– Сеня, ну с кошками все более и менее понятно: мии-аау. А как говорят собаки по-английски, знаешь?

Сеня немного помялся, перетряс свой скудный вокабуляр на наличие подходящего слова и, не найдя его, выдавил с ехидной улыбкой:

– Гэф, гэф?

Рита в ответ по-учительски сдержанно хохотнула и продолжила:

– Ну почти. Но лучше сказать «вуф-вуф» или «ррраф-ррраф»!

– Капец! А как говорит свинья? Теперь уже понятно, что не хрю-хрю, да?

– Уинк-уинк.

– Вау! Никитосу скажу завтра че-нить на свинском.

– Сеня!

– А будет знать, как меня бараном звать!

– Баран, кстати, говорит «бааа-баааа».

– Беееее.

– Не нравится, как звучит?

– Да это у нас «бееее», Маргарит Пална, русские бараны так говорят.

– А. Ну да. Но ты, Сеня, не сдавайся! И никому не давай потушить веру в себя. У тебя отлично все получается. Скоро как разболтаешься по-английски!

– А может, я и правда баран? Не получается у меня эти ваши «хэв ю гот» да «ду ю хэв», сплошное «баааа» да «баааа». Мать говорит, если не сдам экзамены, могу сразу готовиться к ПТУ.

– Сеня, какое еще ПТУ, ты только в восьмом классе.

– Вот именно! И готовиться к международному факультету в столичном универе надо заранее. Английский, география, мировое искусство. Иначе пойду по стопам неуправляемой старшей сестры.

– Это тоже мама говорит?

– Ну не я же…

– А ты-то сам чего хочешь?

– К азиатам хочу.

– А-а-а, наверное, на концерт какой-нибудь крутой поп-группы?

Сеня с экрана прожег Риту презрительным взглядом. Она закусила губу и еще больше сконфузилась. Вот уж теперь-то самое время с позором покидать конференцию, но Сеня продолжал:

– Я хочу поступить в медицинский в Южной Корее… Найти лекарство от рака…

– Э-э-э… – Рита быстро перебирала в памяти разговоры с Сениной мамой и с ним самим, но не находила ни одной грустной истории с уходом кого-то от онкологии среди его родственников или друзей. Наверняка она просто не все знает. – Ты, видимо, потерял кого-то из близких…

– Да не, Маргарит Пална, не все же через трагедию делать. И если я задумал что-то глобальное, это не обязательно потому, что кого-то похоронил.

– Сеня, я не об этом. Я хотела сказать, что это очень хорошо сделать так, чтобы больше никогда не было горя, боли и страха.

– Звучит, конечно, мило, но вы же сами понимаете, что горе, боль и страх не просто так, чтобы помучить людей. Они даются нам не за что-то, а для чего-то…

Рита опешила от мыслей ученика и не нашлась что ответить в моменте. Вернула разговор к английскому языку.

– Ты движешься в верном направлении. Подумай, не за что тебя мама наказывает дополнительными занятиями, а для чего.

– Я знаю, для чего, но не могу перестроиться…

– А тут все просто! Не старайся сразу проникнуть в другую языковую систему, для начала просто почувствуй речь, ее звук, как она течет, как рокочут согласные и выдуваются гласные.

– Бееее!

– Не нужно биться лбом об стену, если не получается. Расслабься и просто имитируй звуки, а тело через какое-то время подхватит, запомнит и начнет повторять их на автомате, гот ит?

– Ес, айв гот, Маргарита Пална.

– Ну что, баааа?

– Бааааа.

После урока Рита выдохнула с приятной усталостью. В детской ей работалось намного безопаснее и уютнее, чем в их с Кириллом комнате. Яркое полуденное солнце заливало все пространство, от лилового ворсистого ковра до светло-розового потолка. Лучи из окна падали косо, скользили по полу, переваливались через Ритины ноги и бежали дальше, к платяному шкафу. Она пошевелила голыми пальцами в линии света, словно играя с поверхностью воды. Почему нельзя вот так просидеть бесконечно долго? Пока тело не закоченеет и не перестанет ощущаться. Пока не растворится в бесконечном ничто. Пока не найдет освобождение.

