Рен начала представлять себе нормальную жизнь. Такую, в которой она не будет существовать в тени дома Брудов и всех их преступлений.

Проходили недели. Рен сосредоточилась на заклинаниях, которые интересовали ее больше всего. Семинар Шиверин давила на нее сильнее, чем любой другой преподаватель. Глава исследовательской группы была дотошной, но справедливой. Она никогда не требовала от них того, что не могла сделать сама. Как бы рано Рен ни приходила, Семинар уже была там – возилась с одним из своих текущих проектов.

Рен хорошо ладила со своими коллегами. Эллисон Проктор заглядывал к ней раз или два в день, чтобы немного пофлиртовать. Он был восхитительно пустоголовым. Проктора не интересовали разговоры о магии, ведущиеся в зале. Эллисон занимался этой работой только из-за ее простоты. Насколько могла судить Рен, ему было поручено творить одно и то же заклинание снова и снова.

Брат и сестра – Флинн и Мариан – в равной степени восхищали Рен. Оба оказались дьявольски умными. Они учились в Бальмерике на курс младше нее и были лучшими в своем потоке.

Поначалу Рен недоумевала, почему им обоим разрешили заниматься исследованиями. Если великим домам предоставлялись равные возможности, то с какой стати семья Винтерс получила два места?

Оказалось, что они не родные, а сводные брат и сестра, родившиеся с разницей менее недели от разных матерей. Законнорожденный отпрыск семьи Винтерс, и – бастард, ребенок какой-то принцессы дома Грэйлантинов. Они прожили всю жизнь до поступления в Бальмерик, не подозревая друг о друге. И лишь потом, познакомившись, стали не разлей вода. Неверность отца стала связующим звеном между ними.

Единственным человеком, с которым Рен приходилось сражаться, был Пэккинг. Его привела из дома Шиверин сама Семинар. Пэккинг был стопроцентным синестетиком – мог буквально видеть магию в воздухе. Пусть Рен и умела чувствовать формы и узоры, она понятия не имела, каково это – постоянно наблюдать, как вокруг возникает магия. Особенно в городе, настолько переполненном чарами, что казалось: он вот-вот лопнет по швам.

Талант Пэккинга давал ему преимущество, каким обладали немногие. К сожалению, у Рен не было возможности пообщаться с ним на эту тему. После первого конфуза он не сказал ей и двух слов.

Рен нравилось все. Соперник, коллеги, работа. Бывали моменты, когда она полностью погружалась в эту версию самой себя. В ее новой жизни не было жажды мести. Не было связи с юношей в далеком замке. Она становилась обычной молодой волшебницей, которая хотела исследовать мир магии и начинала блестящую карьеру заклинателя… И всякий раз Тео, сам не зная того, возвращал ее обратно.

Через их узы она чувствовала присутствие Тео, а затем представляла его заостренный подбородок, прищуренные глаза и золотистые волосы. Этот образ заставил Рен постичь всю правду, от которой она не могла просто отказаться.

Однажды вечером Рен вернулась домой с работы. Бо́льшую часть времени она жила в пустой квартире Тео в Небесах. Это было своего рода преступным удовольствием – наслаждаться удобствами, которые она некогда считала грехами семьи Бруд: шелковыми простынями, первыми изданиями книг, балконом с прекрасным видом.

Сделав два шага внутрь, Рен почувствовала едва уловимый след магии в воздухе. Она остановилась на пороге, оставаясь в тени, и попыталась определить источник чар. Только в полной тишине она услышала далекие звуки музыки. Рен вытащила из-за пояса магический жезл в форме подковы, кляня себя за то, что отправила Вегу в другую часть города. Она осторожно расстегнула пряжки на туфлях и бесшумно вошла в неосвещенный дом.

Музыка стала громче. Глаза Рен обшаривали каждый угол и каждое затененное место. Звук доносился с балкона. Она увидела, что дверь приоткрыта. На балконе сидел Ландвин Бруд, озаренный лучами угасающего света дня. Он играл на семнадцатиструнной арфолютне. Рен понятия не имела, когда сюда доставили инструмент. Еще сегодня утром его здесь не было.

