Все началось с ослепительной яркости.

Войдя в комнату, Дагвид прикрыл глаза. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Комната была наполнена очищающей магией. Жемчужно-белый слой походил на искусственный снег.

В центре стоял стол. Дагвид неторопливо разделся и, накрыв бедра полотенцем, лег на него. Все вокруг – подушки, шкафчики, стены – выглядело жутковато из-за отсутствия цвета, почти как во сне.

Едва он улегся и закрыл глаза, началось заклинание. Дагвид почувствовал, как с его кожи спадают слои грязи. Это всегда было приятно. Поначалу. Но потом магия проникла глубже. Дагвид стиснул зубы, сражаясь с этой резью. Он знал, что боль необходима. Дагвид посещал очищающие комнаты с пяти лет. Всякий раз, когда для него выбирали новую татуировку.

Та часть его тела, которой предстояло сделаться вместилищем магии, должна стать абсолютно чистым холстом. Безусловно, на нем была грязь, которая могла уменьшить восприимчивость кожи, но также была и дремлющая магия. Остаточные следы, незаметные невооруженным глазом. Снимать этот слой – все равно что выдирать волоски из тела горячим воском.

«Боль – это путь к силе», – прозвучал в голове голос отца.

Дагвид старался дышать ровно. В конце концов когти магии втянулись. Очищающее заклинание ослабло. Его грудь вздымалась и опадала. Когда он открыл глаза, комната утратила свои сказочные краски. Стол под ним стал обычным, из серого камня. Шкафы и дверь были бронзового цвета.

Кэт вошла, не потрудившись постучать.

– Готов?

– Для тебя? Всегда.

Ему нравилось то, как легко она краснела. И как подходила к нему, не колеблясь и не сомневаясь. Дагвид с детства привык удивлять окружающих. Быть зрелищем. Носители образов всегда привлекали внимание. Большинство людей смотрели на него так, словно он был картиной на стене музея. Чем-то, что лучше рассматривать на расстоянии. На самом же деле его магия не слишком отличалась от прочих. Разве что была более мощной. И добывалась не на государственных складах, как большинство других чар.

Так или иначе, в основном люди воспринимали его как нечто экзотическое и опасное.

Кэт заметила Дагвида в зале таверны в городе Пе́ска. Еще до того, как они с сестрой решили приехать в Равинию. Все эти татуировки привлекли ее внимание. Она присоединилась к ним – пропустить по стаканчику. А потом еще. И еще. Порой казалось, что в тот вечер она просто села за их стол, чтобы остаться навсегда.

Наверное, он любил ее, но рядом не осталось никого, кто мог бы рассказать Дагвиду, что такое любовь.

Кэт склонилась над ним, аккуратно передвинув его руки и ноги, чтобы было удобнее работать. Она игриво провела ногтями по его бедру, а потом отвернулась, чтобы распаковать оборудование. Дагвид сдерживал дрожь, но в том месте, где Кэт коснулась ногтями кожи, появились мурашки. Какое мальчишество – эта потеря контроля! Они были вместе уже почти год. Дагвид думал, что со временем привыкнет к ней и ко всем тем порывам, которые она в нем вызывала. Но все произошло с точностью до наоборот. Он чувствовал себя в ее власти, как никогда раньше.

– Спокойнее, милый, – сказала Кэт, раскладывая инструменты. – У нас эта комната всего на час, и час пролетит быстро.

Дагвид нахмурился, поправляя полотенце. Он поднял взгляд к потолку. Там висело зеркало. Дагвид увидел в нем свое отражение, похожее на картину. Все татуировки, которые он собрал за долгие годы, ярко выделялись на его бледном мускулистом теле. Оно существовало как живая историческая летопись. Менее чем за два десятка лет три разных художника оставили на нем свои знаки.

Дагвид уставился на первую татуировку. На правом запястье был изображен меч, переливающийся светом. Его нарисовала Марта. Отец нанял художницу, когда Дагвиду было всего пять лет. Он до сих пор удивлялся, что в таком возрасте ему разрешили пользоваться оружием.