Рита встала с кресла, дошла до дивана, села с пружинным подскоком, затем откинулась назад. Улеглась спиной на Стасины игрушки, развела руки в стороны и стала водить ими вверх и вниз, как если бы делала ангела на снегу. Игрушки болтались, перемешивались, падали на пол. Наконец Рита прекратила двигаться, замерла. В спину что-то упиралось, не давало полностью отключиться от тела. Засунула руку под лопатки, вытащила из-под себя мишку Тедди со свалявшейся серой шерстью, голубым овальным носом и красной розой в нарочито больших передних лапах. Все еще лежа, подняла его высоко над собой, покрутила, пожамкала. Перед глазами тут же всплыл образ Сумина. Как же он спокоен, как хорошо держится с ней! Не боится показаться смешным или глупым. Он просто есть, и все. Но есть ли он вообще?

Рита отбросила мишку, села. Какая же она все же дура! Никакого Сумина не существует. Это все плод ее больного воображения, временное помешательство или галлюцинации, вызванные сужением сосудов в головном мозге. Не просто же так пальцы немеют – это кровь не доходит до кончиков ее бытия. Нет, все же обязательно нужно сходить к врачу, пусть хотя бы к этому идиоту Салову, лишь бы все эти переходы непонятно куда прекратились. Переходы…

– Ну точно дура!

– И с этим срочно надо что-то делать, Ритюнь, – из зала донесся голос Кирилла.

Рита почувствовала, как к щекам прилил румянец. Неужели она произнесла это вслух? Встала с дивана, вышла на цыпочках в коридор, глянула из-за угла в общую комнату. Кирилл сидел на кресле, уткнувшись в телефон, и болтал ногой. Его голая ступня показалась Рите невыносимо убогой и горемычной. Такой же, как и она сама. Странно, но ей захотелось оказаться со ступней в сообщниках, приласкать ее, увести от Кирилла, дать маленькой пройдохе свободу и жизнь. Как бедная ступня оказалась у такого хозяина? Как она сама очутилась в этом браке, стала женой человека, с которым у нее нет ничего общего? Все просто: она хотела быть особенной. И как бы она не отнекивалась, а Сумин прав. Этот черт из преисподней смотрел в нее и доставал то, во что ей самой было страшно не то что поверить, но даже просто вглядеться.

Особенной… Да! Той, которую поймут без слов и чью дыру в сердце заполнят вишневым вареньем. Чью неуверенность в себе замажут чужеродной липкостью. Да так, чтобы ее самомнение росло, переливалось через край, капало алыми каплями. Алыми каплями… сладкого вранья. Это кровь, стекающая по лбу и вискам, которые стиснул обод железной короны исключительности. Почему ее жизнь превратилась в ад при всех внешних нормальных составляющих?

Рита вернулась в детскую, бухнулась на пол рядом с диваном, положила голову на плюшевое покрывальце с ангелом, сидящим на краюхе месяца.

– А что, если я от тебя уйду? – Она снова произнесла это и снова не поняла, вслух или нет.

– То я тут же засеку время в ожидании твоего возвращения! – крикнул Кирилл из зала. – Не думаю, что тебя хватит надолго, и мы вскоре снова будем вместе. И счастливы. Ведь так?

– Так… – эхом повторила Рита.

Кирилл вышел в коридор, напевая под нос все тот же мотивчик, под который танцевала его ступня.

Почему-то захотелось спрятаться от него, сбежать, укрыться в колодце или пещере, но она всего лишь сомкнула веки. Услышала приближающиеся шаги. Голые, босые, прилипающие к линолеуму. Каждый раз, когда ступня Кирилла отклеивалась от пола, ей было так противно, что хотелось надраивать себя под горячим душем. На плечи мягко легли теплые ладони. Рита не размыкала век, чувствовала. Кирилл приподнял ее с пола, аккуратно, но твердо уложил на диван лицом вниз. Брякнула пряжка ремня, бухнулись с лязгом на пол джинсы. В ноздри Риты забрался кислый запах хлебного мякиша. Теплый человек вдавил ее в подглядывающие игрушки всем весом своего тела, жарко задышал в затылок, Рите резко захотелось свернуться калачиком и заснуть, но ее двигали, смешивали с пылью давно не стиранного плюша и шелком бесконечности. В какой-то момент Рита совсем было поверила, что сверху нее старается чужак, но спустя несколько мгновений Кирилл знакомо крякнул, выгнулся котом и после причмокивающего зевка поцеловал ее в кончик уха. Босые шаги унесли с собой позвякивающую железную пряжку, но оставили в комнате нотки пота и лесной грибницы.

Через время дверь хлопнула, пару раз клацнул замок, где-то в подъезде глухо заурчал спускающийся лифт.

