В коротких перерывах между несением службы, караулами, бесконечными изнуряющими манёврами, ранними подъёмами, чисткой лошадей и прочими радостями армейской жизни лейб-гвардейцы с особой жадностью слушали рассказы друг друга о том, что император Александр уже практически месяц находится со всем своим двором в Вильне. В столице сидеть стало не модно. Балы давно кончились, и вся знать ринулась прочь из хмурого Петербурга. Кто на свои дачи, кто в Пятигорск на лечение водами, кто в сторону южную. Но нашлись и те, кто стремглав отправился вслед за государем. В ту пору Вильна в одночасье стала благодатным местом для знакомств, а уж тем более для того, чтобы найти достойную партию как мужчинам, так и девушкам на выданье. Немудрено, что офицеры тоже рвались в этот чудный, переполненный знатными красавицами город.

К концу мая ночи становились всё короче, но воздух никак не богател сладкими ароматами свежей травы и распустившихся под лучами солнца цветов. Шутили о том, что весна запоздала в этом году, даже несмотря на приезд в эти края благословенного императора Александра.

Своей ненаглядной невесте Фёдор писал по нескольку раз в неделю и расспрашивал о ней больше, чем сам рассказывал о себе. Молодая графиня, в свою очередь, делилась тем, что уже больше недели едет на почтовых из Петербурга по разбитым дорогам, как много вещей пришлось взять с собой и как маменька и ближайшие родственники – тётки и подруги с их родителями и лакеями – ропщут на весь свет, а в особенности на её будущего мужа, обвиняя его в их утомительном путешествии. Фёдор делал вид, что упрёки родственников Анастасии его нисколько не задевают, однако после каждого подобного письма он делался угрюмым и подолгу молчал.

Клэр всякий раз старалась ободрить его, поддержать советом и женской мудростью, но это выходило далеко не всегда. Вместе с письмами от невесты Фёдор получал также письма и от своего отца, который выехал с супругой из своего имения прежде будущей родни и уже давно находился в Вильне. Письма отца заставляли его руки дрожать ничуть не меньше, чем письма Анастасии.

До свадьбы оставалось меньше недели. По окончании поэскадронных смотров ротмистр Габаев, штабс-ротмистр Корницкий, поручик Лесов, корнеты Фелицин и Соболев, портупей-юнкер Соболев и юнкер Ефременко получили разрешение на отъезд в Вильну. Друзья должны были успеть подготовиться к свадьбе и проститься с холостяцкой жизнью их товарища.

Оставив своих вьючных лошадей в полку, взяв только самое необходимое из вещей и немалое количество денег, они наконец отправились в дорогу. Семеро всадников торопясь гнали коней вперёд по утоптанной пыльной дороге. Позади скакали ещё трое. Денщик Корницкого и два ординарца Габаева и Лесова.

Весь путь Клэр занимали переживания о её финансовом состоянии. Тех денег, что она имела после продажи всех драгоценностей, которые дарили ей при дворе императора Александра, почти не осталось. Она экономила как могла, но большая часть сбережений и офицерское жалованье вынужденно шли на оплату её службы. Степан Аркадьевич снабдил Клэр всем необходимым: двумя лошадьми, одна из которых должна была быть запасной; амуницией и оружием; предметами походного солдатского быта: кожаной подушкой, тёплым халатом, походной складной кроватью и так далее. В отличие от своих друзей девушка не могла тянуть деньги из кармана семейства. Корницкому же стоило лишь дать указание денщику – и тот мигом отправлял в имение своего барина письмо с просьбой прислать ещё пару тысяч на расходы. Сейчас в её кармане было не больше ста рублей, и не зная, сколько потребуется заплатить за подготовку к свадьбе Фёдора, она молилась Богу только о том, чтобы ей хватило этих денег на ближайшее время.

Вильна. Этот старинный город встретил молодых людей скромно. Не так, как если бы они въезжали в него при свете дня в парадной амуниции и в составе всей армии. Тогда бы улицы наводнились людьми, жужжало в ушах дразнящее самолюбие, ликование толпы, женщины кидали бы к их ногам разноцветные атласные ленты и свежие цветы, дети всех возрастов не сводили бы восторженных взоров, без устали хлопая в ладоши, а мужчины кричали бы приветственное «Labas!», отбивая дробь своими тростями, норовя попасть в такт скачущим по вымощенной дороге породистым лошадям. Прочие же жители: хромые, уставшие, старые проглядели бы все глаза, высовываясь из узких окон своих квартир. Все бы почтили бравых гусар вниманием, и приезд их стал бы настоящим праздником для всего города. Однако прибыла дружная компания в Вильну лишь с заходом солнца. Почти у самого въезда в город, с правой стороны от реки Вилии, а на местном наречии Няриса, их застиг врасплох мощнейший ливень. Вода то и дело нещадно била по лицу, попадала в глаза, и каждую минуту приходилось прикрываться рукой, чтобы лучше видеть дорогу. Корницкий послал своего безропотного смышлёного денщика вперёд, чтобы тот как можно быстрее устроил их на ночлег.

На улице было практически безлюдно. Только мельком получалось рассмотреть в гнетущей и холодной темноте пробегающих от одного здания к другому местных жителей со стеклянными фонариками в руках. Клэр щурилась, разглядывая этих призрачных безликих прохожих и пытаясь отвлечься от скуки ожидания и холода.

– Идём, – одёрнул её Лесов и направил коня вслед за остальными вдоль одинаковых невысоких домов. Клэр встрепенулась и последовала его примеру.

Найти ночлег оказалось задачей не из лёгких. Практически все квартиры были заняты семьями, приехавшими из Петербурга и Москвы. Спустя час денщик Корницкого всё же отыскал для господ добротное жильё. Квартира из двух комнат на втором этаже старинного, но хорошо внешне выглядевшего дома в Венгерском переулке. Пока они добирались до назначенной квартиры, Клэр не единожды подумала о том, как же легко в этом городе заблудиться, особенно ночью.

Когда всадники уже выехали на нужную им улицу, девушка заметила справа от них высокую церковь. В темноте за массивным забором можно было разглядеть лишь отдельные башни, с острыми верхушками и большой крест в самом центре. На вопрос, будут ли венчать Фёдора и Анастасию здесь, ей ответили, что это не что иное, как кладбище.

* * *

– Сейчас устроимся и можно отправляться на поиски какой-нибудь приличной ресторации. Вот удача! И бельэтаж имеется! – сказал Корницкий и совсем не по-дворянски бросил саблю с ташкой на массивный обеденный стол так, словно его сил совершенно бы не хватило поставить её аккуратно. Клэр заметила, как стол пошатнулся и с него едва ли не упал канделябр.

– Гриша! – заворчала девушка, коснувшись мокрой рукой холодного метала. – Будь аккуратнее, а то придётся потом объясняться с хозяевами.

Корницкий цыкнул, точно шаловливое дитя, и закатил глаза, как если бы его отчитывала одна из нянек.

Клэр ещё раз посмотрела на старинный предмет. Канделябр с тремя узорчатыми рожками выглядел увесистым. Свечей в нём не было и, пожалуй, без сияния огня он не мог бы удерживать чьё-то внимание слишком долго. Однако девушка всё не могла отвести от него глаз. Что-то странное и тёмное промелькнуло у неё в сознании. Не всегда получается объяснить такие чувства. И никогда не знаешь, в какой раз они окажутся верным предостережением сердца, а не извращённой фантазией разума. Клэр с трудом отвела взгляд, но лицо по-прежнему оставалось вдумчивым и напряжённым.

– Что с тобой? – поинтересовался старший Соболев, заметив её беспокойство.

– Так, ничего. – Девушка тут же отдёрнула пальцы от канделябра, улыбнулась как ни в чём не бывало, однако её кислой улыбочке Костя не поверил.

– Брр… ну и продрог! Мерзкий дождь промочил мундир до нитки, – всё жаловался Исай, пытаясь высвободиться из плена тяжёлой ткани.

– Причитаешь, точно девица! – возмутился его старший брат и, только осознав смысл своих слов, опять посмотрел на Клэр. – Извини, никак не привыкну, что ты…

– И не нужно привыкать! – Клэр едва сдержала смешок: теперь радость её стала неподдельной.

– Никакой мокрый мундир не помешает мне сегодня хорошенько напиться.

– Гриша, есть ли надобность сегодня идти в люди? Взгляни на нас! – Исай демонстративно прошёлся лёгким шагом по комнате, вытянув в стороны руки и как бы показывая всем своим видом, что выходить в свет стыдно.

– А ты перед кем красоваться собрался, братец? Если надеешься повстречать барышню, то спешу тебя расстроить! В такой поздний час хорошие барышни либо дома сидят за чтением или вышиванием, либо со своим семейством гостят у знакомых.

На этот раз даже Лесов не сдержал смеха. Клэр устало взглянула на Костю. Её губы дрогнули от лёгкой улыбки, но слова с них так и не сорвались.

– А это становится забавным! – подметил штабс-ротмистр и, подлетев к побагровевшему от стыда младшему Соболеву, похлопал его по плечу, точно утешая.

– Скажи, а есть ли хоть что-то, что тебя в этой жизни не забавит? – с укором выпалила Клэр и тут же направилась к входной двери, которая всё это время была открыта. Она попыталась повернуть небольшой ключ в поржавевшей скважине, но тот поддался лишь после некоторых усилий.

– Мм… Рискну предположить, что нет! Каждый сам волен выбирать. – Корницкий взмахнул рукой, грациозно, даже поэтично, и обратился к Лесову, который всё это время искал в сумке сухую рубаху, – тосковать ли ему дни напролёт или же выжимать из этой жизни столько радостей и удовольствий, сколько предоставляет судьба. Думаете, что быть мной так легко, что легко радоваться жизни день ото дня? Радость – это великий дар! Может, для нас это вообще последняя весна. Вдумайся! – Гриша прикоснулся указательным пальцем к своему виску и улыбнулся, игриво обращаясь к Клэр. Возможно, в его словах действительно была доля правды, и, если бы эту фразу произнёс кто-то другой, девушка определённо бы к ней прислушалась.

Взгляд привлекло знакомое обнажённое тело. Клэр мельком выглянула из-за плеча Гриши, который всё это время стоял у неё прямо перед носом и заметно для других смутилась. Корницкий поймал её растерянный взгляд.

– Ты ведь сказала, что будешь вести себя как и прежде? – Глаза друга запылали от возможности поддеть её. – Или ты и прежде так смущалась?

Лесов услышал их разговор и понял, что речь шла о нём. Он наспех накинул на себя рубаху и медленно приблизился.

– Не думаю, что после твоей голой задницы её смущает мой голый стан. К тому же некрасивый. – Хотелось возразить, но Клэр, покрасневшая ещё больше, застыла как вкопанная.

– Если ты тоже решишь переодеться, будь покойна, мы все выйдем, – прозвучал из соседней комнаты заботливый и благородный голос Фёдора. – Право, господа, давайте отнесёмся с пониманием. Она наш друг… хоть и барышня.

– От твоей розовой нежности, дорогой Филя, хочется блевать.

– Ваза под кроватью. Можете приступать, граф!

* * *

Слишком долго искать место для отдыха не пришлось. И пусть с трудом можно было назвать ресторацией весёлый трактир «Погулянка», однако место это было довольно известное и неплохое. Стоило друзьям выйти из своего временного пристанища, обойти его и пройти немного вверх по песчаной дороге мимо родника Вингряй, который по трубам снабжал водой целый город, как они уже стояли на пороге того самого знаменитого трактира. Гудящие наперебой голоса были слышны даже за закрытой дверью. Корницкий довольно похлопал себя по карману, в котором лежал его кошелёк, и, не теряя времени, первым зашёл в заведение.

Внутри было ещё шумнее. Казалось, что в этот день в «Погулянке» собралось всё разнообразие мундиров. Некоторые офицеры бросили на вновь прибывших изучающие взгляды, но так ничего им и не сказали, лишь слегка склонили головы в знак уважения к ним и мундиру. Каждый был занят своей компанией и, что ещё лучше, своей выпивкой. Клэр повидала многое за время своей службы, но такое невообразимое количество красных, пьяных и весёлых морд никогда. Вдруг от этого места ей сделалось не по себе, хотя она не единожды бывала в подобных трактирах.

– Всё хорошо, – прошептал над ухом голос, и Клэр не оглядываясь поняла, что он принадлежал Никите. Он стоял совсем близко и, вероятно, почувствовал её невольное волнение. Главное, было не дать ему отразиться на лице.

