Гадкий ветер с колкой моросью хлестал по лицу, забирался через воротник толстовки внутрь, щипал за кожу и проникал дальше, в каждую клеточку тела, остужал, обездвиживал, превращал в пепел. Она открыла глаза. Вокруг нее был знакомый лес на краю кладбища машин возле бара «Милба». Единственный клочок жизни среди бескрайней серой пустоши – с согревающим грудь зельем, музыкой, хохотом уставших водил и потрепанной ветром вывеской, мерцающей в темноте.

Рита лежала в том же самом месте, где растянулась в прошлый раз, когда ее ловко подсек Сумин. Ни его, ни байкеров на заднем дворе бара не было. Она села, потерла затылок, опустила голову на колени, обхватила их руками. Не хотелось даже представлять, что там было дальше в туалете. Успели ли Алька с Тимом вылезти в окно? Или… Нет, они же остались с ней в кабинке… И вообще… Все это случилось по-настоящему или в ее воображении? А вдруг то, что происходит сейчас, не сон, но как раз наступившая правда?

– Ну и что это за фигня? – Ритку окутало облачко любимой теплой интонации. Из-за черного, увитого лианами ствола вышла Алька. Она встала прямо перед ней. Уперла руки в бока, задрала подбородок, злая как собака, но до ужаса посвежевшая. – Не расскажешь, дорогуша, а?

– Черт! Значит, я утащила тебя с собой.

– Какая проницательность!

– Господи, а Тим… – Ритка заозиралась в поисках Алькиного брата. – Надеюсь, он все же сумел выбраться оттуда…

– А мы, я надеюсь, выберемся отсюда, – язвительно бросила Алька. – Что это вообще за место? Все какое-то серое, унылое, будто ад на минималках…

Рита промолчала. Алька подала ей руку, помогла встать.

– Ты как сама? – Рите было гадко и отвратительно, что она втянула во всю эту историю больную подругу.

– Если честно, как заново родилась… И это пугает… А там что? – Она кивнула в сторону мигающих неоновых огней.

Не успела Рита открыть рот, как задняя дверь бара распахнулась и оттуда вместе с ритмичными звуками танцевальной музыки вывалился Тим. В руках он держал бутылку с какой-то красноватой дрянью, на шее его висела гавайская цветочная гирлянда, на носу висели сверкающие серебром очки-звездочки. Из подмышки торчала худющая девица, одетая как танцовщица гоу-гоу. На голове ее блестел ровными, но чуть спутанными прядями розовый парик, на полуголой груди в бандо – портупея. Казалось, Тим уже несколько часов кряду отдыхал в этом злачном месте.

– Ритка, ты че не сказала, что тут у тебя так кайфово?

Девица хихикнула, обнажив острые зубки. Тим крепче прижал спутницу к себе, махнул девчонкам рукой, мол, подтягивайтесь.

Алька с Ритой стояли в нерешительности в двух шагах от крыльца задней двери.

– Да что вы там торчите, идите сюда, будем отмечать успешный побег от каннибалов… Не дрейфь, Алька! Или струсила, как обычно? Ритос, ну скажи ей, что все нормально тут у тебя.

Тим явно не стоял на ногах, девица с малиновыми волосами его поддерживала.

– Спустись-ка к нам… на пару слов… – Алька не собиралась никуда идти.

Тим приобнял девицу, что-то шепнул ей на ухо. Та бросила в сторону Риты и Альки надменный взгляд, цыкнула и зашла обратно в бар. Тим на вялых ногах спустился со ступенек, подошел к Альке вплотную, поднял на нее красное, возбужденное от алкоголя лицо.

– С чего ты решил, что это кайфово вообще реальное?

Он ничего не ответил, присосался к горлышку бутылки и оторвался, только когда донышко уткнулось в вечернее сизое небо. Тим бросил бутылку через плечо в стоявший сзади него мусорный бак и, услышав гулкий звон стекла о металл, довольно крякнул.

– Хочешь проверить сама?

– Придурок! – Алька повернулась к Рите: – Рит, давай вытаскивай нас отсюда, я не хочу провести остаток дней в этой серой печальной дыре.

– Аль, но как? Я не знаю, в прошлые разы оно происходило как-то само и только когда рядом был… Сумин. Он обещал, что будет всегда рядом.