Рита приняла душ, вышла в кухню и с усталостью, давившей на все тело, как бетонная плита, плюхнулась на стул. Рядом с мойкой лежали так и не почищенные овощи и пучок завядшей петрушки, на холодной плите торчала выставленная с утра пустая кастрюля.

«Если бы хотела, давно ушла! – сколько раз говорила ей Алька. – Вставай и уходи! Хватит распускать нюни. Зачем терпеть?» Но она не терпела. Нет. Она никак не могла поверить, что той исключительности, ее исключительности для него, в которую она так непреложно верила, нет и никогда не было, и теперь остро чувствовала, что она не любимый человек, а только функция, удобный бытовой и развлекательный инвентарь.

Завибрировал телефон. Рита дотянулась до него, подцепила пальцами. Экран светился непрочитанными сообщениями. Одно в чате с мамой, другое от Альки. Сначала открыла Алькино.

Аля Мисс Пигги:

Закончила мучить своего ученика? Перезвони. Это срочно. Тимур пропал. И если есть возможность, приезжай в Coffee club, там народу меньше, чем в «Боттичелли».

Да, знаю, что забираю твое время со Стасей, но я в панике. Пожалуйста.

Мамин чат пестрел непросмотренными анимированными открытками. Ниже всего одно предложение.

Мамочка:

Сегодня Стасю тоже мне забрать?

Рита стала растирать ладонями лицо, во рту было кисло и гадко, а на ужин не густо. Она посмотрела на оранжевые цифры на кухонной плите – еще целый час до того, как забирать Стасю. Убрала несостоявшийся борщ обратно в холодильник, достала из морозилки пиццу, кинула на противень, прижалась лбом к шкафчику кухонного гарнитура. Что с ней не так? Почему она такая хреновая хранительница очага, отвратительная мать и скверная дочь? Почему нельзя просто быть той, от кого она так старательно бежит? За что ей это? Или для чего?

Она смахнула экран блокировки, зашла в чат с мамой. Риту передернуло от того, как щупальца вины все прочнее стягивали ее сердце, но быстро написала:

Да, забери, пожалуйста! Я к Альке. Тимур пропал.

Прости, что опять тебя дергаю.

* * *

Рите нравилось, что в Coffee club столики были отгорожены друг от друга высокой искусственной травой и давали чувство уединенности и безопасности, но не одиночества. Всегда фоном слышались дзиньканья ложечек, размешивающих сахар, горячий клекот подливаемого чая, звонкий стук чашек о блюдца, легчайший шорох секретов, укрытых травяными ширмами.

Алька сидела за столиком у дальней стены, почти у самого туалета. Она смотрела в окно на прохожих, снующих туда-сюда и время от времени поглядывающих на посетителей кафе. В профиль Алька походила на Ахматову. Острый нос с горбинкой, короткие черные волосы, которые вились чуть заметнее, чем у знаменитой поэтессы, тонкие губы, глубоко посаженные заболоченные тиной глаза. Сколько еще осталось женщин на земле, уверенных, что они прекрасны сами по себе, без вмешательств извне? Алька обхватила чашку длинными пальцами. Матовая кожа в голубых прожилках светилась прозрачностью, походила на гипсовый слепок. Алька была так бледна, что если бы не красный свитер, то она слилась бы с белыми стенами заведения. Ее растворенная в воздухе безликость напоминала преддверие зимы. Из оцепенения Риту вырвала поднятая рука подруги. Алька помахала ей, поманила к себе:

– Ну ты чего там застыла?

Рита никак не могла понять, отчего глаза Альки так увлажнены, так бегают: лишь мазнут взглядом по ее лицу и тут же спешат в сторону.

– Ты в порядке? – спросила она ее.

– Ага, как телефон без зарядки, – съязвила в ответ Алька и развела руки в стороны.

Рита улыбнулась, радуясь, что ее прежняя веселая подруга никуда не исчезла и сейчас здесь, рядом с ней. Счастливая, она подозвала официанта, заказала капучино и круассан с лососем и яйцом пашот. Так хотелось есть.

– Тимур пропал, как я могу быть в порядке? – бросила Алька с невозмутимым видом, но Рита слышала, что голос ее дрогнул.

– Этого я вообще не поняла. Что случилось там у вас?

Алька поглядела по сторонам, будто готовилась выложить на стол самую страшную тайну, высморкалась в салфетку, отхлебнула свой чай.

– В общем… Мы созванивались с ним с утра.