– Делать нечего, свободных столов уже давно нет. Но вон тот приветливый господин не брезгует нашей компанией. – Гриша энергично махнул рукой куда-то в сторону окна и, не дожидаясь товарищей, ринулся к месту, опасаясь, что его займёт кто-нибудь другой. Исай, Костя, Клэр, Никита, Сергей и Фёдор насмешливо переглянулись и, стряхнув с ментиков апрельский дождь, проследовали за другом. Клэр придерживала рукой саблю, пока протискивалась между посетителями. Меньше всего на свете хотелось задеть ею какого-нибудь в щи пьяного офицера.

Вместе с ними к столу подошёл хозяин трактира. Гусары ещё даже не успели поприветствовать своего любезного соседа, а этот ушлый старик, говоривший с небольшим акцентом, уже вовсю интересовался, чего именно господам хотелось бы выпить и закусить. Когда он услышал от светловолосого офицера, что надобно принести три бутылки «Венгерского» для начала, он сию секунду расцвёл и низко поклонился.

– «Венгерское»?.. – сомневаясь уточнил Константин и уже собирался тянуться за кошельком.

– Оставь, друг! Я угощаю. И вас, любезный, хоть мы до сих пор не имели чести быть представлены друг другу. От всей души благодарим вас за то, что с такой радостью делите с нами стол. – Перед Клэр, с разных сторон, стояли Соболевы и Габаев. Девушка приподнялась на носочки, но так и не смогла разглядеть лицо мужчины, что одиноко сидел за большим столом.

– Ваша щедрость не знает границ, штабс-ротмистр!

Гриша принял позу самого что ни на есть статного и гордого денди. Он изящно отвёл руку в сторону, будто она держала тонкую лайковую перчатку, и прочертил ею в воздухе жест благодарности, но сделал это с таким усердием, что незнакомец беззлобно рассмеялся.

– Разрешите представиться, граф Григорий Александрович Корницкий! И буду очень рад представить вам моих друзей и соратников.

– Премного благодарен! Не стойте же, располагайтесь!

– А вы, стало быть? – Корницкий склонился над ним, чтобы лучше расслышать его имя среди оживлённого шума.

– Александр Иванович Чернышёв.

Даже стоя за спинами друзей, Клэр ясно расслышала имя незнакомца, делившего с ними трапезу. Черышёв! Эта фамилия всплыла в памяти ещё до того, как Клэр увидела лицо её носителя.

Бежать было некуда. Настал черёд садиться за стол. Клэр сняла саблю с портупеи и приставила по левую сторону от себя, следуя примеру остальных. Девушка лишний раз не поднимала глаз на своего старого знакомого и всем сердцем молилась, чтобы её не узнали.

– Полковник! Польщён знакомству с вами. Наслышаны мы о ваших подвигах. Поговаривают, что после Шёнбруннских событий вы остались при дворе Бонапарта! – Все, кроме Клэр, узнав имя своего соседа, тут же навострили уши и с неистовым интересом ждали от собеседника хотя бы одного слова.

Чернышёв выглядел великолепно. Тёмно-зелёный офицерский мундир с золотыми, ровно пришитыми дорогими пуговицами, эполетами на плечах и подвеской с изображением императора Александра. Лицо было так гладко выбрито, что широкий подбородок, казалось, отражал огни свечей.

– Всё так, но не думайте, граф Корницкий, что я по пьяни решусь поведать вам тайны империи.

– Мы и есть империя! – брякнул Исай.

Костя сердито посмотрел на младшего брата.

– Дорогой брат, пойди бога ради вон за тот стол! Смотри, господа оживлённо играют в штосс. Ты же хотел научиться, сейчас тебе выпала прекрасная возможность.

Исай послушно, хоть и неохотно, встал и, откланявшись, направился к игрокам.

Клэр рассматривала массивный деревянный стол, на котором было много потёртостей, трещин, хлебных крошек и липких пятен от выпивки, которые ещё не успели прибрать. Чернышёв сидел почти напротив неё, и совершенно не поднимать на него глаза было бы слишком неучтиво и ещё более подозрительно. Долго она храбрилась это сделать, и вот спустя несколько мучительно долгих минут девушка всё-таки посмотрела в знакомое ей лицо. Внутри поселилась тревога. Клэр смотрела на него, как на друга, нежно и приветливо и в то же время так боязливо, что сам по себе её взгляд был непонятен посторонним. Граф долго разговаривал с Корницким и Габаевым, рассказывал свои впечатления о Вильне, о состоянии войск, о грядущей силе, что вот-вот должна была смести всё живое на своём пути. Ему не было дела до молчаливого рыжего юнкера, и потому он практически не глядел в его сторону. Клэр уже смотрела на него в упор, точно так же, как и все остальные, но на лице графа не мелькнуло даже тени узнавания.

Наконец подали выпивку и закуски. Гриша налил до краёв каждому, включая их нового уважаемого знакомого. Сладкий и богатый аромат «Венгерского» ударил в нос. Прозвучал тост за встречу и за приближающуюся свадьбу их дорогого друга. Мужчины разом поднесли стаканы ко рту и сделали несколько глубоких глотков, затем все, как один, поправили свои усы, смахнув с них лишние капли.

– И всё же, граф… Отчего же вы в этот час сегодня одни?

– Говоря начистоту, мой стол опустел лишь за несколько минут до вашего появления. Да и, признаться, я крайне этому рад, – проговорил он с особым доверием. – Ваше общество оказалось гораздо приятнее общества бездельников, которые только и делают, что изображают свою важность на службе при дворе.

– Зачем же вы находитесь в компании таких господ?

– Любезный, и снова вы пытаетесь выудить из меня сведения, которыми я делиться не вправе. Я хоть и пьян, но голова моя при мне. – Чернышёв загадочно улыбнулся и взглянул на дверь, как будто выглядывал кого-то. – Сомневаюсь, что мой собеседник покинул меня окончательно. Думается, что он вот-вот вернётся, и снова мне сделается невыносимо скучно. Хотя в вашем присутствии, быть может, он не будет так подробно рассказывать мне о своей службе при государе.

– Как же зовут этого господина? – спросил Лесов, и Клэр показалось, будто он ждёт, что Чернышёв назовёт имя Мишеля. Определённо он всеми силами желал услышать имя бывшего друга из уст графа и, кажется, даже этого не скрывал.

– Коршунов.

В ту минуту Клэр как раз допивала остатки вина. Стоило ей услышать фамилию, которая некогда приводила её в исступляющий ужас, она тут же раскашлялась. Всё внимание обратилось на неё, в том числе и твёрдый взгляд Чернышёва.

– Согласен, дорогой друг, я и сам чуть было не поперхнулся от такого великолепного совпадения фамилии с той характеристикой, которую только что дал нам граф. – Гриша постарался увести взгляд нового знакомого от кашляющей Клэр.

Она посмотрела на Александра Ивановича и побледнела на глазах.

Он узнал её лицо. Клэр замерла, пыталась подобрать нужные слова, но никак не могла. Ложь стремительно рушилась, и девушка ничего не могла с этим поделать.

– Великодушно прошу простить, но я уже забыл ваше имя, вы?..

У Клэр затряслись ноги. Голос пропал, сделался ей неподвластным. Она долго и глупо хлопала глазами, прежде чем выдавила неуверенное:

– Юнкер Константин Ефременко, ваше сиятельство.

– Могу поклясться, что знаком с вами. Вот только никак не могу вспомнить, где имел честь вас видеть.

За столом воцарилась тишина, и казалось, что она была куда громче шуток, брани и армейских песен, что кружили по трактиру. Гвардейцы обменялись обеспокоенными взглядами. Корницкий попытался увести разговор в другое русло, но Чернышёв оставался твёрд и решительно ждал от юнкера ответа.

– Вы, должно быть, обознались. До сегодняшнего дня я мог лишь грезить о знакомстве с вами!

– Хочешь сказать мне, что мои глаза меня подводят? – Голос графа вдруг сделался твёрже, и Клэр почувствовала, что скоро придётся признаться.

– Прошу прощения, любезный граф, что оставили вас! О, вижу вы не теряли времени зря! Господа, позвольте представиться, Андрей Коршунов, верный подданный его императорского величества!

Его голос прозвучал у Клэр прямо за спиной, но она даже не нашла в себе сил вздрогнуть от ужаса, хотя сердце девушки словно выпрыгнуло из груди и упало в грязную лужу под сапогами. Только не он! Кто угодно, пусть даже сам император, но не этот человек! Пальцы с ещё большей силой впились в стол ногтями. Он стал обходить вокруг, чтобы сесть на свободное место, которое пустовало после Исая. Клэр вскочила, опередив его на долю секунды.

– Ваше сиятельство! Кажется, вы хотели выйти на свежий воздух. Не сочтите за дерзость, если я составлю вам компанию? – попросила она твёрдо и уверенно. В иной раз она бы возгордилась своей решимостью.

Граф колебался. Девушка не сводила глаз с Александра Ивановича, который так же прямо смотрел на неё.

Андрэ поправил прилипший к худощавой фигуре мундир и сел на свободный стул. Без сомнений, его внимание тоже привлёк дерзкий юноша с рыжими волосами. Клэр страшилась повернуть к нему лицо, страшилась увидеть наверняка, что он о ней догадался. Что бы он тогда с ней сделал? Опозорил бы прилюдно? Приказал бы арестовать и отвёл к императору? Не было времени проверять.

– Будь по-твоему. Просите нас, господа. Мы не заставим вас долго ждать.

Клэр не оглянулась на друзей, не оставила им даже подсказки о том, что объединяло её и графа Чернышёва. Она обошла Сергея и Фёдора, не проронив ни слова, краем глаза заметив с каким беспокойством они глядели на неё.

* * *

Они оказались на улице. Было видно, как граф чертовски недоволен тем, что какой-то юнец заставляет его стоять под дождём и жаться от мерзкого заунывного ветра.

– Если вам, юнкер, нечего сказать, не отнимайте моего времени. Ещё минута – и вы убедитесь, что не следует тревожить старших по пустякам.

– Однажды… однажды вы сказали, что навеки в долгу передо мной.

Чернышёв хотел было расхохотаться, но издал лишь ехидный смешок.

– Вздумали со мной шутить? Где же я успел так вам задолжать, что оказался в кабале?

– В Тюильри, – сухо отрезала Клэр и подняла полные решимости глаза на графа.

Она заметила блеск, что промелькнул во взгляде Александра Ивановича в миг, когда он всё наконец понял, когда узнал её. Клэр могла поклясться, что это короткое слово поразило неприступного Чернышёва в самое сердце. Улыбка скривила его красивые губы, перед тем как он в порыве смятения немного приоткрыл их.

– Стоит ли мне верить своим глазам? – Клэр кивнула. Он мрачно нахмурился и был готов протянуть ей руку, но сдержался. – Назовите… назовите своё имя?

– Вы его прекрасно знаете, любезный граф. Но этим именем меня давно уже никто не зовёт.

– Клэр?.. – сказал он полушёпотом и наклонился к ней ближе, чтобы расслышать за шумом дождя. – Но как? Зачем вы?..

– Я не могу рассказать вам всего, Александр Иванович. На это бы ушла целая вечность. Сейчас мне нужна ваша помощь. Если вы откажетесь – я пропала!

– Чем же я могу помочь в вашем положении? И что же, ваши товарищи знают ли о вас?

– Они знают… – Клэр снова испытывала стыд, точно признавалась в каком-то преступлении и снова на неё смотрели с осуждением.

– Немыслимо!

– Человек, который пришёл с вами, – продолжила она, видя по напряжённому лицу графа, как борются в нём сострадание с долгом. – Коршунов, он знал меня при дворе императора Александра. Если он поймёт, кто я, то тотчас же прикажет арестовать. Тогда меня снова ждёт крепость и заточение.

– Где вы остановились? Давно ли прибыли в город?

– Сегодня вечером. Наша квартира вон в том доме. – Чернышёв обернулся и, немного поразмыслив, сказал:

– В таком случае идите туда и ждите своих друзей. Ступайте немедленно! Я вернусь и сообщу им о том, что оставил свои деньги на квартире, а вы благородно вызвались за ними сходить. Когда Коршунов отлучится за выпивкой или для игры в карты, то постараюсь им объяснить всё подробнее. В любом случае будьте покойны! – Он незаметно дотронулся до её руки кончиками пальцев, с осторожностью и прежним восхищением. С таким же, как и в декабрьский вечер, когда она блистала на балу в чёрном платье, когда её шею украшали драгоценности, а шелковистые пряди длинных волос ложились локонами на плечи.

– Но у меня нет ключа. – Клэр зачем-то ощупала карманы, хотя прекрасно знала, что единственный ключ был у Корницкого.

– В Вильне у каждого хозяина имеется второй для себя. Думаю, вам не откажут, если вы поклянётесь, что забыли его. Ну же, спешите!

