Лязг ударных и хриплый гроулинг[12] солистки Arch Enemy скрашивали отвращение к той «джинсе», которую Марк второй час ваял на кухне для «Открытого взгляда». Хотя до дедлайна оставалась почти неделя, главред уже прислал очередное не в меру истеричное напоминание о статье, и Марк хотел закончить ее сегодня. Тем более в предыдущие два дня работать особо не получилось.

Он как раз писал о добродетелях компании-заказчика, когда прохладные пальцы задели его ухо, стягивая с него наушники, и Марк вздрогнул от неожиданности.

– Мне скучно, – сказала Ульяна, прижимаясь к нему сзади.

– Ты уже досмотрела кино?

– Да. Все жили счастливо, но недолго – это был триллер. У тебя еще много работы? – Она потерлась носом о его щетинистую щеку.

Ее дыхание приятно защекотало кожу, и Марк прикрыл глаза.

– Не очень.

Ульяна вытянула руку и аккуратно закрыла крышку ноутбука, где остался так и не дописанный абзац. Не давая Марку передумать, она провела языком по его ушной раковине, вызвав в нем волну возбуждения. Ее губы заскользили ниже, прокладывая дорожку вдоль его шеи. Втянув носом воздух, Марк сгреб Ульяну в охапку и посадил к себе на колени. Статья может и подождать…

День плавно подходил к концу. Редкие машины под окнами с шуршанием разгоняли мартовские лужи. В комнате горел лишь ночник, и в желтоватом свете волосы Ульяны казались жидким золотом, струящимся по молочным обнаженным плечам. Взгляд Марка скользнул ниже. Он нежно провел пальцем по крохотной татуировке между ее грудей.

– Почему именно ракушка?

Ульяна смущенно натянула одеяло до подбородка, поймав в капкан его ладонь.

– Улитка – символ моего имени. – Немного помолчав, она повернулась к Марку и спросила: – Угадаешь, зачем я ее сделала?

– Наперекор родителям?

– Не совсем.

Он облокотился на подушку и подпер щеку рукой:

– Тогда расскажи.

– Это долгая история, – предупредила Ульяна.

– Я не спешу.

Она кивнула и тщательно расправила пододеяльник, прежде чем начать:

– В детстве я очень много занималась балетом, но никогда не хотела стать балериной, а вот мама так и видела меня на сцене Большого. Я, конечно, не смела перечить ей, хотя всей душой ненавидела этот балет! Растяжения, стертые в кровь пальцы, противные завистливые девчонки, которые только и мечтают, чтобы ты вывихнула лодыжку. Батман, плие, фуэте – бесконечные повторения одного и того же. А мне же хотелось импровизации, легкости. Хотелось порхать по сцене в тандеме с музыкой, не боясь оступиться… – Ульяна плавно повела в воздухе рукой, и Марк на секунду представил ее в купальнике, трико и пуантах. – И все же однажды я оступилась. К несчастью для мамы, танцы пришлось прекратить, и меня отправили во Францию учить иностранные языки. Пять лет вдали от дома, не считая каникул. За это время я полюбила одиночество и свою будущую профессию. Когда вернулась – хотела снять квартиру и устроиться учителем английского и французского языков. Даже прошла собеседование в одну хорошую частную школу. Но… папа мне запретил, потому что «это удел гувернанток».

Марк вскинул брови:

– Зачем же ты училась?

Поймав его взгляд, она печально улыбнулась:

– Чтобы иметь престижное образование, читать книги на языке оригинала, поддержать светский разговор – все это «должна уметь каждая порядочная девушка». Папа вообще удивился, что я собралась работать, и предложил делать это на благо семьи. Я, безусловно, согласилась – у меня просто не оставалось выбора. Снять жилье тоже не получилось: мои братья уехали учиться, и родители настояли, чтобы я жила в общей квартире. И само собой, мне пришлось мириться с некоторыми ограничениями. Например, мама запретила мне делать короткую стрижку: по ее мнению, я стану похожа на мальчика, и на мне никто не женится.

– Что за ерунда? – удивился Марк, невольно вспомнив Марго с ее претензиями к Лизе.

Ульяна обхватила себя за плечи и зябко поежилась.

– Вся моя жизнь состоит из каких-то запретов. Будто я вернулась в балетную школу, где должна делать лишь то, что хотят от меня другие. В конце концов я поняла, что потерялась в своей семье и мне нужен какой-то ориентир, который напомнит мне, что я – все еще я, со своими амбициями и мечтами. И я сделала эту ракушку. Теперь, если становится совсем тяжело – смотрю на нее и напоминаю себе, что не все подвластно моей семье.