– И…

– Да погоди ты!

– Аль, я тоже волнуюсь… – начала было спорить Рита, но тут же осеклась. – Хорошо, хорошо, извини.

– Он сказал, что раздобыл денег и скоро приедет. Но сейчас уже почти пять вечера, а его все нет. Еще и телефон теперь заблокирован…

– Капец. – Рита смотрела на принесенную официантом чашку. На светло-коричневой пенке покачивался лебедь. Она наконец оторвала взгляд от кофе. – Ты думаешь, это связано… ну, с его прошлым занятием?

Алька уставилась в окно.

– Он уверял меня, что завязал с этим. В общем-то, у меня нет причин не доверять ему… Но! – Она снова посмотрела на подругу. – Я просто уверена, что он попал в передрягу. Ты же знаешь, он притягивает самый геморройный геморрой.

– Так, погоди, но если ты говоришь, что он завязал со своими курьерскими делишками, то зачем ему понадобились деньги? – Рита сдвинула брови.

Алька схватила ложку, начала снова размешивать давно растворившийся сахар. Рука ее дрожала.

– Э-эй. – Рита все смотрела и смотрела на Алькин тремор. В какой-то момент ее тоже затрясло, она положила ладонь на плечо подруги. Алькино лицо осунулось, поплыло, как тесто, стало совсем рыхлым и уже не белым, а землисто-серым, как пепел в той самой пустоши. Риту охватила жгучая ярость. – Деньги. Тимур. Пропал. Да ты себя видела в зеркало, ты словно старый газетный лист. Аль, что происходит?

– Это большие деньги. Очень большие. Он сказал, что их должно хватить на… мое лечение.

– Что? – Рита опешила. – Какое лечение?

– Прости, Ритюнь. – Алька наконец посмотрела ей прямо в лицо, в глазах стояли слезы. – Я сама узнала только полтора месяца назад, пока все выявляли, исследовали, делали выводы. И вроде как терминальная стадия. Все очень быстро развивается. Я сама еще никак не могу осознать. Я не хотела тебя ранить. Мне даже сейчас это страшно было проговорить.

– Ранить? – Рита вскочила с диванчика. – Неужели я для тебя ничего не значу? Я твоя лучшая… Я имела право знать с самого начала… Чтобы поддержать тебя… Быть рядом, черт возьми!

Аккуратно, чтобы не испортить макияж, Аля промокнула салфеткой под глазами.

Рита не знала, что сказать, в голове была каша из слов, чувств и здравого смысла. Хотелось бежать из этого ада, но ноги будто разбухли и перестали ее слушаться. Она упала обратно на диван, спряталась в ладонях, затряслась в рыданиях, но тут же прекратила, размазала слезы по щекам. Потом глупо хихикнула, кинулась к Альке, притянула ее к себе и снова заплакала.

– Дурында. – Алька прижала Риту покрепче, подала ей чистую салфетку. Рита отпрянула от нее как ужаленная.

– Шанс есть всегда! – Она мягко, но настойчиво отвела в сторону руку Альки. – Даже на четвертой стадии.

Алька пожала плечами:

– Не знаю. Сдается мне, что все шансы я уже просрала. – Алька выдавила улыбку, и от этого Рите стало еще дерьмовее.

– Тимур тоже у нас оптимист, как и ты. Думает, что есть шанс. Нашел в сети корейскую клинику, отправил им все мои анализы и заключения, они готовы меня взять, но куда мне! Таких денег у нас сроду не было… И не будет! Даже если продать его драгстер и мамину квартиру.

– Судя по тому, что ты сказала про Тимура, кажется, теперь деньги у вас есть…

– А что, если он их слямзил? – В голосе Альки бряцнула тревога.

Рита помотала головой:

– Тимур, конечно, тот еще засранец, но банк он точно не в состоянии ограбить в одиночку.

– Я говорю не о банке. – Алька зачем-то глянула в сторону барной стойки. Там сидели два охламона бандитской наружности. Их небритым мясистым мордам и спортивным костюмам больше бы подошли кружки с пивом, чем миниатюрные кофейные чашки и блюдца с чизкейком «Сан Себастьян». Отморозки светились улыбками, чистотой и легкостью, как будто зашли перед заданием в кафе и позволили себе на несколько мгновений просто побыть собой, не играя привычных ролей. Рита вернула взгляд к подруге. Теперь Алька придвинулась еще ближе, наклонилась к самому уху Риты и продолжила:

– Я не знаю, где он взял деньги. Одно я понимаю точно: это был не выигрыш в лотерею или счастливая находка на улице. Ему их кто-то подогнал. Надеюсь, не на бывшей «работе»… Потому что за такие деньги будет жесткий спрос…

– Ты же сказала, что он завязал…

– Я уже ничего не знаю…

Алька положила голову на спинку дивана. Ее непослушные кудряшки коснулись пластиковых листьев высокой травы, скрывающей от них соседний столик.

