В машине пахло застарелым табаком и американо с заправки. Марк с сочувствием поглядывал на встречку, где еле-еле тащились желающие попасть в столицу, пока его арендованный Renault Kaptur мчал в сторону Можайска под бодрые риффы Redneck от Lamb of God[10].

Вскоре показался знакомый указатель, и Марк свернул с шоссе. Через пятнадцать минут он припарковался возле деревенского магазина и, бросив внимательный взгляд на таксофон, зашел внутрь. На его счастье, за кассой сидела Люда, сонно уткнувшись в мобильный.

– Добрый день! Помните меня? Я спрашивал у вас дорогу к Ерохиным.

Продавщица оживилась:

– А, помню-помню! Вы меня еще огорошили, что Витя пропал. И как, не нашли?

– Пока нет. Скажите, Люда, вон тот таксофон по-прежнему работает? – Марк махнул рукой в сторону окна, где за стеклом виднелся синий козырек.

– Ну да, мало ли что случится – с него и пожарным можно бесплатно позвонить, и в скорую.

– А по другим номерам?

– На местные городские, а вот для мобильных нужна карта. У нас они, кстати, есть! – Люда указала на витрину с разноцветными карточками разного номинала.

– И часто звонят?

– Да не, если только у кого телефона нет, правда, таких тут мало осталось. Слышала, скоро вообще все звонки бесплатными сделают, и на мобильные тоже. Глядишь, у таксофона целая очередь соберется, а где народ – там и продажи! – радостно сообщила она и с любопытством добавила: – А как это связано с Ерохиным?

Марк напустил на себя серьезный вид.

– Как раз пытаюсь выяснить. Вы не обратили внимание: вечером четырнадцатого февраля никто подозрительный не ошивался у таксофона? Может, карту покупал?

Продавщица категорично мотнула головой:

– Да нет, ведь это был День влюбленных, мужики косяком шли за коньяком и шоколадками. Но на таксофон никто карту не покупал, я б запомнила – они у нас наперечет. Я вообще очень бдительная – когда у нас Маринка пропала, даже показания в прокуратуре давала! – В ее голосе послышалась неподдельная гордость.

– Маринка? – переспросил Марк.

– Ну, та девушка, я вам про нее говорила. Пятнадцать лет назад она ушла от Нинки Макарской, подруги своей из тридцать второго дома, и как испарилась. Я в тот день ее видела одной из последних. Кстати, вместе с тем самым Ерохиным, – добавила Люда. – Он со своими закадычными дружками тоже тут в магазине отоваривался, когда Маринка за пивом зашла. Я потом в Можайск к следователю ездила, все ему рассказала!

Марк ощутил, как напрягся каждый мускул в его теле, точно у охотничьего пса, взявшего след.

– А Ерохин?

– Что Ерохин?

– Показания давал?

Люда пожала плечами:

– Не знаю, но я следователю сказала, что они тоже Маринку тут видели. Наверное, и их вызывали.

– Как ее фамилия?

– Коваль. Марина Коваль.

Чувствуя, что наткнулся на нечто важное, Марк достал мобильный и быстро записал новые сведения. Раз этим занималась прокуратура, значит, возбуждали уголовное дело, в котором, вероятно, остались показания свидетелей.

– Эту девушку так и не нашли?

– Не-а. Правда, сперва ее хахаля обвинили, Петьку Харланова, мол, он ее и убил. – Люда облокотилась на прилавок, явно предвкушая долгий разговор. – Вообще, она легкомысленная девица была, шашни с половиной деревни водила, и это при живом-то муже! Вот и Петьку охмурила. Беднягу в воронок при всем честном народе сажали. Да не он, видать, оказался – вскоре отпустили.

– Этот Харланов еще живет здесь? – с надеждой спросил Марк.

– Давно уж в Москву на заработки подался. Маринкин муж, Васька Коваль, как с зоны вернулся, рыскал тут все, искал его, чтобы за измену поквитаться. А потом тоже с радаров исчез, снова небось присел, точно не знаю. Сына их, Егорку, Васина мать воспитывала, Маринкина свекровь. Бедный мальчик без родителей остался, рос с этой полоумной бабкой, царствие ей небесное. Тут недалеко у нас на кладбище похоронена. А как померла – его в детдом определили…

Кажется, Люда собиралась рассказать что-то еще, но хлопнула дверь, и в магазин вошла пожилая женщина, укутанная в серый пуховый платок. Люда смолкла и занялась кассой.

Марк отошел к витрине, где рядком пестрели торты и пирожные, словно вылепленные из яркого пластилина. «А не наведаться ли снова к Алиевым», – прикинул он. Михалыч, скорее всего, на работе, но Диляру он бы поспрашивал: в прошлый раз она много чего рассказала. Может, и слышала про эту Марину.

Телефон проблямкал входящим сообщением. «Привет, Марк! Заезжай, обсудим твою новую книгу. Кстати, на каком она этапе?» Далее шли два нервно смеющихся смайлика, которые напомнили Марку, что он так и не ответил на последнее письмо своего редактора.

