Лиза, уронив голову на колени. При его приближении она сонно посмотрела на Марка:

– Пап?..

Тяжело дыша, он пробормотал в трубку:

– Марго, она тут, у меня.

– Господи! А я ведь тебе столько раз звонила!.. – начала она с претензией в голосе.

– Я только приехал домой. Позже напишу.

Сунув телефон в карман, он присел рядом с дочкой, чувствуя, как страх за нее постепенно отпускает.

– Ты давно здесь?

Она медленно моргнула и положила голову ему на плечо.

– Не знаю. Можно я посплю у тебя? Завтра все равно суббота и не надо в школу…

– Конечно, мышонок. Но давай сначала зайдем в квартиру.

Марк протянул ей руку, помогая встать, и отпер дверь.

– Ты голодная? – спросил он, вешая их куртки и соображая, найдется ли у него чем накормить Лизу. Как минимум у них был Дилярин пирог.

– Нет, чизбургер съела. Теперь пить хочется. – Дочь прошла в кухню, налила в кружку воды из чайника и залпом ее выпила. – Я поругалась с мамой, – наконец сообщила она.

– Насколько серьезно?

Лиза пожала плечами и забралась с ногами на стул.

– Не знаю. Мне надоело, что они на меня все время давят. «То нельзя, это не делай!» С утра до вечера знай себе талдычат про эти экзамены. А сегодня мама заявила, что я не поеду в языковой лагерь. Ну разве это справедливо?

Марк сложил руки на груди.

– И почему же она так решила?

– Ну… Она спросила, что подарить мне на день рождения, я и ответила – татуировку. Но мама даже слушать не стала, тут же завела свое «я тебе уже сто раз говорила» и «терпение мое лопнуло»! – Лиза изобразила манеру Марго тянуть слова. – И чего тогда спрашивала?

Марк присел на корточки возле ее стула.

– Слушай, мышонок, я вот что подумал… Когда мама разрешит, давай сделаем с тобой какие-нибудь парные татуировки, а?

– Что?! Ты тоже этого хочешь? – просияла Лиза, но тут же язвительно добавила: – Только мама не разрешит!

– Всего два года, и ее разрешение нам вообще не понадобится.

Лиза разочарованно фыркнула:

– Вечно какие-то условия. Два года – это так долго!

– Выбор за тобой. Если решишь дождаться – я к тебе присоединюсь.

– Ты манипулятор! – надулась она, и Марк иронично вскинул бровь. Лиза посмотрела на него исподлобья: – Ладно, не только ты.

– Я понимаю, что не в силах тебя переубедить, – примирительно проговорил он, усаживаясь на соседний стул. – Ты уже взрослая и хочешь, чтобы к тебе прислушивались, позволили принимать самостоятельные решения. Я в твоем возрасте был таким же.

– Что, тоже мечтал о татушке? – хмыкнула Лиза.

– Хуже: о карьере следователя, а мама категорически этого не одобряла. Она видела меня врачом и никем другим. К тому же в семье тогда наступил непростой период – от нас наконец ушел мой отец.

– Наконец? – удивилась она.

– Понимаю, что звучит странно, но последние пять лет родители толком и не общались, жили как плохие соседи. Развод просто избавил всех от мучений, хотя мама, конечно, все равно переживала. А тут я со своими мечтами ловить бандитов, что ей совершенно не нравилось. – Марк усмехнулся, припоминая их споры на кухне и то, как мама потом не разговаривала с ним целыми днями.

– Да, бабушка бывает настырной, – улыбнулась Лиза и вдруг хитро прищурилась: – Значит, ты все-таки пошел наперекор ее желанию и поступил на юридический вопреки?

– Я сделал это, когда мне исполнилось восемнадцать, – парировал Марк, слегка щелкнув ее по носу.

– И снова эти дурацкие формальности, – проговорила Лиза, зевая, и Марк не удержался и зевнул следом.

– Давай-ка пойдем спать, а завтра еще раз все обсудим. Идет?

Она сонно кивнула:

– Идет.

Пока Лиза принимала душ, Марк написал бывшей жене, что дочь переночует у него. Затем перестелил белье на раскладном диване, а себе выделил место на полу в кухне. Пожелав дочке спокойной ночи, он надел наушники, врубил старый добрый Iron Maiden и открыл на ноутбуке фотографии, переснятые у Диляры.