– Надо, значит, идти в полицию, – шепнула Рита. – Мы не будем сами его искать. Это опасно!

Мордовороты расплатились на баре, сползли со стульев и вразвалочку пошли к выходу. Посетители и работники кафе проводили их взглядами и будто бы облегченно выдохнули. А может, Рите это все только показалось.

– Где он может быть вообще? – Рита никак не могла сообразить, куда идти и за что хвататься.

– Лучше бы в безопасности и подальше от меня! – Алька приподняла голову, но потом снова уронила ее на спинку дивана. – Иначе я его точно придушу за его придурь. – Ай!

Алька схватилась за голову.

– Что? – всполошилась Рита. – Что это? Приступ? Вызвать «Скорую»?

– Нет же! – шикнула Алька и приложила палец к губам, мол, заткнись. Кивнула в сторону травы. Из высоких зеленых пучков торчала рука с зубочисткой, острием направленной прямо на нее. Алька сделала Рите знак, чтобы та оставалась на месте, тихонько повернулась лицом к траве, просунула пальцы в листву и резко раздвинула ее в стороны.

– А ну иди сюда, гаденыш! – шепнула Алька в проем травяной стены. Оттуда на нее смотрел испуганный официант.

– Простите? – переспросил он.

– Аля, да тут он, тут. – Рита постучала ложечкой о чашку.

Алька вернулась в нормальное положение на диване. Перед ними с Ритой по другую сторону стола сидел Тимур. В накинутом капюшоне осенней куртки и объемных солнцезащитных очках. Но даже они не могли скрыть темные круги под глазами. Челюсти его были напряжены, в уголке рта запеклась, как ягода на пироге, кровь. Из-под чуть расстегнутой куртки торчал кусок черного полиэтилена. Образовавшийся на груди бугор Тимур прижимал обеими руками. Костяшки пальцев были разбиты, под ногтями чернели грязные полумесяцы.

– Алька, даже не начинай! – тихо проговорил Тимур, не поднимая головы. Рита посмотрела на подругу. Не было печальнее зрелища, чем отчаянная борьба чувств, проступившая на ее лице. Алька явно хотела одновременно растерзать и стиснуть в объятиях брата, но не могла сделать ни того, ни другого. Она была слишком слаба. Смогла только прохрипеть:

– Тим, что это за хренотень?

– Это для тебя.

– Да теперь-то зачем… – Голос Альки сорвался, она отвернулась к окну. За стеклом в сером небе проплывали рваные ошметки белесых облаков, проезжали размытые силуэты машин, роняли последние листы черные деревья.

– А если бы сегодня мы пошли в другое место, а не сюда? – Рита сменила тему: – Ты видел тех здоровяков криминального вида у бара? Ты от них скрываешься? А если бы они тебя заметили? Чем ты думаешь вообще?

– Харе, Ритос, харе! Вон сидит уже одна мамочка, ты-то хоть не включай гиперопеку…

– Слушайте, Мустафины! – выпалила Рита. – А не пошли бы вы все, раз такие умные?! Одна больная ни с того ни с сего, второй деньги украл, и я должна это все спокойно и благостно принимать, так, что ли?

Она встала, схватила сумку и хотела было уйти, но Алька ее придержала.

– Рита! – прошипела она так громко, что, кажется, с соседних столиков на них обернулись. Алька вымученно улыбнулась, отпустила руку подруги и, выкрутив громкость голоса на минимум, сказала:

– Ты мне правда очень нужна сейчас. Не уходи…

– Так, дорогие мои друзья, тогда выкладывайте все и по порядку!

– Мне осталось пара-тройка месяцев… Может, чуть больше. Я правда ничего не хотела. И не знала, что Тимур уцепится за это экспериментальное лечение. Хотя мне с трудом верится, что оно вообще поможет.

– Поможет! – Тимур погрозил Альке кулаком.

– И даже если да, времени настолько мало! Даже если бы мы открыли сбор месяц назад, поднять триста кусков баксов было бы нереально.

