Звонок на калитке не работал. Марк уже хотел крикнуть хозяев, когда за забором показалась женщина в длинном тулупе и тапочках, с огромной жестяной миской в руках.

– Диляра!

– Сейчас, только Тулпару поесть дам! – радушно улыбнулась она и скрылась за углом какой-то постройки.

До Марка донеслось радостное поскуливание.

Минутой позже Диляра отворила ему калитку:

– Входите-входите! А я смотрю – машина. Думаю, неужто Марк снова приехал? Кстати, мы слышали последние новости – нашего соседа вы все-таки нашли!

– Да он сам нашелся.

– Бик яхшы! Очень хорошо! – Она повернулась и крикнула куда-то в глубь участка: – Ильну-у-ур, син кайда – ты где там? – Затем пожала плечами: – Хм, наверное, в сарае копается. Ну, пойдемте в дом – сейчас муж вернется, и будем пить чай.

Усадив Марка на длинный диван в гостиной, Диляра убежала на кухню ставить чайник.

В этой части дома он еще ни разу не был и теперь с интересом разглядывал комнату: вышитые полотна на бревенчатых стенах, полосатые ковры-дорожки, кирпичный камин, уставленный вазочками и рамками с фотографиями. В каждой мелочи угадывались заботливые женские руки.

Возле окна Марк уловил какое-то движение. С подоконника на пол спрыгнул огромный, похожий на пушистый шар кот и с любопытством на него уставился.

В дверях появилась Диляра с кухонным полотенцем в руках.

– Мурза, а ты откуда тут взялся?.. Это соседский, – пояснила она. – Забежал небось, пока я Тулпару поесть носила. – Она присела рядом с Марком. – Ильнур рассказывал, что вы интересовались Мариной, девушкой, что тут когда-то пропала. А недавно ее сына, Егора, арестовали – оказывается, он серийный убийца!

– Это пока не доказано, – заметил Марк.

Диляра всплеснула руками:

– Как же не доказано, когда про него даже в газете писали?

– Егора всего лишь подозревают, суда еще не было.

Она покивала:

– Ну да, мальчишке, конечно, досталось. Отец в тюрьме, мать пропала, бабушка совсем с ума съехала… Но вот так пойти и убить?! Как бы жизнь его ни побила – у меня в голове не умещается, как на такое можно пойти!

– Вы хорошо знали его мать? – спросил Марк.

– Да ну, зачем она мне? – простодушно улыбнулась Диляра. – Я с Лидой Дегтяревой дружу и с Клавдией с восьмого участка. А Марина совсем далеко от нас жила. Разве что в последние годы часто тут появляться стала – к Ерохиным на уборку приходила.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Да вот как раз в день своего юбилея.

В памяти всплыли слова Нины о том, что Марина заглядывала тогда к Ерохину, и Марк уточнил:

– Во сколько, не помните?

– Где-то в обед. Ко мне соседка заглянула – пироги на вечер принесла, к праздничному столу. Мы у калитки стояли, и тут Марина от Вити вышла, с нами обеими поздоровалась. Мы с соседкой, помню, не удержались, чуток позлословили, что ходит на работу вся в блестках, прямо как на праздник. Ай-яй, стыдно теперь. – Диляра покачала головой.

– Ильнур Мавлиханович немного рассказывал про ваш день рождения…

– Ай, да что он мог рассказать? – хохотнула она. – Не память, а решето!

Улыбаясь, Марк приподнял брови:

– Ну а вы – хорошо помните?

– И тот, и все другие! Такое раз в год бывает, отчего же не запомнить? И все фотографии храним – вон, стоят на полке, – махнула она в сторону камина. – Там и внуки наши с рождения, и каждый Новый год, и все юбилеи.

– Если вы не против?.. – Марк встал и присмотрелся к снимкам. На одном из них он заметил сидящих за длинным столом молодых Олега Потапова, Дмитрия Черных, Виктора Ерохина и Диляру в окружении незнакомых ему мужчин и женщин. В правом нижнем углу стояла цифровая красная надпись: «07.08.2004 21:52». Не может быть… – У вас есть еще снимки с того вечера? – с надеждой спросил Марк, показывая Диляре рамку с фото.

Она нахмурила лоб:

– Я про них уже и забыла… Наверное, наверху, в спальне. Я быстро! – И выбежала из комнаты.

Марк же продолжил рассматривать фоторамки на каминной полке. Он никогда не понимал тех, кто бережно хранит свидетельства пьяных застолий. Чужие выбеленные вспышкой лица с красными глазами, неопрятные столы с объедками на тарелках… Сам он не мог припомнить, чтобы распечатывал какие-то фото для украшения своей квартиры. Максимум – это выцветший снимок десятилетней Лизы на кружке, из которой она пила, когда бывала у него дома. Остальные фото хранились на жестком диске в качестве фотоархива для Лизиных потомков. Марк же предпочитал обычные воспоминания, и то далеко не все.

Он взял мобильный, чтобы переснять фотографию с юбилея Диляры, и лишь тогда заметил несколько пропущенных вызовов от главреда и его гневное сообщение: «Что там за история с этим интервью?! Пресс-служба СК заявила, что ты его сорвал!»

Марк сел обратно на диван и напечатал ответ: «Интервью не будет. У нас со следствием не совпали точки зрения».

Кот, все это время сидящий на ковре, одним плавным движением запрыгнул Марку на колени, и острые коготки тут же впились в его джинсы.

