Пятничным вечером, устроившись за кухонным столом в квартире Даниила Мамаева, Марк переставлял фишки на игровом поле и прихлебывал прохладное пиво. Пока они доигрывали первую партию в нарды, он успел рассказать приятелю о результатах расследования и теперь наблюдал, как тот возмущенно расхаживает по кухне.

– Нет, ну надо же! – сокрушался Мамаев. – Ты, значит, раскопал эту Коваль, нашел ее сына, доказал его связь с Ерохиным. А все лавры какому-то проныре, которому просто слили инфу?!

Как ни странно, Марку было все равно. Куда больше его волновало другое: почему Егор не признался, куда дел тело Ерохина?

– Ну да, – прожевав соленый арахис, спокойно проговорил он. – Все равно с эксклюзивом для Нумеровского я в пролете. Денег тоже не заработал, зато время наконец появилось – глядишь, и книгу писать начну. Знать бы только о чем… Иди сюда, твой ход.

Мамаев вернулся к столу и, бросив игральные кубики, тут же выкинул третий куш[11].

– А что, сюжет у тебя уже есть: три жестоких убийства, кровавая месть и любовь роковой красотки! – передвигая свои фишки, произнес он на манер ведущего ток-шоу.

– Не уверен, что все было именно так, – заметил Марк.

– Это ты насчет какого из пунктов?

– Всех.

– Рассказывай. – Мамаев в ожидании уставился на Марка.

– Во-первых, Ерохина так и не нашли, – начал тот. – Значит, в отличие от двух других трупов, его спрятали очень надежно. Но зачем?

Мамаев сосредоточенно похрустел чипсами в ответ.

– Во-вторых, записки с угрозами. Смотри. – Марк разблокировал мобильный и открыл фотографии всех трех записок, объединенных им в коллаж.

– Тут бумага другая! – ткнул в ерохинскую Мамаев.

– И даже клей: на последних двух никаких подтеков, потому что использовали твердый клей-карандаш, а на первой – жидкий ПВА. К тому же, вручая записку Ерохину, Егор оставил на ней свои отпечатки, хотя уже тогда собирался его убить – значит, особо не прятался. Еще раньше – рассказывал отцу о планах убить Ерохина, и ни слова про его друзей.

– Сперва Ерохина замочил, потом и за дружков взялся? – предположил Мамаев.

– Тогда почему он вдруг стал таким осторожным? – возразил Марк. – Не оставил отпечатков или следов ни в лесу, ни в квартире Черных, кроме клочка кошачьей шерсти, да и тот небось оказался там случайно. А вот трупы убийца, наоборот, выставлял напоказ.

– Месть местью, а попасться не хочет, все-таки три убийства – это уже пожизненное, вот и осторожничал… Ты давай ходи, а то мы так партию никогда не закончим.

Марк задумчиво взвесил на ладони игральные кости.

– Я говорил с Егором, Дань. Мне кажется, он не врал.

– Ну ты же сам сказал, что у него не все дома. Может, вообще раздвоение личности: первая не помнит, что делала вторая?

– Вот и следак так же считает.

Мамаев открыл новые бутылки лагера.

– Так, а что насчет роковой красотки? – подмигнул он.

– Любовной линии в детективе не будет, если ты об этом, – заявил Марк, заканчивая ход. – Ульяне просто кто-то нужен рядом в такой сложный момент.

Мамаев приподнял бровь:

– Каждый день на протяжении недели?

Марк улыбнулся, вспоминая вечера наедине с Ульяной. Как она прижималась к нему в тревожном сне, как морщила веснушчатый нос, пока он курил на кухне. Как она смутилась, когда он обнаружил крохотную татуировку в форме ракушки между ее грудей – ее «маленькую тайну». Жаль, все это продлится недолго.

– Ей сейчас тяжело, и я поддерживаю ее чем могу, – отозвался наконец Марк. – Но у нас нет будущего, и она это тоже понимает. Все же семья ее берегла не для такого, как я.

– Ну вот, а я уже настроился, – разочарованно протянул Мамаев. – Что тебе стоит добавить огня, твои читательницы ждут! – И, откашлявшись, он вдохновенно продекламировал:

– Да ты поэт! – хмыкнул Марк.

– Бывает, сочиняю на досуге. Вообще, будь я на твоем месте – наслаждался бы Ульяной, не думая о последствиях.

Словно в подтверждение его слов на столе завибрировал мобильный, и на экране высветилось: «Ульяна».

– Марк! – счастливо зазвенел в трубке ее голос. – Папа вернулся!