– Но где сборы? – Рита развела руками. – Я не видела никаких объявлений в соцсетях.

– В том-то и дело, – хмыкнул Тимур, испепеляя взглядом Альку. – Не было ни объявлений, ни сборов.

– Но почему?

– Она собралась… уходить…

– Что? – Рита вцепилась в свою чашку, будто хрупкий кусок фарфора мог ее сейчас удержать от падения, сделала глоток холодного кофе. Она боялась посмотреть на подругу.

– Прости, дружочек! – Аля коснулась мизинцем мизинца Риты. Сделалось холодно и гадко. Рита убрала руку, спрятала ее между коленями. Почему-то тут же вспомнился Сеня и его желание найти лекарство от рака. Эх, Сеня, Сеня, пораньше бы ты со своим решением…

– Милая, я так решила, да! – Аля стала гладить ее по плечу. – Мне ничего другого не остается. Четвертая стадия не лечится.

– И метастазы есть? – Рита посмотрела на Альку с отчаянием. Та мягко кивнула, выдерживая прожигающий взгляд подруги.

– Но кто-то решил все сделать, как обычно, по-своему! – Она резко повернулась к брату: – Почему ты мне не сказал?

– У меня не было такого плана. Серьезно! Я решил это только сегодня. Утром.

– Как ты вообще можешь решать что-то за меня?

– Так же, как и ты, принимаешь решения без оглядки на чье-либо мнение и чьи-либо чувства!

– Так, стоп, Мустафины! – Рита шикнула на Альку и Тимура. – Вам не кажется, что в сложившихся обстоятельствах уже совершенно плевать, кто там из вас и что решил? Тимур, отвечай, где взял деньги?

– Нашел.

– Где? – снова встряла Алька.

– У гаража.

– Какого, на хрен, гаража?

– Напротив нашего. В пакете.

– Господи! – Алька хлопнула себя по лбу ладонью, изобразила поехавшую крышу.

– И ты что, взял неизвестный пакет и просто пошел дальше по улице как ни в чем не бывало? – Рита не могла поверить в происходящий сюр. – А если бы там были расчлененные котята?

– Фу, Рита! Ну и фантазия…

– Я знал, что там, поэтому и взял.

– Это деньги… Кабана? – Алька уставилась на брата.

– Мне насрать, чьи они… были. Деньги лежали между гаражами в мусорном пакете, при них не было хозяина. Теперь они мои. Вернее, твои. И надо поскорее их использовать по назначению. Сегодня спишусь с клиникой. Будем готовить твои документы.

– Э! Стоп, стоп! Тимур, ты что, ошалел? – опешила Алька. – Ты свои руки и морду видел? За тобой через час, если не раньше, придут и ухлопают тебя у нас на глазах, если не вместе с нами. Не, забирай бабки и неси туда, где нашел. Хватит уже твоих игрунечек!

– Ладно, хорошо. – Тимур придвинулся к ним, почти лег на стол. – Я скажу, как все было, но! При одном условии…

– Каком? – выплюнула со злобой Алька.

– Ты выключаешь мамочку с тупым «отнеси туда, где взял» и слушаешь до конца, ок?

Алька хотела было что-то возразить, но Рита сильно пихнула ее в бок. Та осеклась, замолчала, через пару секунд кивнула и снова прожгла взглядом бесившего ее братца.

– Короче, Кабан со своими шестерками шел за мной по пятам, но я оторвался, слился дворами… Идти к нам домой было рискованно, и поэтому я подумал, что деньги можно оставить у Ритки.

Глаза Риты полезли на лоб, но она пересилила себя и воздержалась от комментариев.

– В общем, я пошел к ее дому через парк больницы, и там в деревьях… Я не понял, откуда они вообще взялись… Короче, на меня напали три отморозка, похожих на байкеров. В кожаных штанах, куртках, со странными типа нашивками. Ну зоопарк, хрен ли.

– Зоопарк? – осторожно спросила Рита.

– Пантера, лев и волк.

– Тимур, ты еще под чем-то вдобавок? – Алька покачала головой, но, видимо, это движение далось ей с таким неимоверным трудом, что она резко замолчала и откинулась на спинку дивана. Сосредоточилась на лабиринтах труб под потолком кафе. Туда же вверх она выдавила больное: – Это какой-то бред, реально.

– Погоди! – теперь Рита придержала рукой Альку. – Тимур, продолжай.