– Благодарю вас, Александр Иванович.

– Вы сохранили моё положение при французском дворе, жертвуя собой. Следовало бы расспросить вас о многом… Простите! Ну же! Не теряйте времени!

Клэр поблагодарила старого знакомого и тут же опрометью кинулась бежать.

Над головой сверкнула молния и вышила белыми нитями узор в пустоте. Клэр вздрогнула, бросила взгляд на небо и мысленно приготовилась к грохоту. Она неслась не озираясь и при каждом новом шаге цепляла шпорами мокрые гладкие камни, которыми была вымощена улица. Путь был недолгим. Клэр воспользовалась советом Александра Ивановича, постучалась к хозяину, который жил в том же доме на первом этаже. Мужчина открыл дверь не сразу, но, на радость молодого гусара, в этот вечер он только собирался готовиться ко сну. После долгих уговоров он всё же дал настырному юноше ключ, но потребовал за это рубль и честное слово, что поутру тот вернёт его.

Клэр взлетела по ступеням как ошпаренная. Её руки дрожали, точно как у пьяницы, когда она хваталась ими за перила, да ещё и замок вновь поддался не сразу. Она вынула ключ и захлопнула за собой скрипучую дверь.

Безопасность. Клэр выдохнула, прислушалась к стуку своего сердца, которое всё ещё ныло в груди. Всего один человек из прошлого заставил её вновь вспомнить о страхе, всего один! Да и кто? Омерзительный, бесчестный, ничтожный щёголь, желающий выслужиться перед государем и его министрами.

В комнате было темно и тихо. Никаких звуков, кроме тех, что исходили от самой Клэр. Огонь в печи практически погас. Его тепла хватило только на то, чтобы от тлеющих углей зажечь свечу. Когда в комнате сделалось светлее и Клэр могла спокойно ориентироваться в пространстве, на душе стало немного легче. Всё, что ей сейчас оставалось, – это без лишних глупостей ждать своих товарищей и молить Бога, чтобы Андрэ за то короткое время всё же её не узнал.

Она приблизилась к толстому стеклу и выглянула в окно. На улице было тихо, но отчего-то эта тишина не прибавляла спокойствия, а лишь сильнее будоражила кровь. Клэр всё глядела и глядела на тревожную безлюдную улицу, которую без устали поливал дождь, и ждала, когда на ней покажутся знакомые фигуры. Через щели в квартиру пробирался ветер. Он легонько насвистывал, точно кто-то сказочный и маленький играл на флейте. Этот мелодичный звук мог за короткое время погрузить в сон. Но вдруг ветер подул сильнее, и в одно мгновение прекрасная мелодия обратилась в обыкновенный воющий сквозняк.

Сперва Клэр решила, что это Гриша не закрыл дверь на балкон в соседней комнате. Она отошла от окна и уже собиралась направиться туда, где бушевал ветер, но замерла, обнаружив, что в зияющей темноте прямо перед ней стоял человек.

Сердце сжалось, точно Клэр снова провалилась под лёд. Точно снова и снова солдат направлял на неё ружьё в том лесу. Точно вновь она была окружена разбойниками с уродливыми лицами в поместье Милановых. Однако перед ней сейчас стоял не солдат и не разбойник, а лицо этого господина не приводило в ужас своей некрасивостью, напротив, оно имело приятные, правильные черты. Несмотря на это, Клэр была парализована ужасом. Рука медленно потянулась к карману, и лишь в эту роковую минуту девушка поняла, что, поглощённая страхом, забыла запереть дверь на ключ.

– Ну здравствуйте, – тягуче, намеренно медленно произнёс стоящий в комнате Андрэ и прикрыл за своей спиной дверь, – сударыня. – За окном вновь сверкнула молния и на этот раз яркая вспышка озарила белым светом комнату. Клэр увидела его зловещее худое лицо и от ужаса попятилась назад. – О, ну что вы! Разве я напугал вас?

– Вы меня с кем-то спутали, сударь. Приказываю вам немедленно покинуть это место.

– Приказываете?.. Вы мне? – с издёвкой бросил он. – Полно вам… возможно, вы смогли одурачить графа Чернышёва, но со мной этот номер не пройдёт. Пусть вы и вырядились как гусар, пусть и отрезали свои роскошные огненные волосы, но ваше лицо я не смог не узнать!

Отпираться было бессмысленно.

– Как вы нашли меня?

– Когда вы спешно отлучились с Александром Ивановичем, да так, что запамятовали забрать свою саблю, – Клэр бросила взгляд на портупею и действительно не заметила на ней клинка. Глупая девчонка! – я сразу же понял, что вы хотите от меня сбежать. Вы знали, что я узнаю вас. Не могу даже предположить, какими такими уговорами вы убедили графа помогать вам в этом деле, однако знаю точно, что слишком далеко вас одну его сиятельство бы не пустили. Я понимал, что искать слишком долго мне бы не пришлось. Ещё до возвращения Александра Ивановича я сказал вашим товарищам, что отлучусь заказать выпивки, но я лишь делал вид, поглядывая тем временем на вас двоих через окно. Мне достаточно было лишь знать ваше направление. Я заглянул в один дом, во второй, и наконец в следующем обнаружил на полу совсем свежие влажные следы, ведущие сюда. Нужно было каким-то образом открыть дверь. – Андрэ сделал шаг, затем второй и всё сильнее теснил её к окну, играя, точно с добычей. – При худшем сценарии мне требовалось бы её выбить, но что же я обнаружил, подойдя к ней?! – Молодой человек свёл руки вместе перед своим лицом и лихорадочно, радостно захлопал в ладоши, а когда закончил, то оставил сложенные вместе пальцы у губ. – Вы так бежали, так боялись своего разоблачения, что даже не побеспокоились о безопасности. Вы настолько глупы и наивны, что даже здесь, под маской юнкера продолжаете ждать ото всех вокруг помощи… Сначала, вы думали, что вас защищает князь Равнин, затем, что вы находитесь под покровительством императора, потом был де Миро, который соблазнил вас, как дуру, а после вил верёвки, лишь бы вы сделали то, что от вас требовалось. Каждый раз полагаясь на кого-то, вы заходили в клетку зверя, думая, что он проявит милосердие… Вы не делаете никаких выводов, мадемуазель! – Он приблизился ещё на один шаг, Клэр ещё на два шага отошла назад и упёрлась в стол.

– Зачем я вам? Глупая девчонка, что не делает выводов?

Андрэ прошёл кончиком языка по губе и потянулся рукой под плащ. Если бы потухшая от сквозняка свеча всё ещё горела, то даже от её тусклого света можно было бы хорошо разглядеть клинок, который он медленно доставал. Сперва Клэр отбросила эту мысль, ведь носить холодное оружие человеку его звания и статуса было непозволительно. Лишь по случайности она заметила, как блеснул белый металл в ночи. Девушка насторожилась, осмотрелась вокруг в поисках оружия, предчувствуя, что вот-вот начнётся.

– Я говорил государю, что к вам следует применить особые меры. Однако Александр Павлович не выносит советов от таких, как я. Единственное, с чем он согласился, так это с необходимостью заточить вас на некоторое время в крепости. – Голос Андрэ стал ещё более устрашающим, но теперь кроме злости и гнева в нём так же ярко слышалась обида. Он дрогнул, запнулся и, только выдержав паузу, продолжил: – Можете догадаться, на кого обрушился гнев его величества, когда вы сбежали?.. Не на караульного охраны, не на начальника крепости… на меня! На того, кто подал идею поместить вас туда! Я был лишён доверия всего двора только из-за побега одной чёртовой девчонки! – прикрикнул он, сорвав с себя маску сдержанности и неуязвимости. Клэр было его практически жаль.

– Думаете, что если приведёте меня живой к государю, то заслужите его прощение? – уверенно сказала Клэр, словно бросая ему вызов, а сама едва переводила дух от ужаса.

– Я разве сказал, что вы нужны императору живой?

Он крепко сжал в руке оружие и кинулся в сторону Клэр. С первой минуты она старалась обуздать свой страх, и вот наконец пришло время ему отступить. Она подчинила его себе. И даже теперь, когда Клэр видела летящий к ней навстречу клинок, то не трусила. Сделала шаг вперёд и приготовилась отразить удар голыми руками, не найдя оружия.

Безрассудство. Безумие. Но что ей оставалось?.. Покорно умирать Клэр была не готова.

Она крепко обхватила запястье руки, в которой блестела сталь и всем телом попыталась увести её от себя. Андрэ всё пытался ранить её острым лезвием, но, даже прилагая все усилия, никак не мог этого сделать. Половицы заскрипели, затрещали под диким топтанием на одном месте. Звуки борьбы, стоны, пыхтения вихрем разнеслись по комнате, стали частью каждой пылинки, каждой вещицы, душным запахом, блёклой дорожкой луны, кормящей город своим светом. Их движения были резкими, грубыми, лишёнными изящества и благородства. Сама госпожа смерть наблюдала за ними без кровожадного волнения, равнодушно, тихо и отстранённо. Она гладила своим безжизненным ледяным дыханием затылок, поднимала каждый волосок на руках и блестела яростью в глазах борющихся.

Андрэ посмеивался, демонстрировал свой оскал, но Клэр могла поклясться, что его смех был вызван скорее удивлением, чем уверенностью в том, что ему удастся одолеть девушку без особых усилий. Наконец, воспользовавшись моментом, Клэр смогла выбить клинок из руки своего противника. Ловко и чётко, как и учил её Степан Аркадьевич по утрам на опушке леса. Сталь с грохотом упала на пол и в абсолютной темноте было бессмысленно её искать. Андрэ на миг оглянулся на звук, и Клэр машинально сделала так же. Но стоило ей опустить глаза на пол, как тут же она ощутила невыносимо мучительный удар в живот.

Дыхание сбилось. Клэр раскашлялась и заныла от распирающей боли. Второй удар, ещё сильнее предыдущего. Андрэ бил яростно и беспощадно, как если бы ему противостоял крепкий мужчина. Ослабевшую девушку отбросило назад, и она снова упёрлась в стол. Он отскочил с таким громким звуком, что могло показаться, от удара вот-вот проломится стена. Клэр была готова закричать, но не смогла. Ни один звук так и не вырвался из её рта. Она едва нашла в себе силы удержаться на ногах, занесла руку для нового удара, но не успела его нанести.

Андрэ повалил её на пол почти без сопротивления, точно беспомощного котёнка, залез сверху и, возвышаясь над ней, упёрся руками в перчатках в тонкую шею.

Клэр ощущала каждый тонкий палец, что врезался в кожу, каждую крупицу ненависти, которую молодой человек вкладывал в свою месть. Его свирепое лицо почти слилось с темнотой. Девушка брыкалась, отчаянно царапала шпорами деревянный пол, но так и не могла вырваться из рук своего убийцы. Быть на ты со смертью уже давно стало для Клэр чем-то обыкновенным, но сейчас смерть не просто была близко, она уводила её за собой. На миг девушка уже была готова сдаться, на миг она смирилась со своею участью.

На миг.

Андрэ всё сильнее и сильнее сжимал руки. Кряхтел, брызгал слюной, из последних сил пытаясь закончить начатое. Никто не придёт. Никто не спасёт её. Слишком долго эта девочка была жертвой, теперь она могла надеяться лишь на себя одну.

Клэр предприняла последнюю попытку. Нащупала в пространстве лицо Андрэ, пробралась от губ вверх до носа и выше и со всех оставшихся сил вдавила пальцы в глаза. Раздался жуткий вопль, но Клэр не спешила отпускать, а почувствовав, как хватка убийцы немного ослабла, приложила ещё больше сил. Мягкие глазные яблоки проминались под натиском больших пальцев, и вскоре Андрэ сам захотел вырваться из мучительных объятий. Он кричал громко, неистово и отползал прочь. Девушка вскочила, забыв про кашель, раздирающий пересохшее горло, про ноющий от удара живот, про страх, про всё. Рука ухватилась за стол и помогла телу приподняться. Тёмная, кричащая от гнева фигура встала и с новыми силами бросилась на юнкера, но, не успев сделать и трёх шагов, замертво упала на пол.

Клэр не смогла сразу осознать того, что только что произошло. Не смогла вспомнить, как схватила в правую руку старинный канделябр, что лежал на полу, как занесла его в сторону для удара, как с одной попытки попала Андрэ прямо в висок. Она стояла над ним без движений, без слёз сожаления, без каких-либо чувств. В ней не было ни страха, ни боли, ничего… лишь пустота. Рука, в которой всё ещё был канделябр, постепенно стала ощущать всю его тяжесть. Клэр осторожно поставила его в центр стола, осмотрела и, признав, что он стоит недостаточно ровно, поправила. Тем временем у её ног росло чёрное пятно. Девушка брезгливо отстранилась и хотела было сесть на оттоманку, что стояла в углу, но пошатнулась и опустилась на пол рядом с безмолвно лежащим телом.