«Как раз собираю материал», – напечатал он и, немного подумав, тоже добавил смайлик в темных очках, что бы он ни значил.

Когда продавщица освободилась, Марк водрузил на прилавок коробку «Птичьего молока».

– И «Кент» крепкие, – попросил он.

– «Птичка» у нас свеженькая, только утром получили, – одобрила выбор Люда, пробивая покупку.

Расплатившись, Марк открыл в телефоне снимок из «Графа Лапшина».

– Люда, не посмотрите, с кем из друзей Ерохин был здесь, в магазине, в тот день, когда вы видели Марину? Понимаю, что прошло уже много времени…

– Дайте-ка взглянуть! – Она решительно взяла мобильный из его рук и увеличила снимок. – Вроде этот, светленький, – постучала она ногтем по экрану, указывая на Олега Потапова, затем ткнула в Черных: – И вот этот, в татухах. Как к Витьке ни приедет – все ко мне подкатывал, на ерохинскую дачу зазывал в баньку попариться. А я отказывалась. – Люда кокетливо хихикнула. – Знаю я вас, московских, поматросят и бросят. Да и жених тогда у меня был…

– Вы и правда очень внимательная девушка, – похвалил ее Марк. – Не каждый вспомнит подробности спустя столько лет.

– А с чего это вы так Маринкой интересуетесь? – Вместе с любопытством в ее тоне послышались ревностные нотки.

– Меня интересуют все дела, где фигурировал Ерохин, – уклончиво ответил Марк. – Что ж, Людмила, вы снова мне очень помогли. И с наступающим вас Восьмым марта!

– Всегда рада! – Она достала из-под прилавка потрепанный блокнот, вырвала оттуда страницу и записала номер. Затем протянула бумажку Марку и томно выдохнула: – Если еще потребуюсь – звоните.

Сев в машину, он тут же отправил следователю сообщение: «Примерно пятнадцать лет назад в Сверчково пропала Марина Коваль. Возможно, наша троица проходила свидетелями по ее делу. У тебя есть доступ в архив?» – и поехал к Алиевым.

– Какие люди! – Михалыч радушно распахнул калитку. – Исэнме, здравствуй-здравствуй!

Марк пожал его руку.

– Я буквально на пять минут.

– Ничего не знаю, айда чай пить! Тем более, смотрю, не с пустыми руками пришел.

Он забрал у Марка торт и повел в дом. Тулпар проводил их ворчанием из своей будки.

– Хозяйка моя уехала с внучкой сидеть, так что мы тут с тобой как-то сами, – сообщил Михалыч, стягивая с ног валенки. – Да не стой, проходи на кухню!

– Сколько вашей внучке? – спросил Марк, скрывая за улыбкой легкую досаду: еще в прошлый визит он понял, что на память Михалыча надеяться особо не приходится.

– Шестой год пошел. Еще внук есть, школьник уже, спортсмен. – Михалыч показал на холодильник, к которому магнитами были прицеплены фотографии двух детей. – Ну, рассказывай, зачем пожаловал? По Дилиным лепешкам соскучился? – весело подмигнул он, наполняя под краном пузатый чайник.

Марк уселся за стол.

– Есть пара новых вопросов, на этот раз о Марине Коваль – она жила здесь, в деревне.

– Та, что пропала? А она тут каким боком?

– Может, и никаким. Хочу побольше про нее выяснить, выводы позже буду делать.

– Это правильно! – одобрил Михалыч, щелкнув зажигалкой, и под чайником уютно зашипело голубоватое пламя. – А посчет Маринки – жалко, конечно, что уж тут говорить. Заметная женщина была, статная такая. – Он изобразил в воздухе очертания пышной фигуры.

– Не помните, когда она пропала? – без особой надежды поинтересовался Марк.

– Почему же не помню? Помню! Мы ж Дилин юбилей как раз справляли да машину Витьку́ обмывали, я тебе рассказывал. Дня после этого не прошло, как свекровь Маринку хватилась – с внуком небось надоело сидеть. Всю неделю ее искали, я лично тот лес прочесывал, – махнул он в сторону окна, – дальше уже милиция подключилась.

Марк с недоверием воззрился на Михалыча.

– Когда у Диляры был юбилей?

– Седьмого августа.

– А год какой?

Тот нахмурился:

– Надо посчитать. – Он принялся загибать узловатые пальцы. – Жене тогда сорок пять стукнуло. Родилась она в пятьдесят девятом. Значит, две тысячи четвертый год был! Алла бирса – надеюсь, летом новый Дилин юбилей отпразднуем – уже шестьдесят. А я на два года старше.

– Вы с женой отлично выглядите! – искренне похвалил Марк, записывая в мобильный дату 7 августа 2004 года.

Михалыч заулыбался и полез в шкафчик за чашками.

– Стараемся! Без дела не сидим – все время в движении, да и свежий воздух опять же. Как сюда переехали, так наконец зажили нормально. В городе что? Суета, маета, все куда-то спешат, жить некогда! На подоконнике слой пыли уже через час после уборки. А тут – утречком на крыльцо вышел, от солнца зажмурился, полной грудью вдохнул. – Прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох. – По морозцу пробежался, летом – по чистой росе.