– Да что продолжать. У них на куртках, ну, слева на груди, были типа эмблемы этих животных, знаете, как у бойскаутов.

Рита с Алькой молча слушали Тимура.

– Ну, например, бобер, перегрызающий ветку, или там рычащий медведь на фоне своего следа…

Первой очнулась Алька:

– Ладно, ладно! Скаут ты наш. Не отвлекайся. О бобрах и медведях поговорим в другой раз.

– Я понимаю, что у нас ни хрена нет времени, но хотя бы раз в жизни меня выслушай, а? – Он гнул свою линию.

Алька вскинула рукой – делайте что хотите, затихла. Тим продолжил:

– Они повалили меня и стали нагружать сверху. Я закрывался руками, но все же смог разглядеть, что каждый из них своей утырской мордой был похож на животное с нашивки. Один здоровый, с лохматой рыжей гривой и такой же бородой, другая вся такая фигуристая с кошачьими глазами, а третий с зубами, как у вампира, ну волк волком! Но главное не это…

Рита и Алька, как по команде, вытаращились на Тимура, и на их лицах читался незаданный вопрос.

– Им не нужны были деньги… В какой-то из моментов драки пакет вылетел из-под куртки, никто даже не обратил на него внимания. Все то время, пока я отбивался, они как заведенные задавали мне один и тот же вопрос…

Тимур помолчал, а потом тихо, уверившись, что никто их не слушает с соседних столиков, произнес:

– Где Рита?

– Что? – Алька больно ткнула Риту пальцем в бок. – Кирсанова!

– Ну что?

– Секреты, оказывается, не только у нас, да?

– Слушайте… – Рита отодвинулась от Альки, посмотрела на свою тарелку. – Ну что мне было говорить? Что у меня на пляже у озера случаются галюны? Вот! Вы смотрели бы на меня так же, как сейчас! Так какая разница тогда?

– Так! – Тимур уселся на диванчике поудобнее, подставил руку под голову. – И кто тут из нас под чем-то?

– Да господи! Я не под чем-то! Я не могу это пока объяснить… Но в последнее время у меня стали появляться какие-то видения, что ли… Когда я сильно волнуюсь или стрессую, случается переход в пустошь…

– Пустошь? – недоверчиво протянула Алька.

– Да, черт возьми, да! Я так назвала то место, куда меня выкидывает. Когда вы со Стасей тогда нашли меня на пляже, я как раз вернулась оттуда… И те, о ком рассказывает Тимур, ну, байкеры в косухах со зверями, они были как раз там, в пустоши. И они почему-то преследовали нас…

– Нас?

– Меня и Сумина.

– Прекрасно! – Алька снова растерла лицо ладонями. – Визуальные аберрации с романтическим уклоном.

– Да прекрати.

– Систер, цыц! – Тимур нахмурился: – Слушай, Ритос, я не знаю, куда ты там путешествуешь, астрально или как, но те байкеры были более чем настоящие и били они меня знатно.

– Это-то и плохо.

– Ты хочешь сказать, – на Алькином лбу появилась глубокая морщина сомнения, – что те отморозки на моциках вырвались из твоей галлюцинации?

Рита пожала плечами.

– Или не галлюцинации.

Алька взяла чашку, хотела сделать глоток чая, но ее лицо все перекосило. Она зажала рот рукой и побежала к туалету.

– Девушка, куда вы так несетесь, дайте хоть выйти! – послышалось из-за травы.

– Даже не думай куда-то свинтить! – Рита пригрозила Тимуру пальцем. – Я сейчас.

Она протиснулась между столом и диваном и скрылась в том же направлении, что и его сестра.

На бетонной столешнице тумбы, рядом с которой белели раковины, стояли корзинки со всем, что могло бы понадобиться посетителям кофейни: тугие, но уже не первой белизны валики полотенец, глянцевые квадратики с влажными салфетками, губки для обуви, забрызганные водой флаконы с антисептиком и кремом для рук. Здесь даже был миниатюрный сад камней. В небольшом деревянном ящике, наполовину засыпанном песком, торчали в хаотичном порядке круглые и овальные камушки, клочки пластмассовых кустов и милые деревянные грабельки. Рита зарылась пальцами в песок, сгребла его в горсть, выпустила и снова собрала. Как же хотелось сейчас зарыться куда-нибудь с головой, уйти от всех проблем, от странности, по кусочку, по миллиметру, захватывающей ее реальность, ее жизнь. Вдохнуть и не дышать…