Дверь с тяжёлым хлопком распахнулась, и в проёме с гримасой ужаса на лицах показались шестеро друзей. Клэр устало повернула в их сторону голову, но ничего не сказала. Хоть они и скажут о том, что всё произошедшее в этой квартире случилось по их вине, хоть и начнут уверять в том, что она поступила храбро… ей не стало бы от этого легче. Ничего не вернёшь. Негодяи вроде Андрэ должны заканчивать именно так, и рано или поздно человек, прервавший его жизнь, всё равно бы нашёлся, но им стала именно Клэр. Одна на всём свете.

Считается ли благим делом, когда невинный, пусть и не по своей воле, убивает того, кто всю свою жизнь нёс людям одни страдания и определённо принёс бы их ещё больше? Будет ли после такого человек по-прежнему невинным?

Корницкий, не сдержав чувств, совершенно непристойно выругался, за что получил неодобрительный толчок локтем в бок от стоявшего близко к нему Константина. Лесову пришлось перепрыгнуть лежащее тело, чтобы как можно скорее добраться до Клэр. Он был обеспокоен сильнее прочих и даже не пытался это скрывать. Никита трепетно осматривал девушку, говорил ей что-то успокаивающее, обхватив безучастное лицо руками, но она не спешила отвечать. Смотрела сквозь него взглядом безумной. Мысли были заняты другим – тем, кто совсем рядом продолжал истекать кровью и до сих пор почему-то не поднялся.

– Помогите ему, – почти равнодушно выдавила наконец Клэр, пропустив мимо ушей все расспросы товарищей, – он потерял много крови.

Юноши озадаченно переглянулись между собой. Неужто она действительно не понимала, что он мёртв, или просто не хотела это принимать?

– Этому господину уже ничем не помочь, – констатировал Корницкий и присел на корточки рядом с трупом. – Ты раздробила ему череп. Весьма искусно, хочу заметить.

Клэр встрепенулась, вскочила с места, словно и не заметив перед собой Никиту, и за один широкий шаг оказалась рядом с Гришей. Она уверенно возразила ему и опустилась к другу, чтобы доказать, что он ошибается.

Габаев зажёг свечи и в мрачной комнате наконец всё стало видно. Следы борьбы были повсюду. Клэр заметила вмятину на голове несостоявшегося убийцы, уходящую от виска к затылку, и как тёмные слипшиеся волосы впали в кровоточащую рану. Андрэ лежал с застывшими глазами, и казалось, что он действительно вот-вот встанет и уйдёт отсюда самостоятельно. Клэр погрузила ладони в лужу ещё тёплой крови и мрачно произнесла:

– Он мёртв?..

– А были сомнения? Гляди, какая дыра. Чем это ты его? – всё интересовался Корницкий, приняв её потрясение за здоровое хладнокровие.

– Этим, – произнесла она омертвевшими губами и указала на канделябр.

– Граф Чернышёв уверил, что вы в безопасности. Не следовало вас отпускать! Не следовало! – взлохмачивая светлые волосы и чуть ли не плача от бессилия, сокрушался Фёдор. – Ой не к добру, не к добру это!

– Замолчи, Филя! Причитать будешь потом, – рявкнул Гриша и осторожно опустил веки мертвеца. – Кто он? Что ему было от тебя нужно?

– Чудовище из прошлой жизни… – полушёпотом отвечала она, разглядывая свои багровые липкие ладони.

– Похож на человека.

– Человек и есть самое опасное на свете чудовище, не слышал?..

Клэр буквально приказала себе перестать таращиться на труп Андрэ и разводы крови вокруг него. Она неосторожно встала, так, что чуть было не повалилась на него. Никита, который всё это время не отходил ни на шаг, помог сохранить равновесие и удержаться на ногах. Клэр сухо поблагодарила его за внимание, но поспешила отпустить протянутую ладонь.

– Прошу вас, господа, послать за графом Чернышёвым. Только он может помочь.

– Кто знает. Будь я на твоём месте, то сохранил бы произошедшее в тайне. Скинем тело в реку или бросим на окраине. Спишем на обыкновенный разбой. Колотых и огнестрельных ран нет, поэтому может сработать. Сам Чернышёв отзывался о нём весьма нелестно. Не большая потеря.

– Вы не на моём месте, граф Корницкий. Никто из вас. Если начнётся следствие и следы приведут ко мне, то ареста мне не избежать. Хозяин квартиры мог видеть, как господин Коршунов зашёл следом за мной. Умоляю вас позвать графа.

– Будь по-твоему.

– Мне нужно помыть руки, – сказала она потухшим голосом и зачем-то протянула их Никите.

– Я помогу тебе.

Клэр направилась к выходу, в то время как Лесов пытался увести её в соседнюю комнату, где можно было найти кувшин с водой, мыло, мочалку и таз.

Шаг. Второй. Третий. Сергей, который оказался к девушке ближе всех, сумел вовремя подхватить ослабевшее тело и не дать упасть. Усталость и длительное сопротивление в рукопашном бою в одно мгновение дали о себе знать: Клэр уже была не способна изображать из себя героиню.

К Сергею тут же кинулись и Соболевы. Клэр же, вдруг вырвавшись из хватки, отшатнулась от друзей.

– Со мной всё хорошо!.. Хо-ро-шо! – вспыхнула она. – Я в порядке. Помогите только избавиться от тела.

* * *

Невозможно было описать взгляд графа Чернышёва, которым он смотрел на девушку, что скрывалась за гусарским мундиром. В нём были жалость и безразличие, гнев и сострадание, строгость и добросердечность, всё хорошее и всё плохое разом. Клэр с покорным видом рассказала обо всём, что знала. О том, как Андрэ изводил и провоцировал её с самой первой встречи, о том, что именно он намекнул государю о её аресте и заточении в крепости, о том, что попытался убить.

– У меня не было иного выхода, Александр Иванович. Он бы не пожалел меня, будьте уверены. Если бы не моё везение, то на его месте сейчас бы была я.

– Везение нужно для того, чтобы побеждать противника в бою, Клэр Данииловна, но никак не для того, чтобы в мирное время становиться убийцей. Убийцей придворного, пусть и с прогнившей душой и лишённого всякого благородства.

– Вы можете осуждать меня, граф. Но в том, что случилось, моей вины нет.

– Это главное, – сказал он безрадостно и заметил вернувшихся гвардейцев, которые издали смотрели на них двоих. – Признаться, не думал, что нам доведётся встретиться при таких обстоятельствах. Я совершенно не узнаю в вас той милой и кроткой девушки, которая готова была пожертвовать собой, лишь бы не пролилась кровь других… Самоотверженной и благородной.

– Я и сама себя не узнаю, Александр Иванович. Порой даже ненавижу. Но с нашей последней встречи столько воды утекло, столько произошло, что и вспоминать страшно. Быть может, мы бы с вами сейчас и не разговаривали, не стань я той, кто есть теперь.

– Коршунова искать не будут и не найдут, даю вам своё слово. Мои люди сделают всё как надо. Могилу для него уже роют, – начал он спешно, едва Клэр успела договорить. Она видела, как её общество стремительно становилось ему неприятным и даже тягостным, как лицо, изобличавшее внутреннюю борьбу, подрагивало, и как нестерпимо хотел он закончить эту историю поскорее и забыть. – Хочу, чтобы вы знали… Я помогаю вам лишь потому, что в далёком прошлом вы помогли мне, рискуя собой. Воспоминания о вас прежней дарят мне надежду, что вы действительно решились на это убийство не со зла и не ради своих интересов. Не будь я вам должен, то тотчас же бы отдал приказ о вашем аресте. Если мы встретимся снова, я так и поступлю. Даю слово.

Клэр хотела поблагодарить и за это, но слова застряли в горле комом, и девушка лишь понуро закивала. Она поклонилась и не осмелилась больше обременять графа своим присутствием.

– Не завидую я вашим друзьям. Желаю вам всего наилучшего.

– Безмерно благодарен вам, граф!

Чернышёв жадно вдохнул прохладный воздух и, бросив жест шестёрке гвардейцев, один отправился вверх по улице между ночными домами.

Клэр вернулась к товарищам. Константин протянул ей её саблю, оставленную в трактире.

– А ведь она была бы очень кстати, – с совершенным изнеможением в голосе ответила она, принимая из рук друга оружие. – Где он? На кладбище?

– До православного идти бы пришлось слишком долго. Велика честь тащить его туда. Оставили на протестантском. – Фёдор покосился на Гришу, речи которого ему показались слишком богохульными, перекрестился три раза и стал нашёптывать молитву за упокой души.

– Благодарю вас за помощь.

– Благодарить бы не пришлось, если бы мы не отпустили тебя одного, – сказал Константин и потянулся рукой в карман. – У тебя кровь на лице, лучше сотри поскорее. – Он любезно протянул Клэр свой платок, а она приняла его дрожащей рукой и с плохо скрываемым унынием. Теперь понятно, почему Чернышёв смотрел на неё с таким отвращением. Даже её нежное, прежде красивое и притягательное девичье лицо во всеуслышание кричало о том, что она убийца.

– Тебе нужно как можно скорее почистить мундир.

– А нам как можно скорее отдраить полы, пока квартира не начала вонять! – Негодование Корницкого вызывало больше смеха, чем сочувствия. В порыве недовольства он был похож на капризную принцессу.

– Она уже воняет, друг мой.

– Вас это забавит?.. А вы подумали обо мне? – Все разом обернулись на дрожащий от волнения голос и увидели стоящего позади Фёдора с весьма обеспокоенным лицом, на котором не было и капли привычной любезности и мягкости. – Через пару дней я обручусь, и моя семейная жизнь начинается с убийства!

– Дружище, не ты же убил, в самом деле. – Гриша хотел положить руку на плечо друга, но тот очень грозно его отдёрнул и с негодованием посмотрел на каждого из товарищей.

– Не имеет значения! В доме, из которого я поеду за своей невестой, убили человека. Каким бы он ни был подлецом и негодяем… Счастье не может начинаться с горя!

– Я виноват перед тобой! Но как я могу теперь тебя успокоить? – спросила Клэр осторожно, боясь потревожить Фёдора ещё больше.

– Вы хотели завтра по кабакам гулять, – поразмыслив некоторое время, наконец сказал он и, казалось, немного успокоился. – Никаких кабаков! Отстоим вечернюю службу, помолимся за упокой души этого несчастного, а после направимся домой.

– Мальчишник без кабаков и гуляний?..

– Молиться за того, кто пытался меня убить?!

Вопросы, вызванные возмущением, градом обрушились на и без того подавленного Фёдора, но он оставался непреклонен.

– Мне крайне жаль, что этот человек желал тебе зла, но в первую очередь его кровь на твоих руках. Благое дело сделаешь, если отмолишь этот грех перед Богом. А что до гуляний… Это вы и без меня завсегда справите. Я не прошу вас о многом. Да и вообще никогда ничего не прошу. Не заслужил ли ваш покорный друг такой малости?

Дождь давно уже стих, но за переживаниями и спорами этого никто не заметил. Свежесть приближающегося мая ласково касалась щёк, и можно было вообразить, что краснота на лицах друзей была вызвана холодом, а не стыдом перед добродушным Фёдором, который, как никогда, был прав и, как никогда, требовал обоснованно. Ничего не оставалось, кроме как согласиться, и наконец круглое обеспокоенное лицо Фёдора смягчилось и приняло обыкновенно присущий ему вид.

Почти до самого рассвета товарищи драили пол от въевшейся в деревянные доски крови. В изнеможении все они завалились спать, даже не снимая мундиров. Долгая и утомительная дорога, скромное застолье в «Погулянке», затем случившееся с Андрэ… повезло ещё, что самим не пришлось рыть могилу, иначе это заняло бы ещё часа три-четыре. Клэр боялась, что не сможет уснуть, не после того, что она сделала, не в этом месте. Но, закончив уборку и застирав ментик, девушка быстро поддалась сну на оттоманке прямо напротив того места, где недавно лежало тело покойного Коршунова.

Она была жива. Она была в безопасности. Ей было всё равно. Однако это равнодушие пугало гораздо больше, чем кровь на её руках.