– Вам можно только позавидовать!

– Как на пенсию ушел – с тех пор сам себе и завидую, – подтвердил Михалыч, нарезая торт на ровные прямоугольные куски. – Но если б не сын – бизнесмен он у меня, – так бы и дальше бригадиром вкалывал. Наша контора монтажом занималась…

Чайник яростно засвистел, прервав рассказ, и Марк мысленно сказал ему спасибо.

– Вы хорошо знали Марину? – решил он направить воспоминания Михалыча в нужное русло.

– Да не то чтобы хорошо. Она ж на другом конце деревни жила, на Первой линии, а мы тут, на Девятой. Вот свекруху ее, Авдотью Трофимовну, знавал, да… – Михалыч хохотнул. – По улицам всегда с хворостиной ходила, окрестных мальчишек без разбору стегала. Маринке-невестке и внуку Егорке больше всех доставалось! А сына своего, Васеньку, так привечала. Когда в первый раз его посадили, такой хай подняла, дескать, милицейский произвол! До президента дойти собиралась, не меньше. Когда во второй раз Васька в казенный дом отправился, уже потише стала. На третий и вовсе замолкла.

Михалыч поставил перед Марком горячую кружку. В свою щедро налил молока и кинул три куска сахара.

– Да, злая женщина была, – поморщился он, побрякивая ложкой. – Стоило Маринке исчезнуть, всем заявила, что невестка ее с новым любовничком сбежала. В милиции сперва и не искали: ну сбежала и сбежала. Потом, правда, по домам опрашивать пошли. Так Трофимовна все время им под ногами мешалась: мол, не вздумайте эту девку домой возвращать, скатертью ей дорога! Но это вам лучше моя жена расскажет, не мужское это дело – кости соседям перемывать.

– К вам из милиции тоже приходили? – спросил Марк и с удовольствием отхлебнул черный, как деготь, чай.

– Приходили, да. Я, говорю, юбилей жене устраивал. Народа полную хату назвал: сына с Танькой, его женой, тогда еще невестой, Дилину подружку и сестру с мужем. Витька́ Ерохина с двумя дружбанами. Э-э-э, как их там звали?..

– Олег Потапов и Дмитрий Черных, – подсказал Марк.

– Да, они. Ну и остальных соседей позвали, все как обычно: Афанасий из шестого дома с супружницей приходили, Казихины в полном составе, Дегтяревы. Толька-сторож и эти, как их… – Михалыч поскреб лоб. – Короче, еще кто-то… Говорю, человек двадцать набралось. Мы на веранде накрыли, два стола рядом пришлось ставить, даже стулья у Витька́ взяли. На следующий день занести собирался, а у него баня сгорела. Смотрю – дым уж над крышей валит…

Когда Михалыч пошел по второму кругу, Марк занялся тортом. Его интересовал другой вопрос: связаны ли исчезновение Марины Коваль и Виктора Ерохина?

– Ильнур Мавлиханович, может, вы также помните, во сколько к вам пришел Виктор с Потаповым и Черных?

– Помню, конечно! – снова заявил Михалыч, но тут же нахмурил смоляные брови. – В восьмом часу вроде. Или раньше… Надо, в общем, у жены уточнить. Других его дружков тоже ждали, да те так и не доехали. А жаль, было бы еще веселее! И никто ведь не расходился, все, как водится: пили и пели, пили и пели. – И он вдруг глуховато затянул: – Ой, то не вечер, то не ве-е-че-е-ер!!

Марк улыбнулся, в глубине души надеясь, что Михалыч не собирается исполнить всю песню.

Тот рассмеялся и покачал головой:

– Эх, давно так не сидели. Алла Бирса, в августе снова сабантуй устроим, как в старые добрые времена. И вы приходите! – добавил он. – Жена рада будет, вы ей понравились.

– Спасибо за приглашение! Буду в ваших краях – обязательно загляну. – Марк подцепил на ложку кусок торта. – Ильнур Мавлиханович, как вы считаете, что с Мариной случилось на самом деле?

Михалыч привычно прищурился.

– Версий про нее немало ходило. Одни судачили, что в Москву сбежала, другие – что девку выкрали и в проститутки отдали. Мы с женой, честно сказать, на Трофимовну грешили – уж очень она не хотела, чтобы ее сноха домой возвращалась. Милиция еще тут походила, да на местного тунеядца Петьку все и свалила. Но доказательств не наскребли, через какое-то время отпустили.

– Почему тунеядца? – не понял Марк.

– Потому что работать особо не любил. Поговаривали, что за счет женщин кормился – вешались они на него. И Маринка, и Нинка, подружка ее, тоже не устояла. Внешностью уж больно вышел: смазливый, на Харатьяна похож. Фамилия еще у него такая же была, на «хэ», как ее… Это вам лучше к Диле, она точно помнит!

Телефон Марка на столе завибрировал, и на экране высветилось сообщение: «Набери, дело Коваль у меня».