Марк ощутил смесь жалости к ней и гнева на ее родителей и вдруг понял, что его дочь с ее жгучим желанием набить татуировку тоже пытается справиться с излишним давлением матери.

– О чем ты мечтаешь? Если это не секрет.

Ульяна мягко ему улыбнулась:

– Для тебя не секрет. Хочу открыть свою школу иностранных языков.

– Здорово! Расскажешь подробнее?

Она села повыше, подоткнув одеяло под мышки.

– Я разработала собственную методику обучения и теперь мечтаю учить по ней детей и взрослых. А еще – жить отдельно от всех, много путешествовать и переводить книги – я же стажировалась во французской высшей школе переводчиков, и это было так интересно!

– Ты действительно большая молодец, – искренне восхитился Марк.

– Да, но… – Ульяна вдруг сникла и уставилась на полосатый узор пододеяльника. – Я обещала папе, что буду помогать ему, пока братья не закончат учебу.

Марк тихонько коснулся ее щеки:

– Твой отец – взрослый человек и крутой бизнесмен. Неужели он без тебя не справится?

– Причина не в этом, Марк. Он хочет, чтобы все его дети поучаствовали в семейном деле: сначала я, потом Сева и Святик. Когда они вернутся, папа переключится на них, а мне дадут спокойно уйти и заниматься собой.

Однако что-то Марку подсказывало – она не уйдет. Останется сперва при отце, затем при муже – перейдет из одной семьи в другую, так и не исполнив свою мечту.

Ульяна положила голову на его грудь и с сожалением вздохнула:

– Забыла сказать, что сегодня осталась у тебя с ночевкой в последний раз. Папа решил всерьез взяться за нашу безопасность: обновил охранную систему в квартире, поставил возле входной двери камеры с датчиками движения в ночное время. Теперь они будут отправлять на его мобильный тревожный сигнал. А я каждый вечер должна отчитываться, что уже дома. Незаметно улизнуть не получится.

– Жаль… Но странно, что Виктор решил сделать это сейчас, а не перед тем, как исчезнуть, – заметил Марк, досадуя на отца Ульяны.

– Не успел, наверное. Да и уехал он именно для того, чтобы убийца не смог нам навредить.

– Оставив вас со сломанной сигнализацией?

Ульяна приподняла голову.

– Да нет, все прекрасно работало.

– Может, Богдан починил – твоя мама его как раз об этом просила.

Отстранившись от него, она сдвинула брови:

– Вряд ли он сам что-то там чинил. Сигнализацию обслуживает компания со специальной лицензией.

Марк почувствовал себя сбитым с толку.

– Кажется, ты упоминала, что этим занимается служба безопасности «Ерохин-групп»?

– Ну да, они следят, чтобы ничего не ломалось, и если что – вызывают ремонтников из сервисной службы. Но, насколько я знаю, к нам никто не приходил.

– Значит, я не так понял, – миролюбиво заключил Марк, подумав про себя: «Так о чем же Богдан должен был позаботиться две недели назад? Не о самой ли Софье Ерохиной?»

Когда Ульяна заснула, он выбрался из постели и, натянув боксеры, отправился на кухню. Часы на микроволновке показывали 21:08. Для Марка – истинной совы – слишком рано, чтобы ложиться спать. Наоборот, в это время начиналась самая продуктивная часть его жизни.

Открыв ноутбук, он начал перечитывать незаконченную статью, но отвлекся на мобильный, который гулко завибрировал на столе. На экране высветилось сообщение от знакомого опера: «Мы нашли Петра Харланова», дальше шел уже не нужный Марку телефонный номер.

«Спасибо, дружище, я у тебя в долгу», – набрал он ответ и вернулся к статье. Однако теперь в голову лезли посторонние мысли.

Что же на самом деле случилось с Мариной Коваль? Может, она сбежала, бросив сына и мужа-уголовника. Или ее запихнули в машину и увезли в неизвестность… Правда, бывший следователь и отец Егора до сих пор считали, что ее убил Петр Харланов.

Марк скопировал присланный номер мобильного – зря, что ли, он опера напрягал? – открыл мессенджер и написал: «Петр, добрый вечер. Меня зовут Марк Асимов, в частном порядке я расследую дело Марины Коваль. Напомню: она пропала в Сверчково 7 августа 2004 года. Когда вам будет удобно пообщаться?»

Готовый к тому, что Харланов сразу же его заблокирует, Марк поставил чайник и взял с подоконника пачку «Кента». Не успел он прикурить, как телефон снова подал сигнал. Забыв о сигарете, Марк уставился на экран: «Давайте встретимся завтра утром в десять в кафе Маяк на Гороховой, 2/6. Мне есть что вам рассказать – про Марину и человека, который ее убил».