Вторая татуировка авторства Марты украшала правое плечо. Три золотых круга, наложенных друг на друга таким образом, что невозможно было определить, где начинается один и заканчивается другой. Марта нарисовала их незадолго до того, как Дагвид возненавидел ее. До того как он повзрослел и понял, что ее отношение к нему – не жестокая любовь, а обыкновенный садизм. Ирония заключалась в том, что созданные ею золотые круги по сей день оставались одним из лучших защитных заклинаний.

Третья татуировка была самой маленькой. Как будто она отражала то, как ухудшались их отношения. На правом бедре Дагвида красовался изящный стеклянный флакон, наполненный золотым эликсиром. Он предназначался для защиты от ядов. Умно, – полагал Дагвид, – когда речь идет о наследнике крупного дома.

В последние годы он научился использовать силу заклинания для быстрого исцеления. Это было гораздо полезнее. Никто не утруждался настолько, чтобы травить безымянных гладиаторов.

На этом рисунки Марты заканчивались. Дагвид вспомнил, как наконец набрался храбрости и вошел в кабинет отца. В воздухе между ними, словно туман, висела дымка. Уэйр стоял в нескольких шагах позади Дагвида. Только благодаря присутствию старшего брата он мог говорить ровным голосом. Дагвид рассказал отцу, как Марта использовала боль, чтобы демонстрировать свою власть над ним. Как легко она стирала границы между дисциплиной и жестокостью. Отец наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица. Когда Дагвид закончил, он пересек комнату и взял сына за подбородок.

– Почему ты не сказал мне? Думал, я не стану тебя защищать?

За прошедшие годы Дагвид многое позабыл о своем отце. Все мелкие детали, которые делают человека чем-то большим, чем просто воспоминанием. Но он никогда не забудет свирепое выражение его лица в тот день.

– Ты мой сын. Ради тебя я повернул бы реки вспять. Сорвал луну с неба. Запомните мои слова, мальчики. – Он переводил взгляд с одного на другого. – Вы и ваши сестры… Я сделаю что угодно, лишь бы вы четверо были в безопасности.

Больше Дагвид никогда не видел Марту. В детстве он думал, что ее уволили. Но, вспоминая слова отца – ярость, сквозившую в каждом слоге, – он не был уверен, какая участь ее постигла.

После этого началась работа Уэйра. Брат всегда был прекрасным художником, но тренировался втайне, надеясь однажды заменить Марту. Отец с готовностью согласился, радуясь, что мальчики будут работать вместе.

Уэйр родился мечтателем. Ему нравилось с помощью Дагвида воплощать в жизнь странные заклинания. Это отвечало его творческим наклонностям. Их первой удачной татуировкой стал алый странник – произведение искусства, которое всегда привлекало внимание. Цветок протянулся от подбородка до нижней части груди, раскрывая лепестки в воображаемом солнечном свете. Спасибо Уэйру – алый странник до сих пор хранил самое мощное заклинание Дагвида.

Вторая их совместная татуировка оказалась менее полезной. Она располагалась на бицепсе – стая птиц в полете. Вполне понятный выбор для двух мальчишек, которые в детстве всегда притворялись, что умеют летать. Но даже после многих лет тренировок заклинание чаще вредило, чем помогало.

Последняя татуировка Уэйра так и осталась загадкой. Дагвид видел часть изображения, которое начиналось на правом бедре и перетекало на спину. Он никогда не смотрел на эту татуировку подолгу и никогда не активировал ее магию, как бы ни было сильно искушение или отчаяние.

Уэйр закончил татуировку и обещал объяснить, как ею пользоваться, но так и не успел. В ту же ночь его убили Бруды.

Дагвид закрыл глаза. Он слышал, как над головой звенят мечи, и ощущал запах дыма, который начал проникать в их укрытие. Ему стало страшно. Он чувствовал себя трусом… Потом кто-то резко дернул его за руку.

– Не ходи туда, – прошептала Кэт. Ее голос разносился эхом по маленькой комнате. – Ты снова думаешь о своей сестре. Останься со мной, милый. Ты ничего не мог сделать.

