На ветру со стуком трепыхалась фанера, оторванная от оконной рамы, белая краска на которой давно выцвела и облупилась. Избитый временем дом покосился и словно съехал на одну сторону. На таком же скособоченном крыльце сидел парень, привалившись спиной к двери, и монотонно шмыгал носом.

Марк терпеливо подождал, пока он слегка успокоится, и сурово спросил:

– Ты ведь Егор Коваль?

Парень кивнул, размазывая слезы по скуластому лицу. Из-за жидкой бородки и волос, собранных в растрепанный хвост, он походил то ли на церковного послушника, то ли на самурая.

– Пора нам с тобой, Егор, серьезно поговорить. – Марк присел рядом с ним на корточки. – Догадываешься, о чем?

Снова кивок.

– Ты зачем за Ерохиным следил?

Егор принялся раскачиваться: вперед-назад, вперед-назад.

– Отдать записку, – пробормотал он, глядя вниз на старые доски.

– Вот эту? – Марк достал мобильный и показал ему фотографию, полученную от Ульяны.

Егор мазнул по ней взглядом, снова уставился прямо перед собой, размеренно качаясь, как ванька-встанька, который вот-вот завалится ничком. И вдруг заговорил:

– Я долго следил. У ресторанов следил, у фирмы. Меня все время охранники гоняли. Но один раз я смог… – Он задрожал, как будто внезапно замерз, его речь заметно ускорилась: – Я подошел к нему близко. Совсем близко. Дал записку. Он не хотел брать. Я сказал: «Привет от Марины». Тогда он взял, а я убежал…

Егор насупился и замолчал.

– Здесь как-то прохладно… Давай зайдем в дом? – предложил Марк, стараясь смягчить тон.

Егор неопределенно мотнул головой, затем ловко вскочил на ноги. Марк напрягся на случай, если тот снова захочет удрать, но парень толкнул плечом деревянную дверь, и та ухнула внутрь. Марк шагнул следом за ним.

В доме было ненамного теплее, чем снаружи. Егор все же стянул пуховик и кинул его на пол, к куче других вещей. Марк предпочел остаться в куртке.

Скорее всего, здесь не убирались годами. В стылом пространстве витал тяжелый дух давно не стиранной одежды и немытого тела. С потолка свисал провод с голой лампочкой на конце. На подоконнике стояла маленькая елочка со слоем серой пыли вместо игрушек. В углу – облезлое пианино без крышки. Оно смотрелось тут неуместно, словно престарелая оперная дива на сцене сельского клуба.

Все еще дрожа, Егор плюхнулся на засаленный матрас, где вперемешку валялись бутылки из-под пива и разные тряпки. Видимо, спал он тут же.

Осмотревшись, Марк подтащил ближе стул с отломанной спинкой и уселся на него верхом.

– Как ты думаешь, почему Виктор Ерохин взял твой конверт?

– Потому что он мам-мку мою уб-бил! – прокричал Егор, стуча зубами.

Марк затаил дыхание.

– Прямо-таки убил? – осторожно спросил он.

Егор натянул на пальцы обтрепанные рукава грязно-серого свитера. Уставился на засоренный пол, качнулся вперед-назад и начал рассказывать…

Ему было девять. Только-только наступил август, в саду поспели первые яблоки, и они с мамой варили повидло. Повидло Егор особо не любил – скользкое пюре с гнилостно-сладковатым запахом. Зато любил, когда мама была рядом, правда, это случалось редко. Пока мама работала санитаркой и мыла полы в районной больнице, Егорка оставался с бабкой, матерью его отца. Тот сидел за кражу со взломом, но бабка свято верила в его невиновность: «Споймали-то Васеньку ни за что ни про что, ироды окаянные! – и добавляла, сердито глядя на Егорку: – Смотри у меня, бушь ерепениться – и тя споймают!»

Жили они в этом самом доме. Бабка вечно ворчала и что-то вязала, вязала и ворчала. В основном на Егоркину мать: «Шалава она, вона все перед мужиками фасонится да по подружкам беседничает. Вся хатка на мне!» И тогда Егору хотелось бабку ударить. Он обиженно сопел и припадал к мутному стеклу, высматривая во дворе маму. Лишь когда подрос, понял, что она и правда крутила романы напропалую: с коллегами по больнице, с заезжими дачниками, с бездельником Петькой. И с Виктором Ерохиным.