Обычно для игры на громоздкой арфолютне требовалось три музыканта. Один играл на грифе инструмента, другой использовал средний регистр – «руки», а третий отвечал за нижний, или «ноги». Ландвин водил тонким, как бритва, смычком по грифу. Рен не разбиралась в музыке, но знала, что это самый тонкий из трех смычков. Без двух других звуки арфолютни становились высокими и неземными. Слушать ее было почти больно.

Рен прошла уже половину широкого балкона, но Ландвин не пошевелился и не поднял взгляд. Она была уверена, что он почувствовал ее присутствие. Скорее всего, Бруд начал играть, только когда Рен открыла входную дверь.

В груди снова запылал давно копившийся гнев. Перед ней сидел человек, против которого она строила козни половину своей жизни. И он был один.

Рен почувствовала иррациональное желание произнести заклинание. Сколько смертоносных комбинаций она отрепетировала за эти годы? Впрочем, она знала, что Ландвин не подставится так легко. Рен чувствовала, что на его одежду наложены защитные чары. Бруда защищала невидимая броня.

Она знала, что не может нанести удар сейчас, что Ландвин нужен ей ослабленным и уязвимым – и это только еще больше разжигало гнев. И когда пламя вспыхнуло в груди Рен, ее узы отозвались. Это было похоже на заклятие наведения моста, которое она использовала в Глуши, чтобы переправиться через реку, – на тот миг, когда магия, наконец, коснулась другого берега и застыла.

Рен не смогла бы описать это чувство словами, но поняла, что сейчас их связь с Тео сильна, как никогда. Она мысленно коснулась ее и потянула. Ответ последовал мгновенно. Рен не видела Тео, но воздух в комнате был наполнен его присутствием.

Она знала, что ей выпала редкая возможность. Тео наблюдал за происходящим. Был свидетелем этого момента. А Ландвин Бруд даже не подозревал, что сын может его слышать.

Рен напряглась, стараясь сохранить равновесие магии, которая удерживала Тео рядом с ней. Тем временем Ландвин доиграл финальную ноту своей мелодии. Он в последний раз ударил по струнному горлу инструмента. Звук задрожал и замер. Лишь после этого Ландвин поднял взгляд:

– Рен Монро. Ты была занята…

Она старалась дышать ровно, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Что он заподозрил? Узнал о ее поездке в Равинию?

Рен стояла молча, ожидая, когда он продолжит.

– …всеми своими исследованиями в подземелье. – Его губы растянулись в улыбке. – Как тебе нравится ассоциация?

Рен даже не пришлось лгать.

– Это увлекательная работа. Я получаю от нее огромное удовольствие.

– О, хорошо. Просто замечательно. Да, Тео рассказывал нам, что ты интересуешься чарами. Семинар – лучшая. Кто-то скажет, что Этель ее превосходит, но, по-моему, Семинар – величайший заклинатель нашего поколения. Кто знает? Может, и ты станешь величайшей в своем?..

Ландвин позволил этой мысли повиснуть в воздухе над ним. Рен сообразила, что до сих пор сжимает в руке подковообразный жезл. Она поспешно сунула его за пояс. Если б Ландвин Бруд собирался вызвать ее на бой, он привел бы с собой целую армию. Нет, тут что-то другое. Рен просто не знала, что именно.

– Тео был прав, – сказала она. – Мне нравится работа. Спасибо, что устроили меня туда.

Ландвин внимательно наблюдал за ней. Затем кивнул. Его взгляд вернулся к семнадцатиструнному инструменту:

– Ты узнаешь это?

Рен нахмурилась:

– Это арфолютня.

– Не просто арфолютня. – Он встал и обошел инструмент. Его пальцы обвили деревянную раму. – Это та самая, что упала на таверну. Мы выкупили обломки на местном аукционе. Последние три месяца мастер трудился над ней. Очень сложная работа. Шансов на успех было мало, по правде сказать. Но в нашем доме работают одни из лучших мастеров в мире. И представь себе! Выглядит как новенькая, правда?

