В палате интенсивной терапии было тихо. Только слышалось мерное гудение аппарата, непрерывно измеряющего давление. Мягкий полумрак сжирал пространство, убирал из поля зрения углы и, наоборот, подсвечивал, выделял на фоне остального больничную койку. На ней, распластанный и обездвиженный, лежал Тим. В носу его торчала кислородная канюля. От этого он казался совсем маленьким и еще более беспомощным. Как вообще пациенты не задыхаются, к чертовой матери, с этой штукой?

Двери в палате не было. Рита оглянулась, поймала краем глаза в коридоре Салова. Сейчас он разговаривал с Беспоясовым и старшей сестрой Машей в небрежно накинутом на униформу кардигане. Лица у всех были мрачные. Беспоясов ободряюще похлопал Салова по плечу, прикусил губу и тут же сунул руки в карманы халата.

Можно было ли эту сиюминутную заминку считать выданным ей карт-бланшем от обоих врачей, Рита судить не решалась, поэтому она не стала терять времени и мягко, стараясь дышать как можно тише, прошла к пациенту. Никаких стульев, конечно, в палате не предполагалось. Рядом с койкой одиноко торчала маленькая тумба. Рита подошла к ней, потрогала, проинспектировала на крепость и, чуть подумав, присела на краешек видавшей виды рухляди.

От раздавшегося скрипа Тим очнулся. Повернул голову в сторону звука и, увидев Ритку, глуповато ощерился.

– Ну привет, герой! – Рита улыбнулась ему в ответ и подалась вперед, чтобы взять его руку.

Тим вцепился в ее пальцы стальной хваткой.

– Деньги у нас?

– И это вместо «привет»? – уставилась на него в ответ Рита, но в уголках глаз прятались лукавые морщинки. Разве могло быть иначе, когда она всего несколько часов назад судорожно придерживала болтающуюся голову этого придурка на заднем сиденье санычевской «бэхи».

– Говори уже! – Ноги Тима напряглись под простыней, казалось, он весь натянулся как струна.

– Да, черт тебя дери, да! – Улыбка Риты сползла с лица, плечи опустились, за воротом толстовки зашевелилась обида. – Деньги у Салова-младшего. Связаться с клиникой в Южной Корее недолго, думаю, с предоплатой лечения они быстро все оформят. Не знаю только, что с билетами, ближайшие даты, скорее всего, уже все выкуплены…

– Пофиг! Парочка точно найдется. – Тим выдохнул, отвернулся от Риты. – Значит, теперь можно везти ее.

– Нельзя.

– Почему? – Он снова впился в нее глазами.

– Тим… – Рита накрыла его руку второй ладонью. – Послушай… нам некого везти в Корею.

Тимур хотел было приподняться, но поморщился от боли.

– О чем ты? – промычал он. – Что с Алькой? Она что…

– Нет, Алька жива, если тебе подумалось самое страшное. Но она… в баре.

Тим тяжело выдохнул, уставился в одну точку.

– Капец, ну и шуточки у тебя, Ритос!

– Это не шуточки, Тим. – Рита глянула в коридор – врачи все еще были заняты разговором – и наклонилась к нему чуть ниже. Слова зазвучали приглушенно. – В последний наш переход, когда мы добывали пакет с деньгами, Алька не захотела возвращаться и осталась в «Милбе».

Тим замер с приоткрытым ртом, словно человек, которому вручили не слова, а гранату с выдернутой чекой.

– И ты оставила ее там? – Из-под сдвинутых черных бровей на Риту смотрели не просто глаза, а глаза, наполненные страхом. Ее жгла вина, но одновременно все внутри клокотало от ярости. Она сглотнула, чтобы пережить первую волну захлестнувших ее чувств.

– А что мне надо было делать? – вполголоса прорычала Рита, нельзя было поднимать шум. – Тащить ее за руку? Она взрослая девочка. Сама принимает решения. Тебя вообще там не было.