– Как мамка пропала, все на Петьку показывали, – сказал Егор. – Но Петька не виноват, он же у Нинки остался. Бабка мне все рассказала. Она вообще все секла, везде разнюхивала. Потом бате моему на зону малявы писала, какая у него жена потаскуха. – Он осклабился, показав редкие, точно у старой расчески, зубы.

Егор больше не качался, а смотрел пустыми глазами перед собой. Казалось, он подошел к главному и теперь подыскивал нужные слова.

– Мать бабке сказала, что у Нинки на ночь останется, – наконец пробормотал он. – Нинке сказала – домой пойдет. А сама к Ерохину ушла.

– Кто-нибудь это видел? – уточнил Марк.

– У бабки глаза на каждом заборе были! Она и ментам про Ерохина докладывала. Но им до фени. Кто будет слушать полоумную старуху? Они за Петьку тогда уцепились, но Нинка говорит: у нее был. Его и отпустили…

– И что потом?

Руки Егора вдруг скрючились, пальцы впились в ладони. Он снова затрясся в ознобе и прошипел сквозь зубы:

– Потом Витька Ер-р-рохин мамку сж-жег!

У Марка все похолодело внутри.

– Сжег?!

– На другой день. Вместе с б-баней. – Грудь Егора ходила ходуном, руки теребили друг друга и будто жили собственной жизнью.

– Зачем? – Марк не сдержал недоумения в голосе.

– Знамо зачем. Чтоб она его ж-жене не доложила, чем он с ней занимался!

– Так, погоди! Давай-ка сначала, – терпеливо предложил Марк. – Когда пропала твоя мама?

– В субботу.

Он припомнил рассказы Михалыча.

– Баня же на следующий день сгорела? Где твоя мама была все это время?

Егор подтянул колени к груди и обхватил их руками.

– У него и была! Он ее там держал, не отпускал. А потом сж-жег!

– Ты в курсе, что Ерохин с вечера остался у соседей?

– Небось, ушел, те и не заметили!

– Но приезжала пожарная служба. В бане никого не нашли, – возразил Марк.

– Он их всех купил! – выкрикнул Егор, кривя рот. – Он всех может купить! Он богатый!

– И ты решил отомстить?

Егор нахохлился и принялся баюкать колени…

Он вынашивал этот план последние десять лет, с тех пор как бабка перед смертью рассказала ему всю правду. Когда она померла, Егора отдали в коррекционный детдом – так захотела «комиссия». Эта комиссия представлялась ему злой толстой теткой с башней на голове, и он ее ненавидел. Это она посмела забрать его из родного дома, отдать в какой-то приют, где вокруг все мычат и пускают слюни! Ему только исполнилось тринадцать, и он давно отвечал сам за себя: в последние годы бабка совсем сдала, с постели без надобности не вставала, и вскоре Егор научился жить будто один.

Из детдома он сразу же решил сбежать. Это оказалось просто – так просто, что он даже растерялся, поэтому его быстро поймали. Он сбегал снова и снова, но каждый раз его ловили и возвращали обратно. Тогда в знак протеста Егор порезал себе вены – чтобы все знали, до чего его довели! Умирать он не собирался, ведь у него была цель: отомстить убийце. Он уже продумывал, как сбежит из палаты – наверняка это проще, чем из детдома. Но вместо обычной его поместили в психиатрическую больницу. Там тоже заседала «комиссия», но не одна, а несколько злых теток в белых халатах, – и его оставили в психушке на долгих шесть месяцев.

– И я вернулся в детдом, а когда восемнадцать стукнуло – сюда. Работу нашел. Хотел забыть про Ерохина. Про все это! А потом увидел одну передачу…

Телевизора у Егора не было. Старый, еще советский, перегорел при бабке, на новый денег не нашлось. А вот на работе, у охраны в каморке, стоял маленький черно-белый Sharp, и они разрешали Егору после смены сидеть с ними и смотреть разные передачи, в основном про криминал. В одной из них рассказывали про сроки давности за преступления.

– Я понял: скоро пятнадцать лет, как мамка пропала. Тогда Ерохин ни за что не ответит!

– И ты его убил? – спросил Марк, стараясь говорить спокойно, пока его сердце бешено колотилось о ребра.

Егор принялся ковырять ногтем облезлую половую доску.