* * *

Первым проснулся Фёдор. Он был взволнован приездом своего человека, который первым делом вручил ему письма от его родителей и будущих родственников. Он читал их с несвойственной ему возбуждённостью, всё ходил из угла в угол, не выпуская бумаги из рук. Перечитал каждое письмо раза по три-четыре. Всё боялся, что-нибудь пропустить. В одном письме сообщалось о том, что квартира для молодожёнов уже готова, о съёме позаботился заранее его отец. Приданое невесты почти всё уже доставлено, и беспокоиться по этому вопросу не стоит. В другом же письме, посланном от матери Анастасии, был указан адрес, по которому они с семьёй сейчас проживают и на который жених уже может высылать всяческие подарки молодой невесте. Фёдор намеревался подарить будущей жене флакон дорогих французских духов, которые пользовались большим спросом при дворе, платок из тончайшей шерсти, выполненный по последней моде, и небольшое украшение. Последнее юноша только собирался купить. Лакей Корницкого сослужил хорошую службу и раздобыл названия самых приличных ювелирных и антикварных магазинов.

Утро унесло за собой все ночные тайны и кошмары, и теперь новые трудности заботили уже пробудившихся лейб-гвардейцев. Клэр сжала подушку руками, прикрывая уши и, даже не пытаясь вникнуть в суть разразившегося переполоха, услышала, что Константин что-то судорожно искал.

– Ума не приложу, где оно может быть… Ты тоже не видел?

– Шутишь? Я не помню ничего, что было до этого нескончаемого мытья комнаты. Если бы наша любезная… – с нервным возмущением вспыхнул Исай и сам себя поймал на оговорке, – наш любезный друг был бы немножечко аккуратнее, защищая себя от старых обидчиков, то и нам бы возни поменьше досталось.

– В следующий раз буду избирательнее, – буркнула Клэр спросонья, уткнувшись носом в пыльную и жёсткую подушку, которая лежала на оттоманке. По всей видимости, младший Соболев думал, что она всё ещё спит.

– Может, обронил где-нибудь на кладбище, когда тело оттаскивали? – предположил Исай, помогая старшему брату в поисках.

– Нет, нет. Это исключено! Я снял его перед тем, как начал мыть пол. И положил на консоль, вот сюда! – Константин в который раз подошёл к месту, где, как он думал, оставил фамильное кольцо, и снова не найдя его, потерянно отвернулся.

– Но его здесь нет, братец. Кто бы из нас мог его взять, да и зачем?

Константин невесело и озадаченно склонил голову, но даже по его понурому виду можно было понять, что на этом поиски не прекратятся. В семье Соболевых это кольцо передавалось по мужской линии уже несколько поколений, и Константин никак не мог примириться с мыслью, что именно на нём эта традиция прервётся.

– Если ты говоришь, что оставил его в этом доме, то мы непременно его отыщем! – уверенно и спокойно сказал Сергей, подойдя к своему другу и одновременно застёгивая золотые пуговицы на ментике. – Только купим украшения для невесты нашего Фили и тотчас же вернёмся.

Константин с глубокой признательностью в глазах кивнул другу и словно успокоился. С той минуты некрасивое, но доброе лицо старшего Соболева снова стало мягким.

Клэр неохотно оторвалась от своего ложа и, только окончательно проснувшись, прочувствовала всю жёсткость тканевой обивки. Тело ли было нечеловечески тяжёлым или же это руки за минувшую ночь сделались слишком слабыми?

У девушки болел каждый сантиметр туловища, рук и ног. Было невозможно даже описать эту боль. Душевное волнение от борьбы с Андрэ миновало, и на его место пришли опустошённость и бессилие.

Лесов заметил её странные осторожные движения и первым подошёл, чтобы помочь. Клэр отказалась. Она знала, что среди присутствующих есть и те, кто до сих пор не желает видеть её в эскадроне. Нужно было показать всю силу, чтобы ни у кого не было сомнений в её праве носить мундир. Стоило Никите отойти в сторону, и девушка попыталась встать самостоятельно. Немощные ноги не смогли удержать на себе вес тела. Клэр готова была снова приземлиться на оттоманку, но Никита не раздумывая подхватил её и бережно хотел было усадить на место, как вдруг Клэр вскрикнула и схватилась рукой за живот.

– Что с тобой? – Лесов нерешительно отпрянул и потупил взгляд, не отходя слишком далеко. К ним подошли остальные. Все, кроме Габаева, который после случившегося на реке так до конца и не изменил своего мнения на её счёт.

– Ничего. Тело немного ноет после вчерашнего. Этого… мерзавца было не так легко одолеть даже гвардейцу. – Клэр старалась шутить, потому что шутки выходили у неё куда лучше, чем враньё. Константин первым обратил внимание на то, что девушка уже некоторое время не отрывает руки от живота.

– Тебе знатно досталось вчера? Вот же дураки, не догадались расспросить тебя хорошенько о твоём здоровье.

– Он успел ударить тебя? Куда, в живот? – Лесов был холоден и спокоен внешне, но внутренне вот-вот намеревался взорваться от бешенства.

– Слишком много внимания! – попыталась упрекнуть в их заботе Клэр и собиралась встать, как тут же ей преградили путь и не дали этого сделать.

– Если бы кто-то из нас был на твоём месте, ты бы оставила это так? Не поспешила бы помочь?

Девушка насупилась, но молча согласилась, поскольку это было правдой. Да и не только Клэр, каждый бы ринулся помогать другу.

– Он успел ударить меня в живот. Раз или два, я не помню. Но болит очень сильно.

– Сергей! – окликнул Корницкий, и грузинский князь неохотно отозвался, гордо рассматривая своё отражение в мутном зеркале, что висело на стене. – Ты же лучше нас знаешь в медицине. Осмотрел бы её. Вдруг там что-то серьёзное.

– Нет, – сухо ответил он и как ни в чём не бывало продолжил поправлять чёрный галстук на шее.

– Сергей, полно тебе, дружок! Ты ведь не хочешь, чтобы с нашим товарищем что-нибудь неладное случилось?

– Она нам не товарищ… И если бы не ваше малодушие, то вчерашних событий тоже бы не произошло.

– Решение принималось большинством! – напомнил Никита важным и спокойным тоном. – Хорошо. Значит, её мучения будут всецело на твоей совести.

Сергей стоял к друзьям спиной в другом конце комнаты, однако его тяжёлый стальной взгляд ощущался всеми так же хорошо, как если бы он смотрел на каждого в упор. Благородство горца – это то, что может в равной степени спасти и погубить.

– Отойдите. – процедил он сквозь зубы, когда уже стоял от Клэр в двух шагах.

Выбор в отсутствии выбора.

Товарищи разбежались в стороны, но далеко не ушли, остались загромождать собою пространство вокруг врача и его пациента. Он опустился на уровень лица Клэр, а девушка несмело заёрзала, всё норовя сесть поудобнее. Шёпот над головой и частое топтание вынудили Габаева угрожающе рявкнуть. Клэр вжалась в твёрдую спинку, а посторонние разошлись по своим делам так быстро, точно их тут и не было.

– Покажи мне, – сказал Сергей бесстрастным и на удивление располагающим голосом. Клэр не поспевала за сменой его настроения, но тут же принялась расстёгивать на груди пуговицы красного доломана. Одну за одной. – Думаю, тебе лучше прилечь.

– Ротмистр гусарского полка, да ещё и врач хороший, – нерешительно, но всё же Клэр немного польстила самолюбию товарища. Наживку он проглотил, потому как лицо его смягчилось. Однако ответ его оказался весьма скромным.

– Не хороший, просто знаю немного больше остальных. – Девушка старалась как можно скорее вытащить из синих чакчир заправленную рубаху, и когда наконец ей это удалось, она с облегчением выдохнула, положила голову на деревянное обрамление спинки и приготовилась слушать.

Перед Сергеем предстала тонкая девичья талия, и он лишь наполовину смог сдержать свою растерянность. Он хмурился, точно видел её обнажённый стан впервые. На высоком смугловатом лбу пролегли глубокие морщины, глаза напряжённо уткнулись в одну точку и в удивлении расширились. Лицо Габаева неожиданно резко изобразило ужас, и Клэр тоже поторопилась взглянуть на свой живот.

– Нехорошо…

– Но и не смертельно же? – увидев тёмно-фиолетовое пятно размером с мужскую ладонь, хихикнув, бросила Клэр и попыталась за своим смехом спрятать тревогу.

– У тебя плохо выходит играть героя, – с суровым видом ответил Сергей. Клэр была бы полной дурой, если бы не догадалась, что он почувствовал её испуг. – Необходимо отыскать, где поблизости имеется аптекарский магазин. Наложим примочку из киндер-бальзама. – Клэр скорчила такую подозрительную гримасу, что Сергей сперва решил, что девушке просто не знакомо это название. – Подъёмные капли, – поспешил пояснить он, но ясности на лице у больной так и не прибавилось.

– А ты не должен был ощупать органы там или?.. – Сергей принял ещё более суровый вид, чем был у него до сих пор.

– У тебя сильный ушиб. Я это вижу и без нащупываний. Всё с твоими органами в порядке, но в иной раз говори сразу, а не умалчивай.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Ответ прозвучал так мрачно, точно Сергей стыдился всего того, что хоть как-либо связывало его с ней.

Клэр стала заправлять рубаху обратно в штаны и заметила, как в комнате резко возродилась былая оживлённость. Каждый нашёл себе дело и стоял, повернувшись к ней спиной. Эта малость льстила куда больше самого изощрённого комплимента, что она слышала при дворе.

Гусары всеми силами старались сохранять хладнокровие, не обращать взоры и лишний раз не расспрашивать Клэр о её самочувствии. Но каждый раз вспоминая о том, что перед ними дама, они, точно против своего рассудка, по велению чести и ставшего частью их сознания благородства, оказывали ей скромные знаки внимания. Лесов помог натянуть сапоги, чтобы Клэр не пришлось наклоняться слишком низко, Корницкий поинтересовался, что бы ей сейчас больше всего на свете хотелось бы съесть, а Фёдор всё выпытывал у Сергея состав лекарства, что он назвал, чтобы за отсутствием оного подыскать что-нибудь со схожими ингредиентами. Никогда ещё друзья не проявляли к ней столько заботы. Клэр мимолётно и радостно улыбнулась своим мыслям. Что-то тёплое разлилось в груди. Она принялась лелеять в себе эти чувства, ласкать их, греть, по-прежнему не сводя сияющих глаз с молодых людей. Приятная тяжесть, граничащая с волнением, которую нельзя было назвать никаким иным словом, кроме как любовью. Клэр любила их всех. Каждого. Как братьев, которых у неё никогда не было. Как тех, за кого она без раздумий отдаст свою жизнь, как тех, кого примет со всеми пороками и ошибками, кого простит и с кем разделит радость и горе.

Счастлив тот, кто однажды прикоснётся к свету такой любви.

И он же обречён на чудовищные страдания.

* * *

Рыжие крыши домов и земля под ногами ещё сохранили на себе след ночного дождя, чего нельзя было сказать о небосводе. Голубое небо чистое, как свежая простыня, слепило своей ясностью, и день казался наконец по-весеннему тёплым. Гриша и Сергей поспешили расстегнуть верхние пуговицы на ментиках и ослабить галстуки. Городской воздух казался душным, а жители не слишком уж приветливыми. Много работы было в каждом магазинчике, киоске, лавках и кондитерских, поскольку с императором в Вильну действительно перебралась вся столица. Дикая оживлённость, множество военных, очаровательные дамы, прогуливающиеся в поисках десятой шляпки или сотой шёлковой ленты в обществе своих маменек, подружек и компаньонок.

Гриша бесстыдно оглядывался на каждую вторую женщину, что проходила мимо него, и чаще всего на тех, кто постарше. Они награждали его многозначительными взглядами и как бы смущённо прятали улыбки за веерами.

– Какое кокетство… – брезгливо отозвался Лесов.

– Только не говори, что ты опять завидуешь, – шепнула ему на ухо Клэр, не удержавшись от дружеской колкости. Она была единственной, кому юноша всецело прощал подобные насмешки.

– Завидую? Чему?! Бог с тобой. Я счастлив, что судьба не наделила меня способностью терпеть человеческую глупость. Каждая женщина прекрасна – пока молчит. Корницкому не составляет труда терпеть пустую речь женщины, только лишь бы она приняла его в свои объятия. Меня же бросает в ярость от одной только мысли, что ради минутных сладостных мечтаний придётся выносить болтовню, которая не имеет никакого смысла.

– Помнится мне, ты и меня считал глупой.

– Я хотел тебя побесить. Да и тогда я ещё не знал, что ты…

Клэр хотела слегка дёрнуть его за локоть, но прикосновение вышло слишком невесомым. Юноша улыбнулся и теперь с ясным взглядом продолжал путь.