Рен почувствовала еще один всплеск в своих узах. Боль Тео, яркая и горячая, витала рядом с ней. Она знала, что ее суженый до сих пор там, наблюдает за происходящим, так же как она наблюдала за его прибытием в Ностру. Его эмоции менялись – от смущения до ярости.

Рен слегка приподняла подбородок, прежде чем ответить:

– Это была кофейня.

Ландвин вскинул бровь:

– Прости?

– Она упала на кофейню.

– Верно. Я ошибся. Ты ведь была здесь той ночью? Когда мой сын пытался колдовать.

Голос Рен дрогнул:

– Да.

– Посмотрим, где он напортачил.

У нее перехватило дыхание. Ландвин Бруд использовал ту же самую магию. Он встал поудобнее, изменил положение ног и начал в точности повторять заклинание, произнесенное Тео в ту роковую ночь. Снова раздались звуки «Зимнего покоя». Инструмент поднялся в воздух. Рен видела, что на этот раз магия была привязана к камням, а не к декору. Едва дыша, она наблюдала, как арфолютня безмятежно плывет по воздуху, следуя тем же путем, что и раньше. Ландвин смотрел на инструмент невозмутимо и безразлично.

– Уверен, тебе интересно, зачем я здесь.

Рен ничего не ответила. Именно это она и хотела знать.

– Я… отслеживал шаги Тео. Так поступают, когда дети сходят с проторенного пути. Пытаешься понять, где они оступились, далеко ли зашли и как лучше всего вернуть их домой.

Ландвин оглянулся на Рен. Она опасалась, что из-за его недостаточной сосредоточенности арфолютня во второй раз упадет на землю. Более того: ей казалось, что Ландвин использует инструмент как угрозу.

Слушай меня, вникай в каждое слово – или я погублю еще больше жизней.

– Я надеялся, что пребывание в Ностре повлияет на Тео. Но, похоже, он намерен упрямо следовать выбранным курсом.

Выбранным курсом… Ландвин имел в виду отношения с ней. Услышав его слова, Рен ощутила странное самодовольство. Это чувство не было порождено узами. Ее переполняла гордость. Тео остался верен ей, и Рен чувствовала, что тоже ему предана.

Семнадцатиструнный инструмент прошел ту точку, где Тео потерял контроль. Мелодия продолжала звучать – грустная, давящая и полная смысла. Рен наблюдала, как арфолютня начала вращаться в обратном направлении.

Она понятия не имела, какую переписку Ландвин вел со своим сыном, но теперь знала, что Тео отклонил его предложения. Вместо этого он выбрал ее.

– Что и привело меня сюда, – заключил Ландвин. – Нам нужно кое-что обсудить.

Рен не могла поверить, что он действует так прямолинейно – после всех интриг. До сих пор Ландвин Бруд всегда использовал свое влияние исподтишка, пытаясь изолировать Рен. Либо это было жестом отчаяния, либо Ландвин понимал, что может сделать предложение, от которого она не посмеет отказаться.

– Ко мне обратилась Семинар Шиверин. Она высокого о тебе мнения. Признаюсь, я удивился. Тео превозносил тебя, но какой парень не испытывает подобных чувств, когда влюблен? Я знал, что ты талантлива. Полагаю, твои оценки в Бальмерике отражают это. Но ты, должно быть, в самом деле очень одарена, если Семинар решила обратиться непосредственно ко мне.

Рен не сумела скрыть ликования. Это была эмоция, которую она не могла полностью контролировать. И разумеется, Тео тоже почувствовал, как в ней нарастает волнение. Вот оно – признание! Рен хороша в магии. И не просто в каких-то учебных, академических заклинаниях, но и в тех чарах, которые могут иметь значение в реальном мире.

Это было признанием, даже если оно исходило из уст заклятого врага.

На мгновение Рен потеряла из виду арфолютню. Оглянувшись, она увидела, что инструмент снова парит над лужайкой. И уже почти вернулся на балкон.