– Так найди его, черт вас всех возьми! – Алька заломила руки, отошла к дереву, ей сейчас хотелось все крушить и орать. Она положила ладонь на шершавую кору, внутри что-то пришло в движение. Алька тут же отдернула руку, за стволом оглушающе хрустнула ветка.

– Что за… – Она медленно обошла дерево, выглянула со стороны леса – теперь перед крыльцом бара было темно и тоскливо, как на черно-белой фотографии, никаких огоньков, музыки и баков. Только картонная стена двухэтажного здания, к которой вели словно нарисованные карандашом ступеньки. Вывеска не горела и извивалась покореженными временем и ржавчиной буквами. Тима и Ритки у крыльца тоже не было.

– Тебе нельзя туда. – Альку кто-то схватил сзади за руку и вытянул из-за ствола. Она обернулась: на нее глядел незнакомец. – Вы здесь с братом случайные гости и лучше бы никуда не соваться.

– Ты кто вообще? – опешила Алька, попыталась выдернуть руку, но хватка незнакомца была крепкой.

– Сумин! – Она услышала за спиной голос Риты. – Как хорошо, что ты здесь.

– Эй, вы чего там? – вдогонку ей крикнул с заднего двора Тим.

– Сумин! – Мысли Риты вертелись вихрем в голове, она не знала, за какую ухватиться. – Слушай, Сумин… ты можешь просто отправить их обратно, и все?

– Рита, нам нужно двигаться дальше.

– Да пойду я с тобой дальше, пойду, но отпусти их… пожалуйста.

Сумин снисходительно улыбнулся:

– Не я их сюда затащил, а ты. Тебе и вызволять их.

– Но как?

– Надо идти дальше, твой путь здесь еще не окончен.

– А они как же?

– Они… – Сумин сделал вид, что усиленно думает, в межбровье даже выступила глубокая морщинка, но тут же разгладилась. – Они пусть пока повеселятся в «Милбе». Вряд ли им повезет оказаться тут снова.

– Но Алька больна! Ей надо срочно начинать лечение, иначе…

– Больна? – Сумин отпустил Альку, та взялась за запястье, потерла его. Красный след от тяжелой руки – единственное, что ее сейчас тревожило, в остальном чувствовала себя абсолютно здоровой.

Рита кивнула ей, мол, ты как? Алька в ответ только пожала плечами.

– Помни, здесь все, как нужно тебе.

– Мне нужно, чтобы они свалили отсюда как можно скорее!

– Это твой страх говорит, но не ты. Тебе нужно иное. Смотри глубже, Ритос. – Последнее слово Сумин произнес с Алькиной интонацией. По их спинам пробежали ледяные мурашки.

– Это еще что за чел? – Тим наконец-то доковылял до дерева, у которого они стояли.

– Что за чел, брат? – Сумин передразнил Тима и загоготал на гоповской манер.

– Тормози, брат! Сначала ответь, кто ты такой? Девчонки, он вас трогал?

– Тим, успокойся, все в порядке! Это Сумин… э-э-э… типа Риткин друг.

– Короче, брат, бери сестру и отдыхай сколько влезет, а мы пока с Ритосом прокатимся.

Сумин зашел за соседнее дерево и выкатил оттуда все тот же поблескивающий новизной белый байк.

– Охренеть! – Тим присвистнул. – «Хонда Гелек» последней модели! Сто двадцать шесть лошадок, семиступенчатая коробка, идеальная по жесткости подвески, тихая, словно мурлыканье сексуальной кошечки, работа мотора и… практически вся оплата твоего лечения, Аль…

– Ты говоришь про предпоследнюю модель. Эту… – Сумин сделал внушительную паузу. – Еще даже не выпустили… там.

Он поднял указательный палец вверх. Все посмотрели туда, куда показывал Сумин, но увидели только заворачивающиеся в небе серой воронкой хлопья снежной пыли.

– Давай, брат, веди сестру в бар! – Сумин снова похлопал Тима по плечу, потом оглядел Альку и добавил: – Кэт позаботится о вас, ни о чем не беспокойтесь, но все равно будьте внимательны, никуда не лезьте. Погнали, Ритос!