Дагвид смотрел на нее, пока сердце не перестало бешено колотиться в груди. Его руки сжались в кулаки. Он медленно расслабил пальцы. Дагвид не думал об Эве – и чувствовал себя виноватым за то, что думал о ней недостаточно. Младшая сестра… Он потерял ее, так же как и остальных.

Прежде чем его разум успел заплутать на этих темных тропах, Дагвид отыскал взглядом самые свежие татуировки. Они всегда успокаивали его – ведь их нарисовал не призрак. Эти татуировки были делом рук Кэт.

В результате работы Марты получились эффективные и полезные заклинания. Ничего такого, что нельзя было бы вызвать с помощью жезла. Уэйр обладал редкой способностью создавать образы большой глубины, которые порождали соответствующую магию. Кэт больше походила на бога-трикстера. Творчество и коварство – вот в чем заключалась ее сила художницы. Все три заклинания Кэт как-то незаметно стали его любимыми.

На левом бицепсе были изображены близнецы – два бесенка с надутыми щеками, выдыхающие струи морозного ветра. Также Кэт нарисовала тонкую веревку, обвивающую его левое запястье. Если долго смотреть на этот узор, казалось, что он сливается с кожей. И наконец, в верхней части живота красовался идеально ровный круг. Простой рисунок, который пробуждал столь же простую, но умную магию. Теперь Кэт пыталась сделать четвертую татуировку. Снова.

– В который раз мы пробуем? – спросила она.

– Седьмой, – отозвался Дагвид. – Сегодня все получится.

– Не давай слово, если не сможешь его сдержать.

Он поморщился. Это было одно из немногих правил Кэт. Ее жизнь – по крайней мере, судя по тому, что он успел узнать, – была полна мелких невыполненных обещаний. Еще в самом начале их знакомства Кэт вынесла вердикт: он фанфарон. Дагвид и впрямь часто бахвалился и вел себя нахально. Он перенял это от отца и старшего брата. Но, пообщавшись с Кэт, пришел к выводу: не стоит делать громких заявлений, не имея полной уверенности.

– Я надеюсь, что все получится.

Кэт кивнула, наклонившись над ним.

– Знаешь, что говорят о надежде?

– И что же?

– Это самая яркая птица в небе, и поэтому ее легче всего убить.

Без дальнейших рассуждений она ткнула его ножом. Не слишком больно – как булавочный укол, но первый из них всегда вызывал резкую реакцию его тела.

Кэт работала методично. Она протыкала и растягивала его кожу, придавая форму своему рисунку. Он почувствовал, что выбранный участок тела начал неметь, – задолго до того, как Кэт взялась за краски.

Дагвид искренне надеялся. Неудачи случались часто. Не каждый образ удавался. Его кожа была восприимчива к магии, но непостоянна в выборе подходящих заклинаний. С годами Дагвид понял, что его собственное мнение ни на что не влияет. И не важно, насколько сильно он желал, чтобы это сработало.

Иногда, чем больше он жаждал того или иного заклинания, тем меньше было шансов, что татуировка выдержит первое использование. Марта потратила впустую бесчисленное количество рисунков. В детстве было очень тяжело выдерживать все эти муки и наблюдать, как изображение пропадает с кожи при первой же активации заклятия.

Кэт напевала песенку. Дагвид стиснул зубы, борясь с периодически возникающими вспышками боли. Наконец Кэт взяла другой инструмент, и Дагвид прерывисто выдохнул. Мало помалу на коже возникал рисунок: пятнистый олень, расположившийся на левом бедре. Его голова была поднята, и два пронзительных глаза смотрели в воображаемую даль. На голове Кэт нарисовала лишь один рог. На месте второго – только тени, не более чем отзвук изображения.

Дагвид завороженно уставился в темные глаза оленя.

– Я почти закончила, – сказала Кэт. – Ты готов?

Татуировки всегда были окружены суевериями. Некоторые считали, что магию нужно использовать немедленно. Другие полагали, что должен пройти год, чтобы она как следует впиталась в кожу. Можно было попытаться применить заклинание, держа в ладони определенную специю. И, конечно, ни в коем случае нельзя колдовать в полнолуние. Существовало бесчисленное множество способов, и ни один из них не казался Дагвиду более надежным, чем другие. Он просто терпеливо наблюдал за Кэт и ждал ее сигнала.

