Марк шагал в сторону Малой Бронной мимо бесчисленных бутиков и ресторанов, манящих гостеприимным медовым светом. На узкой дороге теснились машины и переругивались клаксонами, вклиниваясь в его невеселые мысли. Он все еще переваривал утренний разговор с Нумеровским. «Ты что, решил меня облапошить?! – орал и плевался тот в трубку. – Я тебе полполосы выделил, так что изволь прислать материал. И если не этот, значит, другой! – В телефоне что-то зашелестело. – Вот, есть у меня один “джинсовый” заказик, все, как ты “любишь”, – съязвил главред, который отлично знал, как Марк терпеть не мог заказные статьи, и, вероятно, теперь получал особое удовольствие. – Подготовишь к выходу номера, и чтобы без намека на явную рекламу! А захочешь соскочить – я тебе кислород перекрою. Не только ксиву аннулирую: все связи в Союзе журналистов подниму – ни одно нормальное СМИ больше тебя не возьмет, уж я об этом позабочусь!»

И зная Нумеровского, Марк не сомневался – так оно и будет.

Он свернул в тихий дворик и постарался переключиться на предстоящую встречу, выкинув «главвреда» из головы.

Дверь ему снова открыла Ульяна. На этот раз ее волосы свободно струились по плечам и ниспадали на розовое платье, перехваченное пояском на тонкой талии. Она радостно ему улыбалась, и Марк понимал почему – ресторан «Граф Лапшинъ» наконец открыли через четыре дня после проверки.

Они прошли в гостиную, где на диване уже ждали сидящие бок о бок женщины: Тамара Терентьевна, одетая в коричневое шерстяное платье с объемным кружевным воротником, и Софья в ядовито-красном брючном костюме со своей постоянной спутницей, пушистой Пуффи на коленях.

– Я помню, вы пьете американо, – сказала Ульяна, наливая для Марка кофе.

– Спасибо!

Она поставила перед ним чашку и села рядом. До Марка долетел едва уловимый аромат чего-то сладкого – так пах Лизин детский шампунь.

– Ну, Марк, рассказывайте! – Тамара Терентьевна приглашающе махнула рукой, и на ее пальцах блеснули массивные камни.

– Что именно? – не понял сперва он: слишком многое нужно было им рассказать.

– Как вам удалось вернуть нам «Графа Лапшина»? – пояснила Ульяна. – Инспекция просто отменила результаты проверки. И не говорите, что вы не приложили к этому руку!

Марк пожал плечами:

– Когда выяснилось, кто подкинул мышей, появились реальные шансы доказать участие Зосимова. И конечно, он испугался, что об этом узнают СМИ.

Тамара Терентьевна одобрительно кивнула:

– Воистину четвертая власть.

– Спасибо вам, Марк! – сияя, добавила Ульяна.

Он не видел ее настолько счастливой со времени их знакомства и испытал угрызения совести, поскольку эта радость скоро померкнет.

Софья поправила собаку на коленях.

– Хотелось бы верить, что теперь они наконец оставят нас в покое!

– Надеюсь, так и будет. Тем более мне очень повезло: я нос к носу столкнулся с Софией Сойкиной прямо у дверей зосимовского кабинета.

– Не может быть! – ахнула Ульяна, а ее мать заметно напряглась при этих словах.

– Она там явно чувствовала себя как дома. Наверняка вела двойную игру: узнавала у Виктора все идеи и сливала их Зосимову.

– Надо думать, как сыр в масле каталась, – покачала головой Тамара Терентьевна.

– Получается, теперь мы можем быть спокойны за свои ноу-хау! – От радости Ульяна слегка подпрыгнула. – Марк, это же потрясающе!

– Вот муженек удивится, – ехидно пропела Софья. – Кстати, есть какие-то новости о Викторе?

Три пары глаз тут же внимательно посмотрели на Марка.

Он ждал этого момента.

– О нем пока никаких. Однако погиб его друг, Дмитрий Черных.

– Димка? – опешила Софья. – Когда?

– Обнаружили его вчера, но, судя по всему, умер он на несколько дней раньше. При нем нашли записку с угрозами, такую же, как у вашего мужа и Олега Потапова…

Ульяна в ужасе уставилась на него:

– Их всех… убили?

– Боже! – выдохнула следом Софья.

Тамара Терентьевна дрожащей рукой сжала колено дочери:

– Держись, девочка!

– Это не значит, что Виктор тоже мертв, – поспешил успокоить их Марк. – И Потапова, и Черных обнаружили очень быстро. Их вообще никто не прятал, скорее наоборот: похоже, убийца даже хотел, чтобы на них кто-нибудь наткнулся. То, что Виктора не могут найти уже третий месяц, следствие считает хорошим знаком, – соврал он.

– И что же, нет никаких папиных следов? – прошептала побелевшая Ульяна.