Он ловко запрыгнул в седло, завел байк, выжал передний тормоз, кивнул Рите. Она подошла к мотоциклу, подняла глаза на Альку. В них читалось только одно слово: «Прости». И только когда Алька чуть моргнула, Рита села на пассажирское сиденье и обхватила Сумина за талию. Больше она не оборачивалась. Ни когда Сумин трогался, ни когда медленно выкатывал из леса, ни когда гнал байк по бескрайней мерзлой пустоши, ни когда шатающийся худой паренек с коротко стриженной брюнеткой в красном свитере поднимались на крыльцо к задней двери бара.

– Кажется, тебя уделали, сис? – Тим обнял Альку у самого входа. За стеклянной дверью разгоралось веселье, ухали басы и ударные, вступала сольным перебором гитара. Мигающее цветное освещение с каждой вспышкой меняло сценические картинки и приглашало посетителей присоединиться к действию.

– Заткнись! – Алька отвесила брату душевный подзатыльник.

– Ай! – Тим в ответ шутливо толкнул Альку плечом. – Сил, я смотрю, у тебя прибавилось. Слушай! А может, мы уже все умерли и это рай, а?

– Господи, за что ты мне послал такого дурачка!

– Так, не поминай имя Господа всуе тут.

– Иди давай! Нам все равно больше делать нечего… Только ждать…

Посетители бара громко галдели, звенели бокалами, раскатисто смеялись у бильярдных столов, двигали задницами под динамичный клубный мотивчик. Из-за двери, что вела на кухню бара, несло паленым мясом. Между столиками сновали полуголые официантки, балансируя круглыми подносами с пенящимися кружками и закусками. Тим сразу же ускакал к бару. Алька медленно шла в ту же сторону, крутила головой, нелепо отвечая ухмылкой на приветственные кивки и натянутые на бороды улыбки. Ее осматривали с ног до головы. Кто-то постоянно проходил мимо, случайно или нет толкал ее плечом. Она оглядывалась, бросала вслед пакостникам гневное «Эй, полегче!» и продолжала лавировать в толпе. Было такое чувство, что она это все уже когда-то видела, все было приятным и знакомым, родным.

Тим восседал на высоком стуле, перед ним стояли стопки на деревянной поставке, у зеркальной стены с батареями разноцветных бутылок крутилась худая барменша довольно изможденного вида, колдовала над какой-то смесью в шейкере. Алька уже хотела было подойти к брату, но ее взгляд случайно выхватил в конце зала, у старого и давно не работающего музыкального автомата, невысокую блондинку. Она была в джинсовой мини-юбке и высоких казаках. Широкие полы ковбойской шляпы скрывали ее лицо. Блондинка танцевала сама с собой, время от времени обнимая себя или вскидывая руки кверху. Кажется, она поглядывала на Альку и липко ей улыбалась. Только сейчас Алька заметила, что девица куталась в куртку Тима.

– Какого хрена… – Алька была вне себя от ярости.

Когда Алька дошла до блондинки, та резко остановилась. Развязная улыбочка тут же слетела с ее лица. Она бросила на нее пренебрежительный взгляд, а потом попыталась затеряться среди танцующих тел, но Алька успела вцепиться в черный рукав.

– Куртку сняла, живо! – шикнула она, нависая над лицом низкорослой блондинки.

– Моя! – взвизгнула она, уставившись наверх, в бешеные глаза Альки.

– Деньги где?

Блондинка опешила, но, подавив кратчайшее замешательство, спохватилась:

– Не было никаких денег! Мне ее подарили. Какой-то странный чел. А тебе-то что?

Пухлые розовые губы блондинки вдруг скривились в дьявольской ухмылке:

– Тебе же не нужны грязные деньги, а? Или передумала?

Алька отпрянула от девицы. Как это вообще возможно? Это что, сканирование ее мыслей? Какого хрена вообще… Неужели Ритка так легко ее читает? Если это, конечно, Риткина изнанка, а не просто бред в ее голове…

Она оставила в покое хихикающую девицу у музыкального автомата, стала протискиваться сквозь толпу обратно к бару. Тимур сидел к ней спиной, разговаривал с барменшей и вообще вел себя так, будто кого-то другого, но не его двадцать минут назад пытались достать из туалета кафе то ли криминальные отморозки, то ли звезданутые байкеры. Тим закатывал голову от хохота, хлопал в ладоши, когда барменша что-то незаметно подносила к стопкам и оранжевая поверхность напитка вспыхивала огнем. В ответ он активно жестикулировал и что-то оживленно рассказывал барменше и соседям по бару, потягивающим кальян через трубку в форме змеи. Наконец он стянул с себя толстовку и остался в одной растянутой футболке, с темными кругами под мышками.