– Семинар не имеет права официально предложить тебе контракт, – сказал Ландвин. – Ведь формально ты являешься представителем Брудов в ассоциации. Но наши дома могут договориться. Ты присоединишься к дому Шиверин, когда закончится срок действия договора. Станешь подмастерьем Семинар, и тебе будет гарантирована должность заклинателя в их доме. А в знак доброй воли я подарю тебе вот это.

Он обвел жестом квартиру.

Рен замерла, пораженная. Ландвин предложил вполне достаточно, чтобы сбить ее с ног. Такая недвижимость стоила немыслимо дорого. Каких бы успехов ни добилась Рен, она никогда не смогла бы купить нечто подобное. Плюс к тому – стабильная работа в должности подмастерья, подчиняющегося непосредственно Семинар Шиверин.

Почти идеально.

Золотая клетка.

Рен чувствовала волнение Тео, который по-прежнему был рядом незримо для них обоих. Он словно вышагивал взад-вперед.

– А что взамен? – спросила она.

Великолепная арфолютня сделала последний поворот и плавно вернулась в исходное положение. Ландвин Бруд подождал, пока инструмент твердо встанет на пол, и только потом повернулся к Рен.

– Разорви связь с моим сыном.

Узы взорвались болью. Рен чувствовала, как Тео отступает. Она не знала, что это – горечь из-за предательства отца или страх, что Рен может сказать «да».

Предложение Ландвина было однозначным.

Откажись от Тео.

Рен понимала, что, поступая так, она отказывается и от своего лучшего шанса отомстить за отца. Она уже была внутри. Как шепот в стенах. План, осуществлявшийся в этот самый момент – если он сработает, – поставит дом Брудов на колени.

Более того, Рен ощущала едва заметную боль в собственной груди. Согласиться – означало бы оставить Тео, а она… она не была к этому готова. В какой-то мере Рен чувствовала себя предательницей, но глупо отрицать очевидное. Возможно, она действительно хотела остаться с ним. Особенно если план сработает.

Однако глубоко внутри Рен была реалисткой. Она понимала, что между «этим» и «тем» – сотня очень трудных шагов. Слишком многое должно было пойти как надо, чтобы их план осуществился.

Дагвиду Тинвори нужно сотворить чудо. И Невелин Тинвори нужно сделать то же самое. То, что предлагал сейчас Ландвин Бруд, выглядело ужасающе реально по сравнению со всем этим. Настоящая гарантия той жизни, которой хотела для нее мать.

Рен почувствовала отсутствие Тео. Его больше не было рядом. Как будто он прятался от ответа, который она могла дать. Вместо этого она решила задать вопрос:

– Если я так талантлива, как вы говорите, почему тогда я не пара вашему сыну?

Она уже знала, что скажет Ландвин, но это дало ей время подумать. Было очевидно, что самая легкая жизнь ждет ее там, где она скажет «да». Бросить Тинвори на произвол судьбы. Занять должность. Попрощаться с Тео и домом Брудов и жить нормальной жизнью.

Вернется ли призрак отца, если она выберет этот путь? Возможно, он навестит ее одинокой ночью – через несколько десятилетий – и обнаружит, что она воплотила в жизнь свои самые смелые мечты. Что она в безопасности и счастлива…

Рен подумалось, что для отца, может быть, этого окажется достаточно. Но не для нее самой. Никогда.

– Несмотря на талант, – ответил Ландвин, – ты не подходишь для моего сына. В каждом решении есть политическая подоплека. Тео знал это с детства. Его жизнь не полностью принадлежит ему. Нам нужно подумать о новых союзах. Об обещаниях, данных ранее. Тео не может жениться на ком-то только потому, что его зачаровали несколькими заклинаниями, когда он заблудился в лесу.

Как легко он преуменьшил ее достижения! Рен изумилась тому, насколько устаревшими кажутся его слова, хотя в них не было ничего удивительного. Это еще раз доказывало, что могущество старых домов проистекает не из уникального воображения или творческих способностей. Они были могущественны потому, что первыми прибыли в Катор. Все очень просто.