Она закончила, дунула на кожу и отложила инструмент.

– Давай.

– Отойди назад, – прошептал Дагвид. – В самый дальний угол.

Кэт послушно отошла, освободив место. Дагвид еще раз взглянул на татуировку, восхищаясь ее красотой и представляя возможности, которые они обсуждали. Он отбросил все желания, алчность и прочие эмоции. Привел мысли в порядок. Глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Полотенце упало. Дагвид принял боевую стойку. Магия витала в воздухе вокруг него – готовая и ждущая. Ей не требовался сосуд. Он сам был сосудом.

– Ну, давай.

Кончиком пальца Дагвид коснулся рога оленя. Магия пробудилась к жизни. Дагвид застонал от нахлынувшей на него силы. Заныли зубы. Волоски на обеих руках встали дыбом.

Не обращая внимания на дискомфорт, Дагвид направил магию вперед и заставил ее воплотиться. Он ощутил тяжесть своего творения за мгновение до того, как увидел отражение в зеркале над головой. Его голову венчал огромный шлем. С одной стороны торчал рог с острыми как нож отростками. С другой – стекали тени. Его глаза были не более чем яркими щелями, выглядывающими из-за зеленой пластинчатой брони.

Дагвид ухмыльнулся. Это выглядело дико и злобно. Он размял шею, встал поустойчивее и сделал еще один шаг к магии. От формы к функции. Энергия шлема зажужжала. Вибрация пробежала по его плечам, позвоночнику, ногам. Он уже собирался применить заклинание в полную силу, как услышал звук. Неясный шорох превратился в гулкий треск.

Кэт издала вопль, когда шлем раскололся надвое, словно по нему со всей силы ударили топором. Дагвид успел только отпрянуть, когда шлем слетел с головы. Он упал на пол, издав короткий звон, и рассыпался в пыль. Магия ускользала.

Дагвид тяжело дышал. Опустив взгляд, он беспомощно наблюдал, как татуировка – все яркие цвета и прекрасные детали – исчезает с кожи.

Он снова посмотрел на Кэт. У него уже были готовы слова утешения. Они столько раз переживали эти неудачи.

Внезапно Кэт согнулась. От шлема отломился острый отросток рога. Он пронесся по комнате, как стрела, и глубоко вонзился в центр ее живота. Явно смертельный удар. На горле девушки виднелся странный синяк – огромный и черно-синий. На бедре и верхней части руки появились порезы поменьше. Из них сочилась кровь. Кэт прижала руки к ране, но ничто не могло остановить поток…

Дагвид моргнул. Кровь исчезла. Только Кэт, целая и невредимая, металась по комнате, изрыгая тысячи проклятий. Дагвид знал, как она жаждет сделать рисунок правильно. Подобно Невелин, Кэт верила, что именно эта татуировка в будущем поможет ему выжить, а не умереть бесславной смертью. Она считала, что без нее Дагвид остается уязвимым.

Он продолжал смотреть, пока не убедился, что кровь и раны существовали лишь в его воображении. Все это ему привиделось.

– Мы попробуем еще раз, – сказал он слегка дрожащим голосом.

Дагвид не мог окончательно прогнать видение. Он заставил себя снова привести мысли в порядок, пока Кэт не заметила, что с ним что-то не так.

– Еще раз. На следующей неделе. – Он поцеловал ее в лоб, и девушка принялась собирать вещи.

В дверях появился служащий. Им не позволят задержаться ни на секунду сверх того, за что они заплатили. Так работала Равиния. Всегда – сделки. На все своя цена.

Дагвид пропустил Кэт вперед. Место, где располагалась татуировка, было ярко-красным и сырым. Дагвид не обращал внимания на боль. Выходя, он задержался на пороге и оглянулся на то место, где стояла Кэт. На полу осталась кровь – россыпь мелких алых пятнышек.

Впрочем, когда служитель активировал очищающее заклятие, комната окрасилась в привычный белый цвет. Сколько Дагвид ни всматривался, он не мог разглядеть кровь. Она исчезла.

Ее вообще не было.