– Э-э-э-й! – Алька услышала искреннюю радость, когда села рядом с братом. Рот Тима растянулся в чеширской улыбке, как если бы Алька одарила его ворохом желанных подарков. Но он избегал ее взгляда. Зрачки его прятались от нее, цеплялись за блуждающие по стенам зала огонькам диско-шара, за бульканье напитков, за белизну салфеток, которыми ловко смахивала пролитую жидкость барменша, за нежную близость поджигаемого огня.

– Придурок! – забрюзжала Алька, склонившись к его плечу. – Ты еще больше нарезался, что ли? Где твоя куртка?

– Куртка… куртка… Да она вон там… – он махнул куда-то в сторону. – Дал девчонке одной, она замерзла.

– Блин, Тим! А пакет?

– Да со мной он, Альбикокка…

– Где? – Алька чуть не зарычала, она ненавидела, когда Тим ее так называл, но сдержалась, отделалась шумным выдохом.

– Я его заныкал, не боись… – Тим взял с подставки еще одну стопку с мутно-оранжевым содержимым, приветственно поднял ее.

– Боже… – Алька оперлась локтями о барную стойку, спрятала лицо в ладони. – Нам же отдавать эти долбаные баксы… Боже… Боже…

– Вы Аля? – Она вдруг услышала мягкий низкий голос. Убрав руки, Алька увидела перед собой барменшу. Она была похожа на лисичку с бритой головой. Большие зеленые глаза, а Алька увидела это с абсолютной точностью, улыбались и дарили безопасность. – Я Кэт.

Еле уловимая ритмичная вибрация низкого голоса обняла Альку аккуратно и тактично, по телу пробежала теплая волна. Алька потупилась, но тут же снова вернула взгляд и поймала встречный, ласковый, ожидающий.

– Альбина. Можно просто Аля.

– Чего-нибудь хотите, Аля?

– Нет… Не знаю… Может быть, что-то совсем простое и легкое, мне нездоровится.

Кэт ничего не ответила, а только кивнула и нырнула под стойку, достала оттуда три замысловатые мензурки, смешала их содержимое в шейкере, вылила в треугольную маргаритницу с сахарным инеем на ободке. По стеклу до нужного уровня поднялся голубой океан с райских островов. Барменша махнула головой, мол, пей. Алька сидела в нерешительности и смотрела на Кэт не мигая. Та потянулась рукой через стойку, привлекла Альку ближе, приподняла ее подбородок, провела большим пальцем по иссохшим и потрескавшимся губам. Алька не могла сопротивляться тому теплу, что шло от руки барменши. Глаза скользнули по ее лицу. Наконец она сделала глоток. Горячая нега разлилась по телу, в ушах заголосили разбуженные трепетом кенары, бар заполнился сладко-приторными нотками свежесрезанной розы и разбрызганных по сдобе сливок.

– Это тебя взбодрит, – сказала Кэт и отвернулась к бару. На ее запястье Алька успела заметить выбитый черным треугольник с глазом внутри. Алька непроизвольно потянулась рукой к своему затылку, провела вспотевшей ладонью по ежику волос, спустилась пальцами ниже, где была точно такая же татуировка. Мыслей по этому поводу в голове еще не было. Чтобы заполнить пустоту, она поднесла засахаренный край бокала к губам и с жадностью стала пить. Кэт улыбнулась и пошла обслуживать других посетителей.

– Вэ-э-э-у! – шепотом протянул Тим. – Ты сама давай поаккуратнее.

По интонации брата Алька поняла, что он абсолютно трезв. Она уставилась на него. Тим подмигнул ей через криво висевшие на переносице неоновые очки-звездочки, приложил палец к губам.

– Но как?

– Вот ты все думаешь, что я дебил, да? Неужели ты и сама не видишь, что тут все только и делают, как лапают нас взглядами. Только и ждут, пока мы дадим слабину, чтобы потом воспользоваться нашей беззащитностью.