Всю дорогу до Москвы его мучил один вопрос: если Ерохин был на каждой из них, кто тогда разговаривал с Мариной на его участке?

Марк чувствовал, что подобрался очень близко, однако фрагменты пазла никак не складывались в единую картину: чего-то не хватало. Он взял блокнот – на бумаге ему всегда думалось лучше, – сделал погромче эпичный второй куплет Fear Of The Dark[14] и записал:

«≈ 15 ч. – Марина ушла от Ерохина.

≈ 18:20 – М. видит Е. в магазине.

≈ 20:00 – М. звонит Е. и сообщает, что придет к нему, и грозит рассказать об их связи его друзьям.

≈ 21:50 – М. на участке Е. разговаривает с —?»

С кем?

Марк несколько раз обвел знак вопроса. А ведь если Ерохин ни при чем, ему по-прежнему может угрожать опасность: настоящего убийцу Потапова и Черных больше не ищут. Что мешает тому подстроить какой-нибудь несчастный случай и заткнуть Ерохина навсегда?

Отложив пока эту мысль, Марк вернулся к Марине Коваль. Он взял пачку сигарет и аккуратно вытряхнул на кухонный стол две блестящие чешуйки – пайетки с блузки Марины. В ней она приходила к Ерохину, чтобы его «задобрить», как выразилась Нина. Как вариант, там она их и обронила. Вот только как пайетки оказались в обгоревшем банном ушате, который – и Марк в этом не сомневался – спасли из горящей бани?

Нет, Ерохин все же как-то причастен, пусть и не своими руками…

В памяти всплыла татуировка на тыльной стороне квадратной ладони: летучая мышь и парашют, знак военной разведки. Что, если после звонка Марины Ерохин испугался, что та заявится прямо к Михалычу, и вызвал Богдана, своего верного охранника? Однажды он уже напугал Марину, наставив на нее пистолет. Во второй раз он мог пустить его в ход.

Подвинув к себе блокнот, Марк приписал рядом со знаком вопроса имя: «Богдан».

Пока в этой теории все сходилось. Ведь это он предоставил Ерохину убежище, заодно обеспечив алиби на предполагаемые даты смерти Потапова и Черных, в то время как у Богдана алиби никто не проверял… Так может, это именно он по заданию хозяина разделался с его старыми друзьями? Четырнадцатого февраля вызвал Потапова в Сверчково, где неоднократно раньше бывал. Первого марта пришел к Дмитрию Черных, квартиру которого ему описал Виктор Ерохин…

Но оставался еще один вопрос: мог ли Богдан приехать на дачу к Ерохину меньше чем за два часа?

Марк стянул наушники, когда в них по второму кругу заиграл все тот же альбом, и взял со стола мобильный. Открыв навигатор, он прикинул варианты маршрута в зависимости от места проживания Богдана. Выходило, что из разных точек Москвы до ерохинской дачи дорога занимала от полутора до трех часов…

В ноутбуке пискнуло сообщение: на электронную почту пришло новое письмо. Марк машинально бросил взгляд на папку «Входящие» и замер, прочитав: «Она кричала, когда ее связывали…»

Нервно отложив телефон, он быстро открыл письмо и кликнул по вложенному файлу, ожидая увидеть что угодно, кроме почти обнаженной женщины во весь экран. Марк уставился на нее, не сразу сообразив, что попал на сайт интимных услуг.

«Вот болван! – отругал он себя. – Уже везде мерещится эта Марина…»

– Пап?.. – В дверях появилась Лиза, сонно протирая глаза, и Марк поспешно закрыл крышку ноутбука. – У тебя нет берушей?

– Соседи разбудили? – участливо спросил он, надеясь, что дочь ничего не заметила.

– Да. Ребенок плачет без остановки!

Выход нашелся в виде крошечных беспроводных наушников, которые были у Лизы с собой.

Когда она ушла, Марк вернулся к своим записям, однако так и не смог на них сосредоточиться: мысли дрейфовали в голове, ни за что не цепляясь. Часы на микроволновке показывали 02:14.

Марк взял сигареты и приоткрыл окно, и свежий мартовский воздух тут же просочился на кухню. Он облокотился на подоконник и, так и не закурив, уставился в ночь. В доме напротив желтело единственное окно: вероятно, там жила такая же сова. Спустя минуту оно погасло, и Марк все же отправился спать.