Компания обошла с десяток антикварных магазинов, а Фёдор всё никак не мог найти что-то подходящее для дорогой невесты. Избирательность юноши доходила до крайности, и лишь он один ещё сохранял былое рвение. Корницкий сдался после пятой броши и второго браслета из серебра, которые демонстрировали владельцы магазинчиков внимательной компании молодых гвардейцев. Все остальные продержались чуточку дольше, но как один к середине дня уже устало и нехотя заходили в каждую новую дверь с раздражающим колокольчиком на входе.

– Филя, мой дражайший друг, я люблю тебя всей душой, – корча уставшую недовольную физиономию, сказал Гриша и, сжав крепкое плечо друга, ткнул в сторону бордовой двери с крохотным круглым окошком наверху, – но клянусь Богом, если ты вот в этом магазине не выберешь наконец хоть что-нибудь, то свидетелем на твоей свадьбе будет он. – Молодой человек перевёл взгляд на стоящего позади Лесова.

– А я был бы прескверным свидетелем, – шутя подхватил Никита. Фёдор удивился его улыбке, уж непривычно доброй и светлой она показалась. Быть может, это погода так сказывалась на его жизнерадостности?

– А нужно ли вообще это украшение? Дорогой Фёдор, ты ведь и сам не знаешь, чего хочешь. Быть может, мы купим для твоей невесты конфект? – предложил Исай и одной ногой шагнул впереди всех на порог.

– Нет, нет. Это исключено. Должно быть украшение! Смилуйтесь, друзья. Я и сам уже устал от этих поисков. Быть может, здесь удастся найти что-нибудь ценное. Вот вы смеётесь надо мной, а сами даже представить не можете, как я весь трясусь от страха. Я женюсь!

Друзья одарили товарища снисходительными улыбками и один за другим зашли в помещение. Юный Исай всё стоял на ступенях и отчего-то сам не торопился, ждал, пока все пройдут мимо него. Сергей переговаривался о чём-то с Константином и Гришей, но их речь лишь слегка доносилась до Клэр, семенящей позади вместе с Никитой. Последним зашёл младший Соболев.

За прилавком компанию встретил услужливый мужчина средних лет, по-видимому, сам он и был владельцем этого места. До их прихода он совершенно точно сидел без дела, но стоило дразнящему колокольчику над дверью заплясать, как тут же он подскочил со своего стула и с очень деловым видом стал протирать украшения за стеклянной витриной.

– Доброго вам дня, господа! – запел он сладко и тонко, при этом с почтением улыбаясь каждому вошедшему посетителю. – Чем могу услужить?

На его румяном лице не имелось ни единого волоска, за исключением белых как снег, вьющихся на висках бакенбард. Одет мужчина был с иголочки, а руки его облегали белые перчатки. На переносице незнакомец носил пенсне с толстыми стеклами, и за ними его глаза казались причудливо огромными.

Лавка воистину поражала – какого только добра здесь не было. Старинные деревянные стеллажи были битком набиты статуэтками, подсвечниками и вазами. На самом верху громоздились коробки, из которых упорно выглядывали блёклые, потрёпанные кружева и ленты. Рядом с ними можно было увидеть парочку манекенов, затянутых в корсеты, точно это был не антикварный, а самый настоящий швейный магазин. Книги, сервизы, хрусталь, часы всех форм и размеров, что все разом и невпопад тикали, и, конечно же, драгоценности. Всё самое ценное хозяин хранил у себя под носом и подобно древнегреческому богу Гермесу быстро, не теряя бдительности передвигался от одного украшения к другому. От кольца к серьгам, от браслета к шпильке. Не думает ли он в самом деле, что эти господа пришли его обокрасть?

– Представь-ка нам, любезный, самые красивые украшения из своей коллекции! – попросил Корницкий и беспардонно облокотился локтем на стеклянную витрину так, что та заскрипела. Мужчина мигом переменился в лице, свёл поседевшие густые брови так, что на его лбу прорезались глубокие морщины.

– Вас что-то конкретное интересует? – учтиво отозвался хозяин и деликатно сообщил Грише, что стекло хрупкое. – Что за повод? Себе или прекрасной даме?

– Подарок на свадьбу. – Фёдор обрёл голос и стал пробираться между плотно стоящих товарищей. – Невесте, – добавил он зачем-то.

– Да-да, я вас и так понял. Что же, что же… взгляните вот сюда, – затараторил мужчина и поманил к витрине. – Прелюбопытнейшие серьги из золота, обрамлённые чистейшими бриллиантами в один карат. А вот этот вот камушек не что иное, милостивый государь, как рубин! Насколько мне известно, эти серьги носила одна из фрейлин вдовствующей императрицы.

Фёдор поглядел на представленные серьги со всей внимательностью, хотя по одному их виду понял, что такого рода сокровище ему не по карману. Но всё же молодой человек исключительно из вежливости поинтересовался их стоимостью.

– Нет, нет! Цена изрядно завышена, а байками про высший свет вы, любезный, нас не заговаривайте. В самом деле, мы пришли к вам за украшением, а не за историями. Я вам могу таких историй рассказать, что и вовек не расплатитесь, – вмешался Корницкий, когда краем уха услышал запрашиваемую продавцом цену.

Фёдор выдохнул, медленно повернул голову к другу и без слов поблагодарил за то, что избавил от необходимости краснеть.

Пока они продолжали беседу с владельцем магазина, остальные, точно муравьи, разбежались по углам. Константин и Сергей рассматривали другие украшения, чтобы хоть немного сократить время поисков. Взгляд Лесова был прикован к небольшой картине в массивной раме из африканского айоса. На полотне изображалось море во время шторма, с буйством брызг и белой пеной от бьющихся о скалы волн. Клэр с любопытством изучала фарфоровые вазы с дивным китайским узором, иероглифами и розовыми цветами. Вероятно, одному только богу известно, как это великолепие оказалось в этом маленьком затхлом местечке. Запах старости, пыль и сырость раздражали ноздри, а непрекращающееся тиканье постепенно сводило с ума. И как этот человек проводил в этом хаосе столько времени!

– Любезный! Любезный, прошу, поди-ка сюда! – неожиданно вскрикнул Константин с лихорадочным нетерпением. Клэр оглянулась и заметила, что он крайне взволнован. Каждый оторвался от своих дел и направился к другу. – Что это у вас? Дайте-ка взглянуть. То ли меня обманывают собственные глаза, то ли…

Хозяин лавки попросил у Фёдора прощения, забрал у него брошь, которую тот долго вертел в руках, сунул её под стекло и неторопливо подошёл к возмущённому посетителю. Стало ясно, что что-то не так. Ничто и никогда не выводило Константина из себя, даже младший брат. Клэр мимоходом обратила взор на Исая и замерла от увиденного. Юноша смертельно побледнел. Его полураскрытые губы заметно дрожали, а на лбу выступила испарина. Он хотел было смахнуть её тыльной стороной ладони, но тело его не послушалось. Нет, он не просто знал о том, что так потрясло его брата. Он был причиной этого потрясения.

Клэр подошла к витрине вместе с остальными. Константин держал в руках старинное фамильное кольцо. Испещрённое рубцами лицо налилось кровью, и Клэр могла поклясться, что никогда он прежде не выглядел таким устрашающим, как сейчас. Все присутствующие были сбиты с толку. Голоса смолкли, лишь бесящее тиканье добавляло жизни этой беззвучной сцене.

– Как этот перстень попал к вам? – как можно хладнокровнее спросил Константин и уставился на хозяина.

– Не правда ли прекрасен? Но боюсь, что молодой барышне он не подойдёт, – отвечал тот, натянув дежурную улыбку.

– Я не о том вас спрашиваю, любезный. Не вынуждайте меня повторять свой вопрос.

– Вот только не нужно мне угрожать, сударь! Я, между прочим, работник честный, а товар у меня признан самым качественным и лучшим в городе. Да-с!

– Голубчик, да разве мы спрашиваем тебя о твоём товаре? Уймись и по делу говори: откуда у тебя это кольцо? – вступился Габаев, желая скорее во всём разобраться.

– Так ведь рано-рано утром… – под натиском взглядов стал запинаться мужчина, – сегодня молодой офицерик и принёс. Был одет точь-в-точь как и вы. Деньги были нужны срочно. Ох, так вот же он!

Хозяин магазина вытянул вперёд пухлый палец и ткнул в дрожащего от стыда и страха Исая. Все разом обернулись на притихшего друга. Лишь Константин продолжал стоять неподвижно, впившись глазами в красный рубин на кольце и каждой секундой всё глубже погружаясь в свои мысли. Он так и не оглянулся на брата. Сложно описать те чувства, что отразились на его лице. Он нахмурился и, поджав губы, тяжело сглотнул.

– И сколько желаешь за это кольцо? – проговорил Константин с такой досадой, что, казалось, она вот-вот прольётся солёной водою.

Продавец, долго не думая, выпрямился и с особенно важным видом назвал вопиюще непристойную сумму. Даже Корницкий, заслышав её, не сдержал чувств и обругал наглеца. Между ними завязалась перепалка. Константин, не проронив ни слова, с тяжёлым сердцем положил фамильную драгоценность на прилавок, трепетно оглядел её со всех сторон, точно прощаясь, и направился к выходу. Исай что-то забормотал, поравнявшись с братом, но тот молча обошёл его в узком дверном проходе и вышел на улицу.

* * *

– Я жду, – сквозь стиснутые зубы с клокочущей обидой спросил Константин, стоя напротив брата. Он нарочно не подходил ближе, опасаясь, что в порыве ярости его ударит.

Все семеро расположились в скрытом от зевак месте. Найти такое оказалось несложно, ведь и сами они были почти на окраине города. Исай плакал, как девчонка. Несколько раз собирался начать, но слова против его воли застревали в горле огромным комом. Солнце уже поравнялось с горизонтом и своими тёплыми языками облизывало каждое дерево на опушке, где собрались друзья. Изредка в разговор двух братьев пытались вмешиваться Габаев и Лесов, но все их попытки были тщетны. Константин требовал объяснений от Исая.

– Хватит скулить! – рявкнул он и в гневе схватился за рукоять сабли.

– Мне нужны были деньги, чтобы отдать долг, – выдавил Исай наконец и, пошатнувшись, едва не рухнул перед братом на колени.

– На кой чёрт тебе столько?! Как… как ты вообще посмел? – Константин из последних сил собирал воедино остатки самообладания. – Как решился?! Нужны были деньги, попросил бы у меня или написал бы отцу. Но нет!.. Ты решил, что лучше украсть у меня фамильный перстень, продать его чёртовому еврею и, глядя мне в глаза, лгать о том, что ты понятия не имеешь, куда он запропастился. Мне… твоему брату!

– Ты не дал бы мне столько, – всхлипывая продолжал каяться юноша, не вызывая своим видом ничего, кроме жалости. Было тяжело, практически невыносимо оставаться в стороне и глядеть на то, как ссорятся два самых близких человека.

– Кому и, главное, когда ты успел задолжать?

Исай не отвечал. Константин не сдержал рвущейся наружу злости и вынул саблю из ножен. Младший брат по инерции тоже вынул клинок, но не посмел замахнуться в ответ. Он выставил саблю вперёд, закрыл сияющей холодной сталью своё тело и покорно вручил себя на суд. Константин вскрикнул, с пылом, с ненавистью, и закалённый металл сцепился с другим клинком. В воздухе прозвучал шумный и звонкий всплеск. Все разом кинулись к Константину, схватили его со спины и насильно повалили на землю. Он осыпал брата всевозможными оскорблениями, брыкался и пытался оттолкнуть от себя друзей. Досада и злость непроходимой вязкой пеленой застили его взор. Габаев вырвал из его рук саблю, Клэр с остальными помогала сдерживать товарища.

– Я проигрался… Я проигрался в карты! – выкрикнул Исай с болью, сглотнул постыдные слёзы и вдруг прекратил плакать. – Только вы уснули, я взял у тебя кольцо и успел к самому открытию этой лавки. Я её ещё вчера приметил. Хозяин предложил за него хорошую сумму, но я просил накинуть ещё, чтобы вернуть долг целиком. Он согласился. Когда вернулся, вы все крепко спали, и моего отсутствия не заметили.

Константина будто окатили ледяной водой. Он ясно расслышал сказанное, но всё же переспросил:

– В карты? – сдавленным голосом сказал он, а в ответ получил понурые частые кивки.

Попытки вырваться из крепкого кольца дружеских рук сошли на нет, гнев исчез из глаз, а взгляд прояснился. На покрасневшем лице мелькнуло что-то напоминающее милосердие. Вероятно, что сам Константин вспомнил горький опыт их отца, который так же однажды влез в карточные долги. Он попытался подняться, но множество рук упало на его грудь тяжелейшим якорем.

– Отпустите меня, – попросил он тихо и ровно.