Алька оглянулась: все резко попрятали глаза и будто бы и правда активно занимались своими делами. Или он прав? Хотя… Может, это опять игра ее воображения? И ее ли? Но почему тогда Риткин Сумин сказал, что здесь безопасно?

– Но ты же при мне выпил! – Она вернулась к разговору.

– Святая ты простота, Алька! Дай. – Он схватил ее за руку, притянул к своей толстовке, которая лежала у него на коленях. Она была насквозь мокрая. – Кое-что выливал в вазы, что-то за спину, ни капли, понимаешь?

– Сумин сказал, что Кэт можно доверять…

– А Сумину ты с чего вдруг решила доверять? Потому что Ритке-дурочке голову от него снесло?

Алька пожала плечами, доля правды в словах брата была, но и не доверять Ритке у нее оснований не было. И еще эта Кэт… Так похожая на нее…

– Я еще не такой идиот, чтобы доверять хоть кому-то из этих упырей. Поэтому деньги заныкал… Кое-где…

Кэт поставила чистые бокалы на полку, глянула на новых гостей бара. Парнишка наклонился к уху красивой брюнетки в красном свитере и, прерываясь тихими смешками, что-то ей шептал. Вдруг сзади подошла Руми. Она положила на плечо раскрасневшегося мальчика правую ладонь. В левой она держала бокал с вином. Мальчик вытаращился на длинноволосую богиню в клетчатой рубашке и поплыл. Уголки рта сами потянулись вверх, но он тут же взял себя в руки, приосанился. Аля вопросительно зыркнула на нее; пришлось ее скорее успокоить и одобрительно махнуть, мол, все в порядке, не волнуйся.

– М-м-м, кто это тут у нас? – Неприступная шатенка потрепала парня за щеку, ее алые губы приоткрылись, обнажая светящиеся в неоне жемчужинки зубов. – Что за милый молодой человек! Как тебя зовут?

– Тим.

– Боже, что за музыка, слышите? Ти-и-иммм! Это почти что удар колокола! Как мощно, как торжественно звучит твое имя! Поможешь мне, Тимммм?

– Вы же видите, он пьян, – резко вставила Аля.

– А кто это тут у нас? – Руми обернула взор на спутницу парнишки и благосклонно ей улыбнулась. Было видно, что Але не по себе, но в то же время этот взгляд был как будто бы знаком и понятен. – Прекрасная леди – сестра нашего юного рыцаря?

– Вообще-то да.

– О, не волнуйтесь так, я украду его ненадолго. Пустячное дело. Какой-то престарелый хлюпик загородил проезд моему байку на парковке и отказывается его переставить. Всего-то нужно поговорить с ним.

Алька вцепилась глазами в брата, постаралась еле заметно покачать головой. Тим гневно уставился на нее.

– Ну как, Тимммм, поможешь?

– Тимур, не ввязывайся… – шикнула Аля.

– Да, конечно, – отрезал он и соскочил с барного стула. Аля схватила его за руку. – Это дело на пару минут, я быстро, не дрейфь!

– Но… – хотела было запротестовать Аля, глядя в спину удаляющегося Тима. Кэт поняла, что пора действовать.

– Ого! – Она дотронулась кончиками пальцев мягкого затылка Али. – У тебя такая же татуха? Думала, я одна такая, а оказывается…

Кэт заметила волнение Али, снова спрятала ее руку под своей ладонью.

– Все будет хорошо, я тебе обещаю. Пока ты со мной, ты в безопасности, слышишь? И с ним, – Кэт кивнула в сторону выхода, – тоже все в порядке. Было, есть и будет. – Она скрылась под стойкой и достала маленький пузырек, потрясла его перед носом: внутри закопошился маленький крабик. Кэт поставила пузырек на столешницу и накрыла ее металлической крышкой шейкера, с шумом поводила туда-сюда, резко открыла: на баре ничего не было, краба и след простыл.

– Здесь ты всегда будешь хорошо себя чувствовать. – Кэт достала шейкер и принялась его энергично трясти. – Больше никакой боли. Обещаю! Просто останься здесь.