На экране всплыло очередное сообщение от Нумеровского: «Мне насрать! Завтра же аннулирую удостоверение и похороню твою журналистскую карьеру!»

Марк криво усмехнулся и почесал кота за ухом.

– Надо же, вы ему понравились! – заявила Диляра, возвращаясь в гостиную. – Хотя он даже к нам с мужем на руки не идет.

Она протянула Марку конверт с надписью Kodak и махнула на кота полотенцем:

– Кыш, Мурзик, проказник! – И тот спрыгнул на пол, напоследок царапнув Марка.

Стряхнув с коленей кошачью шерсть, он достал пачку снимков и начал один за другим перебирать их, замечая проставленное на каждой фотографии время: 21:14, 21:35, 21:47, 21:56, 22:02, 22:11… За столом менялись люди, поднимались тосты, хозяйка то появлялась, то исчезала, но в каждом кадре обязательно присутствовали или сам Виктор, или фрагмент его полосатой футболки. А ведь именно в этот интервал Харланов проходил мимо его участка и слышал голос Марины и кого-то еще.

– Диляра, время на фотографиях может быть не точным?

Та помотала головой:

– Нет, что вы! Наш «Олимпус» что тогда, что сейчас отлично работает: сам время переводит с летнего на зимнее и обратно, и часы минута в минуту, как на курантах!

Марк почувствовал облегчение: получается, с Мариной говорил не Ерохин, а значит, отец Ульяны – не убийца.

– Жаль только, мужа тут совсем мало, – вздохнула Диляра.

– И где же он? – спросил Марк, еще раз пересматривая все снимки. И правда: начиная с половины десятого Михалыч не появился ни на одном из них.

– Как где? За фотоаппаратом! На каждом празднике щелкает как одержимый! – С кухни раздался призывный свист чайника, и она поднялась. – Ох, не дождемся мы Ильнура. Пойдемте без него чай пить!

Марк устроился за круглым кухонным столом и один за другим переснял фото с юбилея, пока Диляра доставала угощения.

В прихожей хлопнула дверь, и на пороге кухни появился радостный Михалыч:

– Знакомые лица!

– Где ты все ходишь? – напустилась на него жена. – Чай-то уже заварился давно. – В подтверждение своих слов она поставила перед Марком наполненную до краев чашку.

Тот встал и пожал протянутую холодную руку:

– Рад видеть!

– Зачем приехал? Последние новости нам рассказать? – прищурился Михалыч, усаживаясь за стол.

– Так вы, наверное, уже читали?

– Читал. Вот ты меня о Марине еще тогда расспрашивал, и я все думал: на что она ему сдалась? А вон все как вышло! Да-а-а, никто, конечно, от Егора такого не ожидал. – Михалыч осуждающе покачал головой. – То, что он со странностями, это понятно. Но совершить два убийства?!

Диляра, не спрашивая, пододвинула к Марку тарелку с большим треугольным пирогом:

– Это эчпочмак с мясом. Ешьте! – Потом повернулась к мужу: – Вон, Марк говорит, суда еще не было – значит, рано его обвинять.

Михалыч хмыкнул:

– Да куда он денется? Не припомню такого, чтоб человека из тюрьмы выпускали.

– А Петр Харланов?

– Ну, то Петр! У него Нина была, – возразил Михалыч, затем кивнул на конверт, лежащий на скатерти возле Марка: – Что, решил наш семейный архив посмотреть?

– Показываю гостю тот самый праздник, – ответила вместо него Диляра, передавая мужу кувшинчик с молоком.

Михалыч плеснул его в чай, затем достал один снимок и отвел его подальше на вытянутой руке, силясь рассмотреть без очков.

– А-а-а, ты про свой юбилей. Что же выходит, полиция снова за Маринкино дело взялась? – спросил он у Марка.

Тот сделал глоток чая и уклончиво ответил:

– Вроде как. Ведь до сих пор неизвестно, что с ней случилось.

– И то верно. Ну а что у Ерохиных? – поинтересовался Михалыч, и Марку показалось, что в глубине черных глаз мелькнула настороженность. – Видел, ты к ним опять на участок заглядывал…

– Дом осматривал после взлома. – В подтверждение своих слов Марк выудил из кармана ключ.

– Ну и как? Нашел что-нибудь стоящее?

Марк беспечно пожал плечами и повторил слова продавщицы Люды:

– Ничего – все давно растащили.

– Так я и думал, – удовлетворенно кивнул Михалыч. – И полиции то же самое сообщил, когда они после взлома приехали.

– Ильнур, дай Марку поесть, а то мы его все расспросами отвлекаем! – Диляра показала на нетронутый кусок пирога на его тарелке.

Тот улыбнулся и встал.

– Если честно, я очень спешу. В очередной раз спасибо за гостеприимство!

– Погодите, я вам с собой заверну! – захлопотала Диляра, собирая для него угощение.

Распрощавшись с Алиевыми, Марк вышел на улицу. Тулпар, лежащий возле конуры, поднял огромную голову и лениво зевнул, брякнув цепью, – похоже, ему было наплевать на незваного гостя.

Уже начинало темнеть, и казалось, заметно потеплело. Дождь усилился и теперь барабанной дробью падал на жестяную крышу веранды. Вместо наледи на дорожках блестели лужи. На земле местами лежал снег, похожий на кучи черного мусора.

У входа в дом валялись резиновые галоши – неизменный атрибут загородной жизни. Их черные, лакированные, почти что нарядные бока тускло поблескивали в вечернем свете. На подошве, заляпанной грязью, проглядывал еле заметный волнистый узор.