Суровая женщина в строгом синем брючном костюме и алых бусах вышла из средней кабинки. Скрипнула рычагом крана, зашуршала водой. Она мыла руки не глядя, внимательно изучала свои крупные белые виниры в отражении зеркала. Увидев, что Рита смотрит на нее, цокнула, раздраженно застучала каблуками к выходу, бамкнула второй дверью, ведущей в основной зал. Рита отвернулась к окну. Снаружи накрапывал дождь, улица одевалась в плащ цвета мокрого асфальта. Друг за другом, почти по цепочке, просыпались от дневного сна фонари. Подрагивали вспышками и наконец зажигались желто-оранжевыми светляками, оповещая всех и вся о том, что наступил вечер. Захотелось впустить в себя порцию свежести. Рита дотянулась до ручки, вывернула ее вправо, приоткрыла окно. Шум города тут же пробрался внутрь шелестом, свистом, ревом, топотом, шарканьем, сигнальными гудками и случайными взрывами хохота.

Наконец ближняя к ней кабинка открылась, выпустила наружу знакомые черные кудри, а потом вытолкнула и все тело Альки к раковине. Она оперлась дрожащими руками о бетонную столешницу, набрала в ладони воды, плеснула на лицо, прополоскала рот, стерла капли с горящих щек и обескровленных губ.

– Как ты?

– Как видишь. – Алька попыталась улыбнуться, но вышло скверно. – Пока еще с вами. А где Тим?

– Я сказала ему ждать нас за столиком, – Рита кивнула в сторону двери.

– Господи, Ритос! Ну ты что, его не знаешь? – Алька кинулась было к двери, но чуть не получила ею по лбу. Тимур заскочил в туалет с ошалелыми глазами, повернул защелку замка. Он снова прижимал к груди пакет, который скрывал под курткой.

– Они пришли, – выпалил он.

– Кто? – Рита схватилась за Альку. Тело ее трясло мелкой дрожью, рукав свитера был неприятно влажным.

– Звери, – только и успел ответить Тим, как в дверь громко заколотили. Сначала ручки крутили туда-сюда, потом стали неистово дергать с той стороны.

– Ритка, что им от тебя надо?

– Я не знаю!

– Твою мать!

– Тимур, отдай им деньги! – взмолилась Алька.

– Хрена с два.

– Рита, что делать?

Рита подняла руку, пошевелила пальцами, она совсем не чувствовала кончиков. Другой рукой она продолжала перебирать песок в саду камней. Зачерпнула горсть.

– Ребят… – Рита сказала совсем спокойно, хотя дверь продолжали выламывать.

– Что там у тебя, Рит? Выкладывай скорее, ну!

– Кажется, сейчас будет переход.

– Э, стопэ, стопэ, какой переход, а мы? У меня бабки, Алька еле живая…

– Я это не контролирую… Но в прошлый раз я была на пляже и… тоже трогала песок… сухой песок… А потом оказалась там…

– Алька, дай пройти, нам надо уходить. – Тим бросился к окну, открыл его настежь. От порыва ветра волосы девушек взметнулись вверх, бумажка с расписанием уборки санузлов, висевшая на стене, затрепыхалась, как рвущийся с ветки лист.

– Ребят, если сделать переход, возвращаешься примерно через пять минут… Иногда чуть больше. Надеюсь, охранники сейчас увидят, что дверь в туалет ломают, что-то предпримут…

– Тим, давай ее в кабинку. – Алька схватила за предплечье сползающую на холодный керамический пол Риту. – Хотя бы и правда еще время выкружим, а дальше… как пойдет…

– Ритос, ну ты, блин, вовремя… – Тимур подхватил осевшую Ритку под плечи и поволок ее в туалетную кабинку. Алька опустилась рядом с ней на колени, взяла в свои ладони ее пальцы. Рита лежала с заломленными, как у куклы, ногами и смотрела невидящими глазами в потолок. Запертая дверь, ведущая в зал кафе, продолжала грохотать, замок стонал и готов был вот-вот поддаться натиску снаружи. Тим задвинул щеколду. Потом схватился одной рукой за Алин свитер, а второй накрыл сверху Риткин кулак с песком.

– А еще на пляже был… – Риткин язык еле ворочался.

– Кто? – настойчиво спросила Алька, легонько положив руку подруге на плечо.

– Сумин, – ответила Рита и, уже не сражаясь с увлекаемой ее силой, сомкнула веки.