* * *

Они уже несколько минут неслись по бескрайней серой пустоши. Над застывшей бесконечностью опустилась глубокая ночь, и лишь перламутровый круг луны, словно последняя неоторванная пуговица, торчал на иссиня-черном полотне неба. Рита прижалась к спине Сумина, его куртка теперь казалась задубелой, чужой, стылой. Пальцы ее одеревенели от холода, но она знала, что не ослабит хватку до самого конца, куда бы он ее ни увез. Закрыла глаза, представила себя маленькой карбоновой частицей, несущейся в космосе к своему пристанищу. Былинкой, что летит над серой холодной пустотой в поисках дома. Дома, где есть свет и кто-то, кто ее ждет и кто согреет… спасет.

Байк наконец снизил скорость. Сумин остановился, заглушил мотор, помог ей сойти с мотоцикла. Рита попыталась отогреть дыханием окоченевшие пальцы, но выходивший изо рта пар был едва теплым. Сунула руки в карманы толстовки, глянула на Сумина. Он стоял рядом и не смотрел на нее, взгляд его был обращен к бескрайнему простору, усыпанному слоем серого инея. Скрещенные, обтянутые кожей руки покоились на груди, он выглядел так, будто по-хозяйски осматривал свои владения. Рита повернула голову в ту сторону, куда он смотрел. В темноте пустошь поблескивала еле различимым свечением. Рита пригляделась: на сотни километров вокруг одинаковые низенькие стеклянные цветы, невзрачные, с тем же пепельным налетом, что и все вокруг. Казалось, что они немного покачиваются, как шатается вышка или многоэтажный дом на большой высоте: и вроде с виду стоит на месте, но все же дрожит, колеблется, туда-сюда, туда-сюда, словно хочет вырвать себя с корнем, потому что вот так раскачиваться в забытьи всю жизнь невыносимо.

– И что дальше? – Рита не выдержала затянувшейся паузы. – Это и есть наш второй пункт назначения? Зачем мы сюда приехали? Полюбоваться стеклянными цветами?

– Что тебе дает это чувство обладания? – Сумин будто не слышал или не хотел слышать ее вопросы. – Спокойствие? Безопасность? Наполненность?

– Какого обладания? – Рита прищурила глаз. – О чем ты?

– Ты ненасытная!

– Что? Это я ненасытная? А кто меня сюда все время вызывает? Надо пройти еще другие уровни! Бла-бла-бла… Признайся, что ты в меня…

Рита не успела договорить свою догадку, как Сумин выпалил:

– Ненасытная и все еще с короной на голове…

– Да, черт возьми! – От злости Рите захотелось стукнуть Сумина. Она замахнулась рукой, но оступилась, под ногой хрустнуло хрупкое, осыпалось стеклянными осколками. Тут же земля задрожала, в черноте над головой заиграли розово-алые всполохи, небо задрожало, забранилось перекатами и грохотом, выстрелило со своих высот громадными вытянутыми камнями. Рита инстинктивно присела, закрыла голову руками, защищаясь от ужаса и смерти.

– Откройся! И смотри! – выкрикнул Сумин, стараясь перекричать все нарастающий треск и рокот.

Она приставила ладонь ко лбу и опасливо глянула наверх: летевшие уже совсем низко камни вдруг обрели очертания железных клеток, внутри каждой находился человек или кто-то похожий на него. Дребезжащий скрежет прямо над головой оборвался тормозящим лязгом. Цепь, держащая клетку, натянулась, клетка подпрыгнула, выпуская ржавый стон. Рита выпрямилась, убрала руку от лица. Множество клеток на расстоянии пары метров друг от друга висело над всей пустошью вплоть до самого горизонта. Железная дверь клетки, торчащей прямо над ними с Суминым, с грохотом отворилась. Было уже не страшно, было уже все равно. Рита мысленно попрощалась с мамой, Стасей, Алькой, Тимом и… Кириллом.

– Это за мной, да? – спросила она обреченно, поднимая на Сумина усталые глаза.

Сумин опять повеселел, натянул на лицо свою фирменную сияющую ухмылку.

– Ох и дурочка ты все же, Ритка! – ответил он, схватился своими ручищами за прутья, лихо подтянулся кверху, с диким рыком забрался внутрь.

– Закрывай! – Его лохматая голова выглянула сверху.

– Не буду!

– Закрывай, я сказал!

