Дагвид сидел, скрестив ноги, погруженный в медитацию. Ему с трудом удавалось сосредоточиться.

Было мало места. Тео Бруд переоценил эту пустую поляну. Солдаты толпились и начинали проявлять беспокойство.

Тео сказал, что это идеальное место, где можно спрятаться. Теперь Дагвиду начинало казаться, что это идеальное место, где можно оказаться в ловушке.

Их окружали деревья. Они почти ничего не видели и не могли рисковать, рассылая слишком много разведчиков. Если в этих лесах заметят хоть одного человека, целый батальон солдат Брудов тут же выдвинется на поиски. А их не должны были увидеть до появления Невелин.

Вдобавок ожидание позволило Дагвиду лучше прочувствовать собственную слабость. Не зажившая до конца рана заметно стесняла движения. Всякий раз, когда он поднимал руку слишком высоко над головой, его пронзала острая стреляющая боль. Дагвид знал, что из-за этого будет трудно блокировать удары.

Кроме того, у него болело правое плечо, в любой момент готовое выскочить из сустава. Видимо, он окончательно выбил его во время стершегося из памяти боя с Агатой Марчмент.

На его лице красовалось целое созвездие синяков. Черные там, синие здесь. В основном от ударов, полученных во время третьего боя в «перчатке» Дарлинга.

Против другого носителя образов.

Его дыхание слегка участилось. Рядом сидела Кэт. Они еще не говорили об этом. Кэт сотни раз пыталась начать, но неизменно отступала, стоило им остаться наедине. Дагвид же тихо кипел.

Однако теперь он снова стучался в дверь смерти. Когда придет время, он помчится через лес вместе с сотнями незнакомцев. Их преданность ему была не сильнее, чем предвкушение обещанного золота.

Дагвид вспомнил, о чем думал перед началом похода. Он понял, что может умереть, так и не сказав Кэт о своих чувствах. Неужели он настолько глуп, чтобы повторить эту ошибку?

– Я люблю тебя, – прошептал Дагвид. – Люблю тебя уже некоторое время.

Открыв глаза, он увидел, что Кэт наблюдает за ним внимательным взглядом художницы. Ему всегда нравилось это в ней. Ощущение, что, глядя на него, она видит больше, чем он сам.

Кэт протянула руку. Дагвид взял ее в свою, поднес к губам и поцеловал.

– Прошлое не имеет значения.

Дагвид чувствовал, как ее успокаивают эти слова. Он видел иронию в том, что может говорить их ей, но не принимать для себя. Разве прошлое когда-нибудь забывается по-настоящему?

Он сидел в поле, на пороге дома своего врага, потому что прошлое было безжалостным богом. Оно требовало, чтобы его навещали, чтобы ему поклонялись, чтобы его боялись. Если Дагвид не уделял ему должного внимания в часы бодрствования, прошлое пробиралось в мир снов и настигало его там. С ним это происходило постоянно, и он не хотел, чтобы так было с Кэт.

Дагвид снова поцеловал ее руку.

– Ты прощаешь меня? – спросила она.

– Прощать нечего. Я не могу просить тебя отдать мне свое прошлое, Кэт. Оно мне не принадлежит. Я только прошу, чтобы ты отдала мне сегодняшний день, и завтрашний, и послезавтрашний.

Она поднесла его руку к губам и поцеловала в ответ.

– Они твои.

Некоторое время было тихо. Дагвид снова закрыл глаза и заставил себя поверить, что все это еще может сработать. Даже не имея в распоряжении алого странника, он сумеет пройти через ворота Брудов и покончить с этим темным делом раз и навсегда.

Он почти заснул, когда один из разведчиков произнес:

– Карета.

Пригнувшись, Дагвид последовал за ним в самую гущу леса. Вдвоем они заглянули в небольшую щель в завесе листвы. Он следил за экипажем, который, прорезая серую мглу, спускался к поместью. Желудок сводило от нетерпения. Фиакр приблизился к самому удобному месту для посадки – к южному входу.

– Это не она, – прошептал Дагвид. – Это… это Ландвин Бруд.

Внешние стены закрыли им обзор. Карета исчезла из виду. Он прокрался обратно через лес и занял место рядом с Кэт.

Где же ты, сестра?