– Я надумал Ерохина сжечь, так же, как он мою маму. Раздобыл зажигалку и бутылку бензина, спрятал все под курткой. А он вышел из своего ресторана вместе с дочкой. Она красивая. – Егор вдруг мечтательно улыбнулся, на секунду оставив доску в покое. – Они меня не видели. Я посмотрел, как они сели в машину, и решил написать ему эту записку. Ведь он должен знать, за что я его убью. Но когда отдал ее, понял, что не смогу.

Марк нахмурился:

– Не сможешь его убить?

– Да. Я видел его совсем близко. Он был такой… ну, настоящий. Не такой, как представлялся все эти годы – мерзким коротышкой со злым лицом. Он оказался таким чистеньким, холеным. И еще от него так пахло… Как в детстве, когда я растирал в пальцах полынь. Горько и вкусно. От мамы тоже так иногда пахло… – Егор шмыгнул носом и хмуро уставился на мыски поношенных ботинок. – И я решил: пусть живет, но знает, что мне все известно! Пусть боится расплаты – это хуже, чем смерть. И я снова его выследил. И сказал, что убью. Потом меня чуть не догнал охранник возле их фирмы. И я больше туда не ходил.

– Ты слышал, что Ерохин исчез?

– Нет.

– А что с другими, Потаповым и Черных? – спрашивая, Марк уже знал, что ему ответит Егор.

– Кто это?

– Друзья Виктора. Они гостили у него в те выходные, когда пропала твоя мама.

Егор неопределенно пожал плечами и снова принялся отколупывать краску с пола.

Марк помолчал, обдумывая услышанное. Затем открыл мобильный и поочередно вывел на экран все три записки – Ерохина и его друзей. При всей схожести они немного отличались: на первой бумага была тонкая и желтоватая. У Потапова и Черных бумага выглядела белее и толще.

– Ты очень умно поступил, когда решил вырезать из журнала буквы, чтобы экспертиза не узнала твой почерк, – похвалил его Марк. – Как ты об этом догадался?

– Нам кино в детдоме показывали, про детективов. И я запомнил про записку.

– У тебя осталась бумага, на которой ты ее сделал?

– Нет. Я принес ее с работы.

– Кем ты работаешь?

– Упаковщиком. И я ее не крал! – вдруг насупился Егор. – Мне старшая смены листки выдала. А журналы я на заботинской помойке нашел, целую стопку – выбросил кто-то.

– Это ты лазил к Ерохиным на дачу? – догадался Марк.

Егор вскинул голову и впервые за все время на него посмотрел.

– Я ничего не крал! – с нажимом повторил он. В его глазах читалась паника, но не та, что бывает у пойманных за руку убийц – парень действительно боялся обвинения в краже. Скорее всего, не в первый раз.

– Что ты там делал?

Егор снова отвел взгляд.

– Искал следы мамкины, ее вещи. Мне же ничего от нее не осталось, фоток и тех нету – бабка все выкинула! Разве что это, – кивнул он в угол на старое пианино. – Батя его откуда-то притащил. Она ворчала, что место занимает, а мамка играла иногда, чему в детстве научили…

– У Ерохиных нашел что-нибудь?

Егор мотнул головой:

– Было темно, а фонаря у меня нет. Я поджег палку и начал искать. Но там пусто, даже обои содраны. Я и ушел.

Возвращаясь к машине, Марк курил на ходу и размышлял. Стоит ли верить этому растерянному, побитому жизнью парню? Судя по всему, Егор страдал чем-то вроде навязчивых идей и свято верил, что Виктор Ерохин сжег его мать.

Так может, Егор и правда его убил? Как-никак месть – очень сильный мотив: нестерпимое, жгучее желание причинить боль тому, кто причинил боль тебе.

Но при чем тут тогда Потапов и Черных?..

Как бы то ни было, а о Егоре придется немедленно доложить. И с тяжелым сердцем Марк снова набрал номер капитана.

Этим же вечером, сидя у себя на кухне в Южном Бутово, Марк ждал, пока в кастрюле закипит вода для пельменей, и методично заносил в новый файл все, о чем сегодня узнал. Счастливый случай свел его с человеком, который, судя по всему, и заварил эту кашу с записками. Вот только список вопросов меньше не стал.

Переписывая имя следователя по делу Марины Коваль, Марк прикидывал, как ему найти этого Турыкина. Может, через знакомых, если, конечно, тот все еще работает в системе. Но согласится ли Турыкин на разговор?..

Марк вбил его имя в поисковую строку браузера. На первой же странице, помимо ссылок на соцсети каких-то подростков, высветился сайт: «Астраханская охота. ИП Турыкин Иван Алексеевич».