Рита оглядела качающиеся рядом клетки – в каждой болтались тени с одним и тем же кукольным лицом с размазанными чертами. Полупрозрачные тени выли и стенали. Тихо, приглушенно, как плачет сердце ребенка, которого оставили одного в темной вечерней квартире. У-у-у-у-у. Рита не хотела смотреть наверх, где-то там с царапающим слух скрипом затворилась дверца. Бам-с! Она схватилась руками за голову, отчаянно ею замотала:

– Не-е-е-ет!

А потом все стихло. Рита открыла глаза – она сидела в своей детской комнате, без света, без никого. Где-то в зале мерно бухтел старенький телевизор, бубнил свои истории такой же старенькой бабушке, которой было совсем не до маленькой девочки в комнате. А может, она просто забыла или уснула в теплом уютном кресле, убаюканная однообразным щелканьем вязальных спиц. Неважно, душа ее была не с девочкой, а кто же тогда был с ней? Может быть, куклы, рассевшиеся в ряд на кровати и пялившиеся прямо на девочку. Смотрят, не моргают, чего-то ждут. Может, любви своей хозяйки? А чего ждет она? Она ждет маму с работы. Но ее нет. Ее так долго нет, что уже небо оделось в черное, с сероватыми петлями сползших облаков, печальное покрывало. А над стулом кто-то нависает или это только так кажется? Тусклый свет из кухни зовет и манит, но темный коридор пугает. Там ее непременно кто-то ждет, надеется на встречу с ней. А ей… ей нужно прошмыгнуть на кухню, потому что там окно, в которое она увидит мамины сапоги, спешащие к их подъезду. Встала с пола. Дошла до двери – стоит, будто у обрыва черной пропасти. Что-то стукнуло в тишине коридора, она закрыла глаза, набрала в легкие побольше воздуха и пошла. Бежать не было сил. Каждый шаг вперед порождал сзади все нарастающий шепот. Воздух за спиной будто волновался, трогал ее, касался, еще чуть-чуть, и ущипнет за футболку и потянет назад. Или уже? Да! Вот они! Эти цепкие тонкие кукольные пальчики хватают сзади, но спасительный порог светлой кухни встречает благословением. Выдох. И все, что пугало, осталось позади, там, в фиолетово-черной темноте.

В окне сыпет махровый снег. Много, пышно, волшебной стеной. Она смотрит сквозь эту белую занавесь. Дубленки, шубы, куртки, брюки с ботинками и даже премиленькие саночки с кем-то, укутанным в белую, под стать снежному безумию, шаль. Жаль… У нее нет таких саночек. Но еще жальче, что мамы все нет. Она бы все отдала: и эти треклятые санки, и свежие рогалики, которые папа принесет с работы чуть позже, и все, что когда-либо у нее будет важного и ценного, на то, чтобы только мама всегда была рядом. Обладать, обладать, обладать. Полностью и ни с кем не делясь. Мо-е-е-е. Маленький ручной зверек, который всегда, всегда будет твоим, до самой смерти.

Обладать – это быть защищенным своим правом быть особенным, единственным для другого, но при этом быть далеким, а не близким, вечно жаждать насыщения, а не любви.

Рита свесила голову, завыла:

– Нет, нет, нет, я этого не хочу!

– Не ты одна этого хотела. Взгляни, как нас тут много – зверьков, которыми хотели обладать.

– Я могу все исправить! – Рита вдруг встрепенулась, на ее лице промелькнула черта пойманного осознания. – Я ведь могу просто уйти от него. Я давно, давно об этом думаю. Прям так и скажу, как только вернусь домой. Да я ведь и говорила уже. И не раз. И сейчас повторю. Да, да, это не сложно. Вот сейчас! Так… надо собраться… Ну слушай же… Я… я… А что, если я от тебя уйду? – выдавила Рита раздраженно, с нажимом, как последнюю каплю пасты из тюбика. Но последнюю ли?

– О нет, прошу тебя! – крикнули сверху, но это был голос не Сумина, а… Кирилла! Рита подняла голову: на нее смотрели вытаращенные глаза мужа, лицо его было перекошено отчаянием и злобой. Жалкий и скукоженный, он бухнулся на колени, придвинулся к краю решетки и с каким-то яростным остервенением стал дергать прутья. – Пожалуйста, не оставляй меня!