– А если я не приму ваши условия?

Ландвин снова положил руку на инструмент.

– Полагаю, что твоя жизнь станет довольно печальной. Тео останется в Ностре. Насовсем. И если ты выйдешь за него замуж, то придется тоже там поселиться. Вдали от Катора. Никаких заклинаний. Никаких магических исследований. Насколько я знаю, там даже нет нормальной архивной комнаты. Твоя жизнь сведется к работе управляющего. Ты до конца своих дней будешь присматривать за старым зданием и одиноким человеком. И, если быть до конца откровенным, это наилучший вариант развития событий.

Он пожал плечами, как будто эти последствия требовали не более чем щелчка его пальцев.

– Потому что эта очаровательная, но в то же время грустная маленькая жизнь зависит от нескольких факторов, связанных с тобой. Не наскучишь ли ты Тео? И не наскучит ли ему Ностра? Если настанет день, когда он захочет вернуться на свое законное место, я с радостью помогу ему. Но Тео должен знать цену. Вам придется расстаться. И что тогда? Ты снова останешься ни с чем.

Помолчав, Ландвин продолжил:

– Эта жизнь также зависит от того, что я обнаружу в ближайшие месяцы. Как я уже сказал, я иду по следам своего сына. Я расспросил людей о той вечеринке. Узнал о ней все, что мог. Моя следующая остановка – станция воскового пути. К твоему сведению, ведущие исследователи Бальмерика до сих пор не могут понять, что случилось. После того инцидента портальным залом не пользовались, поскольку никто не знает, почему магия сработала неверно. Я планирую провести собственное расследование. Интересно, что я найду…

Ландвин Бруд поднял обе руки, изображая весы. Он взвешивал предполагаемые варианты ее жизни на своих поднятых ладонях:

– Заклинательница. Ведущий научный сотрудник дома Шиверин. Возможность жить так, как ты захочешь. Или… – Он медленно опустил вторую руку вниз: – Домохозяйка. Изгнанница. Ничем не примечательное существование.

Ландвин посмотрел на Рен прищуренными глазами.

– Ты действительно так сильно его любишь?

«Нет», – подумала она.

Дело не в любви. Дело в ненависти.

Знакомый огонь снова разгорелся в ее груди. Слова Ландвина Бруда не могли его погасить. Красивые безделушки, которыми он размахивал, не сбивали ее с толку.

Рен почувствовала, как волна эмоций захлестывает их узы, и потянулась к Тео. Он каким-то образом закрылся, спрятался в кокон. Тео будто находился за дверью, а ярость Рен стучалась в нее – снова и снова.

Возможно, Тео не видит происходящего, но ей отчаянно хотелось, чтобы он ощутил каждый ее импульс. Все, что она сейчас чувствовала.

– Я не брошу Тео ради вас, – смело заявила Рен. – Я не ваша игрушка. И он тоже. Мы связаны. Так тому и быть. Я не расстанусь с ним, что бы вы ни предложили.

Игривая улыбка Ландвина померкла.

– Рен Монро… – сказал он. – Имя, которое история забудет.

С этими словами Ландвин Бруд прошел мимо нее. Прямо через то место, где, как ей казалось, прежде стояла призрачная фигура Тео.

У Рен онемели пальцы. Ей хотелось достать жезл. Произнести известные ей заклинания, способные превратить человека в ничто. Она хотела бить Ландвина снова и снова, пока от него не останутся только кости у ее ног.

Рен не стала наносить удар. Она знала, что время на ее стороне. Тео все слышал. У него могли возникнуть вопросы. На этот раз в нем зародилась не меньшая ярость.

Старший Бруд невольно наделил Рен невероятным даром. Она использовала этот дар против него, потому что ей нужна была беззащитная версия Ландвина. Она хотела, чтобы он был уязвим и отдан на ее милость. Ландвин Бруд умрет от ее руки.

Рен никогда и ни в чем не была так уверена.