– Пока нет.

Она закрыла глаза, и из-под ее ресниц по щекам устремились слезы. Марк еле сдержался, чтобы не броситься ее утешать, но, к счастью, Тамара Терентьевна пересела на диван рядом с внучкой.

– Ну, полноте, Уля, успокойся. Марк прав: пока Виктора не нашли, мы должны надеяться на лучшее!

Софья вскинула голову и сухо спросила:

– Чем же тогда все это время занималась полиция?

– Искала убийцу Потапова, а теперь и Черных, – ответил Марк.

– И вы тоже? Вместо поисков моего мужа?

– Полагаю, этот человек причастен к исчезновению Виктора, – пояснил Марк, осторожно подбирая слова.

– Вас наняли не для того, чтобы вы лезли в это расследование, Марк! – вскричала Софья, вскакивая с места. – Мне плевать и на Диму Черных, и на всех остальных, пусть ими полиция занимается. А вы найдите моего мужа, ясно? Живым! – И она вылетела из комнаты, забыв растерянную собаку на диване.

Тамара Терентьевна проводила дочь тяжелым взглядом и обратилась к Марку:

– Она абсолютно не права, вы все делаете верно. Ей просто не хотелось слышать плохие новости. И вам еще повезло: раньше гонцам, принесшим дурную весть, вообще голову отрубали, – попыталась она пошутить, с тревогой поглядывая на внучку, которая теперь тихонько всхлипывала в ее кружевное плечо.

Уж лучше бы она кричала и злилась, как ее мать.

– Ульяна, я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти вашего отца, – пообещал ей Марк.

– Кажется, это уже бесполезно… – глухо отозвалась она.

– Девочка, ну хватит! – нахмурилась Тамара Терентьевна. – Прекращай плакать, а то еще беду накличешь.

Ульяна кивнула и потянулась за салфеткой. Смахнув слезы, она погладила бабушку по руке:

– Ты права, Томочка. И вы, Марк, меня извините.

– Вот и славно. – Та похлопала Ульяну по руке. – Я пойду покурю, а то разнервничалась что-то… Ты гостя пока развлеки. – С этими словами Тамара Терентьевна поковыляла к выходу.

Ульяна рассеянно поднялась и прошлась по комнате – поправила шторы, подвинула вазу с цветами на обеденном столе, смахнула несуществующую пыль с фортепиано.

– Вы играете? – Марк тоже встал с места. Нужно было переключить ее мысли на что-то другое.

– Томочка иногда просит. – Она провела ладонью по коричневому лаку. – Говорит: когда особенно грустно, нужно наполнить сердце музыкой, способной победить любые невзгоды.

– Тогда, может, сыграете прямо сейчас? – попросил он и добавил, поражаясь собственной наглости: – Для меня?

Ульяна бросила на Марка удивленный взгляд, но в следующее мгновение подвинула табурет, села и открыла крышку фортепиано. Не глядя в нотную тетрадь, она опустила длинные пальцы на клавиши и слегка погладила их. Затем сделала глубокий вдох, закрыла глаза и начала.

Зазвучала мелодия – робкая, словно росток пробивался сквозь тяжелый слой снега и льда. Но постепенно она нарастала, становилась увереннее и плотнее, и вскоре музыка, полная торжественной радости, заполнила собой всю гостиную. Точно лучи далекого весеннего солнца проникли через глухие портьеры и осветили темные стены, упали на картины в грузных рамах, на дорогие и душные ковры, разогнали полумрак в темных нишах. Брызнули на саму Ульяну – легкую, нежную, обретшую свет на кончиках пальцев.

Марк стоял, не смея пошевелиться. На нее хотелось смотреть так же долго, как и слушать эту мелодию, которая теперь звучала высоко и нежно – так весенняя капель срывается с крыш. Ульяна вскинула голову и открыла глаза, но, похоже, мысли ее остались где-то далеко, а руки продолжали исполнять сложный танец.

Постепенно звуки стали тише, еще тише, пока совсем не смолкли. Но в комнате что-то неуловимо изменилось, как если бы солнце так и осталось здесь: запуталось в портьерах и узорах на потолочной лепнине, в пшеничных прядях и светлых ресницах. И гостиная, будто умытая светом, теперь наполнилась чем-то новым – обещанием, надеждой, весной…

Ульяна заправила прядь волос за ухо и, смущенно улыбнувшись, посмотрела на Марка. А он вдруг отчетливо осознал: его сочувствие и симпатия к ней постепенно переросли во что-то новое. Не во влюбленность, нет, – для этого он слишком мало ее знал. Его к ней нестерпимо тянуло. Но вместе с этим понимал он и другое: Ульяна заслуживала большего, чем скоротечный, ни к чему не обязывающий роман. На таких, как она, обычно женятся, а с этим Марк накрепко завязал.