Его голос внушал доверие. Товарищи переглянулись между собой и покорились просьбе друга. Исай тем временем уже почти перестал ронять на землю горькие слёзы. Юноша лишь шмыгал носом, точно ребёнок, и без конца протирал покрасневшее опухшее лицо рукавом мундира.

Константин сдержанно подошёл к брату, строго оглядел его с ног до головы, словно пытаясь найти в его облике что-то цепляющее сердце. Оба они замолчали на время. Кающийся мальчик и его грозный бесстрастный судья. Напряжение между ними незримым, но почти осязаемым облаком разрасталось и коснулось даже гвардейцев, теснившихся поодаль.

– Я виноват перед тобой, Костя, – вымолвил Исай, глядя на брата красными глазами.

– Константин, он, конечно, обманщик и жуткий плакса, но всё-таки твой брат. Этот перстень много значил для тебя и твоей семьи, но стоит ли он того, чтобы раз и навсегда отрекаться от родного человека? – выступил Сергей, пока другие не решались издать даже звука. Его красивый хриплый голос звучал убедительно, но по смягчившемуся лицу Константина уже и так было ясно, что брата он простил.

Молодой человек изменил свой взор с осуждающего на снисходительный и распахнул объятия брату. Они прижались друг к другу так сильно, точно это их последние в жизни прикосновения, точно ещё минута – и разлука протянется меж ними длинной извилистой русской дорогой. Оба вдруг заплакали: а после засмеялись от радости.

Клэр с облегчением вздохнула.

– Почему сразу мне не сказал? А, ладно, не отвечай. Думаю, что я знаю ответ.

– Я знаю, что ты велел никогда не играть. Какой это был позор для нашей семьи. Поэтому и не мог написать отцу. За свои ошибки он всегда спрашивал с нас строже.

– Да, нрав его крут. Ты молод, Исай… В твоём возрасте я был более несносен.

– Но ты никогда не воровал у старших и уж тем более не лгал брату. Ты даже не представляешь, какие душевные муки я вынес, предавая тебя. Когда я решился на это, моё сердце тут же раскололось от боли! Я никогда не прощу себя сам, но прошу, хотя бы ты меня прости. Прости меня…

– Я сам подбросил тебе это испытание, сам отправил к тем игрокам. Ты ведь им задолжал, господам из «Погулянки», верно? – задал вопрос Константин, хотя сам прекрасно знал, что другой возможности играть в карты, кроме как в трактире, у брата не было. Ему просто захотелось его успокоить, поговорить как старший брат с младшим, вдобавок он стыдился своего же гнева. Исай никогда в жизни не поднял бы на него руку, а он… старший и мудрый сделал это под действием обиды.

– Ты простил? – умоляюще прошептал Исай с надеждой в блестящих глазах. Щёки его горели, точно ярко-красный тюльпан, и он казался ещё младше своего возраста.

– Никакое кольцо, никакое богатство этого мира не стоит моей любви к тебе. Я не держу на тебя и тени обиды. Отныне всегда говори мне обо всём, что тебя волнует. Я не стану судить тебя, даю слово.

– Боже! Что за радость, господа! Что за радость! Какое блаженство видеть вас в мире. – Фёдор не совладал с эмоциями и подбежал к горячо любимым друзьям. Всё лицо его светилось от искреннего счастья.

– Филя, ну полно! Прибереги свою страсть для первой брачной ночи. – Корницкий колко и даже брезгливо отреагировал на его душевное волнение и попытку обнять Константина и Исая.

– Ты знаешь, что у тебя прирождённый талант опошлить даже самый светлый и радостный момент? – ответила ему Клэр с разочарованием и демонстративно отошла.

После случившегося товарищи гурьбой окружили братьев Соболевых и долго-долго поздравляли их с быстро заключённым миром. Видеть их разлад было не в радость никому, даже Грише, который гордо заявлял, якобы ему всё равно. Все направились на квартиру. У Фёдора было ещё много дел, которые не требовали отлагательств. В том злополучном магазине юноша всё-таки нашёл украшение, что пришлось ему и по сердцу, и по карману. Редкой красоты филигранная серебряная брошь в форме букета цветов. Тонкие стебли и ниспадающие лепестки были детально проработаны, а сердцевины цветов были инкрустированы бледно-розовым аквамарином. Фёдор долго не мог этой брошью налюбоваться и, нежно поглядывая, каждый раз словно представлял лицо возлюбленной в миг, когда она впервые взглянет на это великолепие. Казалось, что у него совсем не было страха и сомнений в том, что Анастасии придётся по душе его подарок. Ах, как жаль, что он этого не увидит!

* * *

Подарки, как и полагалось, были отправлены невесте заранее. Фёдор не мог видеться с невестой до свадьбы, потому и послал холостых Корницкого с Константином. По их возвращении он долго расспрашивал товарищей, как же их встретили, видели ли они его ненаглядную, да и что передавали в ответ. Гриша устало отмахивался. Бесстрастно рассказал только, что подарки приняли с большой радостью, что самих их встретили весьма радушно и сытно накормили. Мать невесты сообщила о том, что церковь для венчания уже выбрана и нужные иконы отправлены, а Фёдору велела напомнить о том, что следует как можно скорее передать в ту же церковь ещё и кольца.

Предсвадебная суматоха затронула каждого. Лакеи и денщик носились то с одним поручением, то с другим друзья помогали по мере сил, а сама Клэр была главным оценщиком внешнего вида будущего мужа. Некоторым могло показаться, что Клэр просто скромничает, поскольку на каждый вопрос она отвечала с затруднением и не очень-то уверенно. Однако главной причиной этого поведения было исключительно то, что девушка понятия не имела, как должен выглядеть жених в эти времена. Особое удивление на неё произвёл тот факт, что офицеры, в их числе и Фёдор, женились в основном в своей военной форме. Фёдору это было даже на руку. Не стоило лишний раз тратить большие деньги на пошив достойного фрака, который он, скорее всего, с этого дня больше никогда не наденет.

Когда всевозможные поручения были исполнены, вся честная компания, уставшая от приятных и волнительных хлопот, как того и требовал Фёдор, направилась на вечернюю службу. Волнующие душевный покой возгласы диакона и священника вмиг заполнили всё пространство.

Длилась вечерня около часа, и по наблюдениям Клэр мало чем отличалась от той, на которой она бывала в своём мире. Казалось, словно время для этих воздушных, неразборчивых и дивных фраз остановилось и не претерпели они изменений по прошествии лет. Мелодичные и монотонные слова раз за разом отражались эхом о высокие своды скромной белой церквушки и лишь потом доносились во всём своём величественном великолепии до ушей, опускаясь всё ниже и ниже к груди. Запах тёмно-жёлтых тающих свечей, густого белого дыма от золочёного кадила, которым часто взмахивал священник, был повсюду, и как радовалась Клэр, выйдя на улицу и жадно напоив лёгкие глотками освежающего воздуха.

В этот вечер они славно посидели последний раз в статусе беззаботных холостяков. Фёдор, как никогда прежде, был объектом всеобщего внимания, обсуждали лишь его одного. Друзья никак не могли наговориться. Все сплетни, все шутки, все тёплые и яркие воспоминания, что их связывали, залегли тенями в углах комнаты и час за часом наполняли собой всё пространство. Погрустили лишь об одном – что не было сейчас с ними дорогого Степана Аркадьевича. Уже под самое утро, когда на сон оставалось чуть больше трёх часов, в дверь настойчиво постучали. Молодые люди резко замолчали, бросили друг на друга подозрительные взгляды, точно спрашивая, не ждёт ли кто-нибудь гостей. Клэр первым делом подумала о себе. Что, если это за ней пришли? Что, если Чернышёв передумал и отдал приказ её арестовать? Она медленно встала со стула, и на лицах друзей отразился тот же вопрос, что мучил и её. Следом за ней поднялся Габаев.

– Уйди в комнату, – попросил обеспокоенный Лесов и поглядел на Сергея с таким хладнокровным выражением, что друг и без объяснений понял ход его мысли.

Клэр отошла в соседнюю залу и тихонько скользнула на балкон, минуя встревоженный от её рук тюль. Чернильное небо было затянуто рваными призрачными тучами, и от прекрасного солнечного дня не осталась и следа. Ночь стала значительно теплее, но недостаточно тёплой, чтобы Клэр теснилась на крохотном балконе в одном доломане долгое время. Ей с трудом удавалось расслышать за стеклянной дверью, что всё-таки происходило внутри и кто был их нежданным гостем.

Мужская рука отодвинула нежную, скользящую ткань в сторону, и за толстым неровным стеклом оказалось лицо Лесова. Застигнутая врасплох, Клэр подняла глаза и на секунду замерла. Она не ожидала оказаться так близко с лучшим другом. Его глубокие тёмные глаза следили за каждым её движением с волнением и трепетом. Светлая шторка коснулась лица юноши. Никита пришёл в себя. Часто заморгал, точно сбрасывая последние крупицы грёз, и поспешно отворил дверь.

– Всё в порядке, – громко сглотнул он от странного смущения, но Клэр сделала вид, что не расслышала.

– Неужели из-за того, что случилось, мне теперь всю жизнь придётся жить в страхе перед Чернышёвым и императором Александром? – пожалилась девушка, вернувшись вместе с Лесовым за стол.

– А ты уверена, что в нынешних обстоятельствах она продлится долго?

– Гриша! – с осуждением возразил ему Константин и продолжил что-то распаковывать. В руках у молодого человека был крохотный свёрточек, перемотанный чёрной шёлковой лентой, а на столе перед ним лежала развёрнутая записка. В записке было указано следующее: «К. Соболеву».

– Что Гриша?! – рассерженно вспыхнул Корницкий. – Вы все думаете точно так же, а говорить можете только за глаза!

– Что говорить? – полюбопытствовала Клэр и отщипнула тонкими пальчиками ягоду винограда от большой зелёной грозди на серебряном блюде.

Корницкий не пожалел средств для этого вечера. На большом круглом столе было столько изысканных угощений – от свежих экзотических фруктов до жаренных с ананасами перепёлок и красной икры. Пили скромно и только лишь сухое вино. На последнем настоял жених.

– Да то, что долго ты не протянешь в той буре, что вот-вот начнётся, – немного помолчав, без особого желания ответил Гриша.

– Мы это уже обсуждали. Шансы мои равны вашим. В таком случае нам всем осталось недолго.

– Перестаньте! – взмолился Фёдор, отставив в сторону нетронутый бокал. – Дурной знак говорить о смерти перед тем, как входишь в новую жизнь! Свадьба через день… и мне, признаться, хватает тех жутких мыслей, которые со вчерашнего вечера со всем упорством проникают в моё сознание, не давая и на минуту вздохнуть спокойно. – Гвардейцы притихли, а Константин прервал попытки раскрыть переданную для него посылку. – Я хочу ошибаться, но чувствуется мне душой, что это начало неизбежного конца. Не только для нашего друга, но и всех нас.

Никто не предполагал, что такое радостное событие может что-либо омрачить. Каждый думал о своём, не подавая виду, что страшится смерти. Казалось, они были рождены именно для этого, чтобы в один роковой день, глядя последний раз в ясное или же затянутое свинцовыми тучами небо, умереть под громкие крики своих соратников.

– Сожалею, Филя, – мягким голосом первым произнёс Лесов, подошёл к другу и крепко обнял его высокое плотное тело. Фёдор растерянно округлил брови, замешкался с ответом, но всё же так же крепко обвил длинными руками маленькое тело Никиты. Вслед за Лесовым каждый ещё раз принёс жениху извинения, и постепенно всё вернулось на круги своя.

– Ты когда-нибудь уже покажешь, что тебе передали? – с нетерпением мальчишки воскликнул Корницкий и наклонился через весь стол, чтобы увидеть содержимое свёртка. – Сгораем же от любопытства.

– Кажется, только ты и сгораешь!

Гриша недовольно надул пухлые губы и застучал пальцами по столу в томительном ожидании.

– Быть не может! Кто посмел?! Корницкий?.. – Константин наконец добрался до посланного ему предмета, и стоило ему как следует разглядеть его, молодой гусар тотчас же вытянулся, встал со своего места, отодвинув стул в сторону, и с удивительным негодованием выставил руку над центром стола. На ладони его лежало фамильное кольцо.

– Любезный друг мой, я глубоко тронут, что это благородство ты приписываешь мне, но, клянусь, – Гриша медленно перекрестился и возвёл небесно-голубые глаза к потолку, точно к священному лику, – что я решительно не имею к этому никакого отношения! Бог мне свидетель, – стал оправдываться Гриша, словно его уличили в каком-то гнусном проступке.