Чем черт не шутит? Марк взглянул на часы в ноутбуке – начало девятого, еще не поздно, – и набрал указанный в разделе контактов номер.

– Иван Алексеевич, добрый вечер! Удобно разговаривать?

– Да-да, удобно! Вы по поводу тура?

– Нет… – Долю секунды Марк подбирал слова, затем пошел ва-банк: – Вы ведь работали в можайской прокуратуре?

В трубке раздался разочарованный вздох:

– Допустим, работал.

– Можно вам задать пару вопросов? – осторожно поинтересовался Марк, боясь спугнуть неожиданную удачу.

– А вы, собственно, кто? – сухо осведомился Турыкин.

– Частный детектив, – соврал Марк. Что-то подсказывало, что с журналистом бывший следователь разговаривать не будет. – Лет пятнадцать назад вы вели дело об убийстве Марины Коваль. Ее так и не нашли, дело было приостановлено.

– И что же, до сих пор ищут?

– Не совсем. Меня наняли для розыска другого пропавшего человека. Как я недавно выяснил, он со своими друзьями проходил свидетелем по делу Коваль: видел ее одним из последних в деревенском магазине.

– Это который?

– Ерохин Виктор.

– По фамилии уже не вспомню. Так и зачем вам это дело-то?

Кастрюля начала плеваться кипятком. Марк встал и выключил конфорку.

– Этих самых друзей недавно убили, – пояснил он, – а Ерохин пропал больше двух месяцев назад – об этом писали в прессе. Все трое получали записки с угрозами. Следствие считает, их смерть связана с исчезновением Марины Коваль, – сообщил Марк, решив не упоминать про Егора.

Послышался удивленный смешок:

– И как же, интересно? У них вроде алиби было – праздник какой-то…

– У вас отличная память!

– Еще бы не помнить, – проворчал Турыкин. – Сколько крови из меня в свое время эти поиски высосали!

– Вы тогда подозревали ее бывшего любовника, Петра Харланова, верно? – напомнил Марк.

– Вы очень осведомлены, – сухо проговорил Турыкин, – но дело давно пылится на полке архива. Чем же я вам помогу-то?

– Его уже достали из архива и в настоящее время внимательно изучают в следственном отделе Можайска, в том числе протоколы допросов Харланова. Так расскажете про него?

– Что тут говорить-то? – хмыкнул бывший следак. – Предъявили мы ему обвинения, отправили в СИЗО, а подруга пропавшей возьми да заяви, что он приходил к ней вскоре после ухода Коваль.

– Почему Харланов сам не рассказал, что был у этой подруги?

– Рассказал. А вот она все отрицала – видите ли, матушке признаться боялась. Правда, как до СИЗО дошло – так и до нее дошло, что дело-то серьезное. Ну, послали мы к ней повторный обыск и по всему дому харлановские пальчики нашли, даже какие-то его вещи.

– Вы не думали… – начал Марк, но Турыкин его перебил:

– Что эти любовнички Марину и порешили? Думал, конечно, более того – и сейчас так считаю! Сперва где-то припрятали, потом по-тихому в лес вывезли, и привет. Милиция-то не сразу подключилась, родственники заявили о пропаже аж через неделю. За это время только дурак от следов не избавится. Но доказательств у нас не хватило, вот и отпустили… – Турыкин досадливо крякнул.

– Иван Алексеевич, у вас были другие подозреваемые?

– Я ж вам уже все сказал, – в голосе бывшего следака послышались нотки раздражения, – мы установили круг общения потерпевшей. В итоге все, включая Харланова, подтвердили свое алиби в день исчезновения Коваль, и дело приостановили.

– Это не могло быть случайное убийство, например, с целью ограбления? – предположил Марк.

– Так а зачем грабителю труп-то скрывать? – фыркнул Турыкин. – Труп свои прячут, когда сесть боятся. Ладно, у меня еще дел полно. Захотите поохотиться – милости прошу! – Из телефона донеслись короткие гудки отбоя.

Долгий день подходил к концу, и Марк ощутил накатившую усталость. Хотелось поскорее поужинать и лечь в постель, но вместо этого он засел за поиск материала для новой статьи, которую задолжал Нумеровскому. Через два часа, когда буквы запрыгали перед глазами, Марк сдался, скопировал все наработки в облачное хранилище, закрыл ноутбук и отправился спать в надежде, что орава соседских детей не разбудит его диким ревом посреди ночи.