– Вот он! – шепнул в ухо Сумин. Рита обернулась: теперь он стоял совсем рядом. – Твой зверек. Готовый на все ради тебя. Почему же он теперь для тебя не так желанен?

Сумин вытащил из-за спины стеклянный цветок, повертел его перед Ритой. Его сверкающие голубоватыми искорками лепестки и стебель дрожали хрупкостью. Края листьев грозили острыми зазубринами.

– Возьми.

Она протянула руку, хотела, минуя острые листья, схватиться за нежный стебель, похожий на полую стеклянную трубку, но тут же отдернула ее:

– Ай!

На пепельный иней упала капля крови и превратилась в каплю застывшего алого гель-лака. По стеблю пошла трещина. Острые листья и лепестки осыпались с леденящим дребезжанием. В то же мгновение по всей пустоши прошла волна оглушающего звона. Все цветы стали осыпаться. Бешеный вихрь поднялся с земли, увлекая острые осколки к небу. И вот уже над землей закрутилась огромная воронка, сулящая неизменную гибель от впивающихся в тело хрустальных игл.

– Почему просто не признаться самой себе, что ты налажала с выбором, а, Рит? – Сумин развел в стороны руки, словно за ним бушевал не стеклянный торнадо, а дул легкий ветерок. – Ошибаться – нормально, слышишь?

Но Рита его уже не слышала, она пятилась подальше от всего этого безумия.

– Стой, не бойся! Ты же помнишь, пока я рядом…

– Пошел ты! – бросила Рита и побежала от воронки, от свисающих клеток и от Сумина прочь по сломанным цветам. Впереди виднелась лишь темнота ночи. Рита бежала и плакала, кусала в кровь губы, спотыкалась, закрывалась от безумного ветра, но бежала. Внезапно она услышала, как где-то дзинькнул лифт. Она остановилась, перед ней разъехались двери и впустили в черноту пустоши мягкий оранжевый свет. Внутри стояли Алька и Тим, шарили руками по стенкам, тыкали в экран, искали кнопки. Наконец увидели ее. Рита схватилась за двери лифта. Бешеные порывы ветра трепали волосы, она еле держалась на ногах.

– Твою мать, Ритос! Какого хрена! – Тим глянул за спину Риты: жуткая гигантская воронка из осколков собирала в себя весь мерзлый пепел пустоши и подбиралась к ним все ближе, а перед ней на бешеном байке, словно предводитель этого безумия, несся Сумин.

– А ну-ка иди сюда! – Алька вцепилась в Риткину руку и, преодолевая нарастающую скорость ветра, с силой втащила ее в лифт. Обе они повалились на пол. Двери тут же закрылись, а кабина сама пришла в движение.

– Как это вообще понимать, Рит? – все еще оставаясь на полу, спросила Алька.

Рита ничего не ответила, лишь пожала плечами.

– Мы спокойно сидели… – Алька кивнула на Тима. – Ну кто-то не сидел, а шастал с какой-то девицей а-ля Сэйлор Твист, и бац – я уже открываю глаза в лифте. Рядом – мой братец со спущенными штанами. Красота! Я надеюсь, ты не оставил в баре «Милба» свое сердце, а?

– Не оставил, – буркнул Тимур. – А вот все наши деньги – да… Обшивка столешницы бара чуть отходила, я отодвинул ее, а там пустая ниша, ну и… засунул туда пакет.

Алька только глубоко вздохнула и покачала головой.

– Рит, а куда мы сейчас?

– Думаю, в реальность.

– Надеюсь, эти двери не откроются в туалете кофейни?

– Скорее, да, ведь вы меня в прошлый раз нашли там, откуда я делала переход, – на пляже.

– Отлично! – оскалилась Алька. – Ну все, Тимурик, жди встречающих…

– Думаешь, они нас ждут?

– Вполне вероятно. Пока мы тут тусили, там прошло не больше пяти минут, ты же помнишь?

– Вот доедем и посмотрим! – обиженно бросил Тим. – Когда это еще будет? Мы едем уже как на тридцатый этаж. Где вообще тут цифры?

На маленьком экранчике лифта вдруг заволновалось море, зашумели волны, стали трепетать, выть, сталкиваться друг с другом и подниматься выше и выше, в огромную водяную стену, чтобы вновь с силой обруш-ш-ш-иться!