Все знали, что Корницкий богач и выкупить кольцо друга не составит ему такого уж труда. Естественно, что все подозрения пали на него. Однако юноша продолжал упорствовать и всеми правдами и неправдами доказывал свою непричастность.

– Вы выжили из ума… Тот проклятый торгаш задрал такую цену! Кого мне из вас ругать?!

– Может, стоит просто поблагодарить? – подхватила Клэр с ясной улыбкой. Видеть Константина вновь радостным и с кольцом в руке было счастьем. Друг изогнул бровь и с сомнением посмотрел на Клэр, точно размышляя о том, что именно она послала кольцо. Клэр это заметила и отрицательно замотала головой.

Руки Константина едва заметно задрожали. От смеси удивления и сердитости у него пересохло во рту. Молодой человек хмурился, смотрел напряжённо и несколько раз пытался произнести слова признательности, но речь выходила такой глупой и скомканной, что он прерывал сам себя и начинал с самого начала. На глаза его набежали слёзы. Стоило Константину их почувствовать, как он тут же громко шмыгнул и накрепко сжал челюсть, не позволяя скатиться даже капле. Он немного манерно запрокинул голову и стоял так какое-то время, не решаясь снова надеть перстень на палец, точно он больше ему не принадлежал.

– Кто бы из вас это ни сделал, спасибо… – тихо, скромно, но от всего сердца проговорил он и провёл взглядом по краю праздничного стола. – Это очень дорогой подарок. И дорогой не только из-за денег.

– И от меня тоже большое, большое спасибо, господа! Даю слово, что впредь никогда больше не сяду играть. – Исай также встал и посмотрел прямо на брата через весь круглый стол.

Константин снисходительно улыбнулся ему глазами.

Филя захлопал в ладоши от избытка чувств и разом, точно по инерции, его поддержали остальные. Громогласные овации сопровождались весёлыми повизгиваниями и звучанием соприкасающихся с паркетом шпор. Вдруг Гриша, точно ужаленный, резво взлетел со стула и подошёл к буфету. Он что-то в спешке недолго искал, перекладывая вещи с места на место, а когда нашёл, то спрятал за спину и с искрящимися азартом глазами замер, привлекая к себе всеобщее внимание. Долго ждать не пришлось. Озадаченные товарищи мигом обернулись на него.

Все его последующие действия были совершены с такой помпезностью, артистизмом и грацией, что ему явно бы позавидовала вся труппа императорского театра. Свободной рукой Гриша подкрутил кончики своих длинных усов цвета ржи, подмигнул сидящему ближе всех Габаеву, а тот, в свою очередь, терпеливо вздохнул, точно догадался о том, что задумал старинный товарищ.

– Вы лишили меня радости как следует распрощаться с холостой жизнью нашего Фили, так вот – теперь вы меня не остановите! – выкрикнул он, затем встал на цыпочки, схватился за саблю и всё так же пряча за спиной что-то, зрелищно, со всем своим пафосом легко и неутомимо поднялся на стол. Рука с клинком с задорным свистом пронеслась у него над головой, заблестела и застыла в нескольких сантиметрах от пыльной люстры. – Желаю, мой друг, чтобы твоя семейная жизнь была такой же сладкой!

Корницкий показал то, что скрывал за спиной всё это время. В руке лежала бутылка с шампанским. Никто не успел произнести даже слова, как гусар распознал шов на горлышке, скользнул по телу бутылки калёным металлом, и в одно мгновение часть горлышка с пробкой отделилась, а на всех сидящих обрушилась сладкая пена. Клэр не сдержала возмущённого и одновременно радостного визга. По комнате прокатились взбудораженные крики. Друзья смеялись, пока Гриша, балансируя на столе, обливал их шампанским. Больше всех досталось Фёдору. Он пытался прикрыть лицо рукой, но безуспешно. Светлые волосы намокли, прилипли ко лбу, но молодой жених не показал даже намёка на обиду или негодование. Пышная сладкая пена всё лилась и лилась, и никак не кончалась. Гриша в пьянящей эйфории всё кричал что-то на французском, то ли пожелания на будущее, то ли ведомые только их маленькой компании шутки, и наслаждался тем, что его замысел удался лучше, чем он его себе представлял.

За окном под покрывалом тумана умиротворённо дремал старый город. Чужой, далёкий от отчего дома. И хоть тоска по родным местам, таинственным улицам с причудливыми мостами и зданиями с богатой историей, периодически прокрадывалась в грудь, жужжала в ней точно рой рассерженных пчёл, а затем оседала на самое дно, всё же сейчас Клэр не чувствовала себя одинокой или потерянной.

Домом ей, пусть и на короткое время, стала небольшая квартирка на окраине Вильны, с наполняющими её людьми. Их смехом. Их взглядами, кричащими о жажде жизни. Их судьбами.

Согревающий свет от окна на втором этаже бросался навстречу беспроглядной суровой тьме, являя себя миру и точно наперекор грядущему заявлял о своём намерении гореть несмотря ни на что.

* * *

Они следовали в разных экипажах и задорно подгоняли извозчика. Невеста уже ждала. Клэр с неутолимым интересом следила за каждой мелочью, за каждым посланием и движением, которые происходили в день свадьбы Фёдора и Анастасии. Ранним утром Фёдор поехал на квартиру, которую сняли его родители, и все его главные сборы протекали именно там. От других девушка слышала, что Фёдор предстал перед образами, что положил ему отец в правый сапог три рубля на удачу и что вместе с Корницким, близкими родственниками и сватом они отправились к милой невесте.

Гриша лично позаботился и заранее нашёл мальчишку лет четырнадцати из местных, которому в последующем доверили нести впереди всех икону. Друзья прибыли минутами раньше самого жениха. Бедный Фёдор. На его взволнованном лице читался страх. Кожа лишилась свежего цвета, на лбу выступили крупные капли пота. Он весь дрожал; как нелепо выглядел высокий, широкоплечий, преисполненный мужества гусар в своём парадном мундире с таким неестественно болезненным выражением! Но даже Корницкий не смел в эти минуты над ним шутить. Товарищи всячески его приободряли и со всем тактом помогали справиться с волнением.

Они вошли в большой дом почти в самом центре исторической части города. Дом этот своим богатством и размерами, казалось, привел Фёдора в ещё больший ужас. Наверняка он стал думать о том, что никогда не даст своей ненаглядной жене такой достойной жизни и в конечном счёте она его разлюбит. Молодой человек прошёл в парадную, неожиданно остановился и уже был готов повернуть назад, бежать прочь, пока ещё не поздно.

Корницкий прекрасно справлялся с доверенной ему ролью свидетеля. Наверное, лучше любого из них. Он не только выглядел как потомственный аристократ, но и умел себя держать как следует. Заметив смятение друга, Гриша подхватил его под локоть и, бережно уняв его свадебную лихорадку, повёл дальше, вверх по лестнице в залу, в которой все собирались. Клэр плелась в самом хвосте, но даже там чувствовала царившее напряжение и беспокойство.

Дом был украшен поистине великолепно. Кругом стояли пышные букеты цветов в изумительных белых вазах, слуги суетливо носились по дому с виновато опущенными головами. Все зеркала в увесистых резных рамах были натёрты до блеска, лестницу обрамляли крупные банты из нежно-голубых лент, а в воздухе витали сладковатые ароматы ириса, роз и шафрана.

Дверь в комнату перед женихом открыла его мать. Клэр не сразу смогла в полной мере разглядеть её лицо, но голос… голос был ангельский и звучал так по-доброму, так нежно и заботливо, что казалось, он обволакивает тебя с головы до ног, греет и убаюкивает одновременно. Мать поцеловала сына, привстав на носочки, чтобы дотянуться до его плеч, и крепко обняла. Затем подошли мать невесты и отец жениха. Стоит сказать, что родитель их доброго друга с первого взгляда произвёл смешанное впечатление. Лицом он оставался весел и голос его звучал ласково, однако в выражении глаз читалась сдержанность, даже жёсткость. Он холодно приобнял сына, как если бы ему пришлось обнять человека малознакомого и не очень приятного, просто из чувства долга.

Жених поприветствовал всех, прошёл к большой иконе на стене и в унисон с остальными принялся молиться. Его и его товарищей усадили на стулья, в то время как мать Анастасии отправилась за дочерью. Клэр была взволнованна ничуть не меньше самого Фёдора. Затаив дыхание, она с неподдельным интересом осматривала присутствующих. Теперь хорошо получалось разглядеть и мать Фёдора, и отца Анастасии, крёстных, молодую и очень привлекательную подружку невесты и даже священника, который всё это время находился среди них и своим чёрным облачением вызывал больше волнения, нежели придавал спокойствия.

Наконец белая дверь в противоположной стороне комнаты отворилась – и перед собравшимися предстала молодая невеста.

Восхищённые вздохи в тот же миг разнеслись по комнате, а вся гусарская компания безцеремонно раскрыла рты. Нежная. Ангелоподобная. Милая и хрупкая. Она долго не поднимала взгляда от своих перламутровых туфель, носочки которых выглядывали из-под подола платья. Завышенную талию окружала лента с искусно сделанным мелким кружевом. Длинные с вышивкой рукава доходили до дрожащих кистей рук. Золотые волосы были по-особому убраны в причёску, и лишь парочка мелких кудряшек качалась на висках от едва заметных движений. Лицо девушки покрыли тончайшей вуалью с вышитыми по краям узорами. Живые крохотные цветы в волосах. Она походила на настоящую греческую богиню. Невозможно было отвести глаз от её красоты, а когда невеста наконец подняла большие изумрудные глаза, на лицо Фёдора в ту же секунду вернулись все краски жизни. Он смотрел на будущую жену заворожённо, с обожанием. Она, мимолётно взглянув на него, лишь кротко улыбнулась и с пылающими щеками подошла к свекрови.

Мать Анастасии бережно передала руку дочери матери жениха, и та со всей любовью её расцеловала. Стоило Фёдору очнуться от своих страхов, расцвести, завидя невесту, как её тут же увели. В церковь они ехали отдельно.

* * *

Едва молодые успели зайти в храм, как практически сразу священник вынес для них золотые венцы и передал в руки свидетелей. Зажгли восковые свечи, и запах мёда мгновенно заполонил пространство святого места. Клэр стояла между Никитой и Константином. Воск с её тоненькой свечи стекал на перчатки, оставляя мелкие тёмные пятна. Девушка не обращала на это ровным счётом никакого внимания. Она водила воодушевлённым взглядом вокруг себя, по большим, висящим на стенах иконам, по отражению мелькающих в стёклах перед ликами огоньков, по гостям, на глазах которых дрожали слёзы счастья, по алтарю и спинам молодых. День назад это место не вызывало в ней столько чувств, сколько сейчас. Было спокойно. Так спокойно, что это умиротворение казалось ненастоящим. Душа не знала иной радости, кроме как всецело внимать молитве святого отца, робкому перешёптыванию собравшихся и нежным голосам, поющим в хоре, сливающихся в один единый чистый голос, что возносил беспокойные мысли на своих крыльях куда-то очень высоко.

– Они так счастливы, – прошептала Клэр, не обращаясь к кому-то конкретно, но Никита решил, что это предназначалось именно ему.

– Эта свадьба… большая ошибка.

– Хорошо, что тебе не взбрело в голову расстроить и свадьбу друга, – с укором прошипела Клэр. – Только посмотри на них! Они любят!

– Если бы все жили одной любовью, планета бы вымерла.

– Хочешь сказать, ты бы отказался жениться на той, которую любишь? Да, знаю, ты никого не любишь. Но если бы любил?..

– Я бы никак не хотел оставить свою молодую жену вдовой. Жениться в дни, когда армия Наполеона уже стягивает силы к нашим границам… Я, как ты некогда выразился, эгоист, жадный до чужого внимания, однако не стал бы тешить своё самолюбие ценой счастья той, что люблю.

– Тсс! – раздалось за их спинами, и Клэр с Никитой вмиг прекратили свои споры.

– По сердцу ли тебе жених? – спросил настоятель храма, подойдя к невесте.

– По сердцу!

Тот же вопрос он задал и жениху.

После того как Фёдор ответил, священник повторил всё ещё два раза. Затем помазал ладони новобрачных красным порошком и, взяв в правую руку свечу, а в левую – священную книгу, вышел вперёд. Анастасия держалась за рукав красного гусарского мундира Фёдора, а он – за рукав её платья. Так они вместе стали обходить алтарь, и по прошествии семи раз обряд венчания считался оконченным. Фёдор больше не скрывал свою добродушную влюблённую улыбку. Он бережно взял жену за руку, и она уже без стеснения отвечала ему. Это было рождение новой семьи. Семьи Фелициных. Семьи, которая вопреки всем предрассудкам и обычаям этого времени выбрала любовь.