– Я искал деньги…

– Ты искал приключения на свой зад! – Рита резко выпустила ладонь Тима.

– В семье не без урода. – Он вздохнул с усмешкой, попытался подвинуться, но снова скривился. Наверняка обезболивающее прекращало действовать.

Рита немного помолчала, а потом, уже намного спокойнее, спросила:

– Тебе не надоело играть эту роль? – В ее голосе зазвучали даже какие-то снисходительные учительские нотки. – Того, с кем вечно случается какая-то хрень, кто вызывает всеобщие ахи и охи. А?

Тим молчал.

– Пока мы сремся тут, она там… Ты хоть понимаешь, почему она сумела остаться в баре?

Он фыркнул, но не отвернулся.

– И это не потому, что я ее с собой не взяла, а потому, что Альки здесь нет уже, понимаешь? Сейчас в палате лежит только Алькина физическая оболочка. Но я уверена, что ты сможешь убедить ее вернуться. Ты же брат…

Рита не смогла договорить, сил хватило лишь на то, чтобы вяло взмахнуть руками в воздухе и ударить ими по коленкам. Слез не было, ее накрыло тупое отчаяние.

– Чертов ты Мустафин…

– Что надо делать? – Голос Тима стал хриплым, будто он давно не смачивал горло, и жестким.

– Не знаю. Ты слишком слаб, да и… тебя никто не отпустит из палаты.

– А зачем нам надо куда-то идти?

– Чтобы сделать переход в изнанку, нужен песок, ты же знаешь. Где я тебе его найду в стерильной палате?

Тим снова замолчал, но чуть погодя негромко, будто наконец подобрал нужный ключик к головоломке, вскрикнул:

– Шкаф у окна.

– Что там?

– Санитарка складывала туда пакет с вещами, в которых вы меня привезли. Поищи там мои джинсы.

Рита дернула к окну, открыла дверцы шкафа, пошарила в пакете обеими руками и выудила оттуда штаны.

– И что? Грязные, мокрые от крови, тут ни песка, ни земли.

– Отвороты… Ненавижу длинные джинсы, всегда подворачиваю…

Рита подобрала с пола штанины. Раскатала один отворот: на пол тут же посыпалась грязь.

– Капец, Мустафин! Ты одежду как часто меняешь?

– Ну че там с песком? – Тим проигнорировал ее замечание. В голосе его зазвучали нотки нетерпения. Он даже попытался приподняться на локте, но тут же, растягивая рот в болезненном оскале, лег обратно. – Хватит?

Рита попыталась собрать землю с пола, но на пальцах оставалась только пыль.

– Так, ладно! – Рита вскочила на ноги, в два шага добралась до больничной койки, села прямо на нее рядом с Тимом. – Проверим вторую штанину.

Она раскатала джинсовую ткань, не высыпая содержимое отворота на простыню, схватила Тимура за руку и, краем уха услышав, что врачи собираются на улицу покурить, сунула пальцы в сухую шершавую грязь.

Верхушки сосен лихорадило от порывов западного ветра. Где-то за высотками, у озера, на тренировочной базе омоновцы прошивали воздух горячей учебной стрельбой. Тра-та-та-та. Тра-та-та-та. В животе от этих звуков что-то инстинктивно сжималось на доли секунд, а потом отпускало. Глеб поежился и подумал, что зря не накинул куртку. Еще не хватало простыть перед похоронами.

– Ладно, ребят. – Старшая сестра шумно выдохнула дым и подтянула кардиган, зажала его борта в кулаке у самой шеи. – Я с вами тут околею. Чай, не май месяц. Пошла я. Сейчас уже скоро обход будет, надо сдать смену. Вы тоже тут не стойте долго. Вон у обоих уже уши красные. Ветрище какой!

– Ага, Маш, сейчас подойдем. – Беспоясов поспешил к входной двери, открыл ее и аккуратно придержал, хотя старшая сестра не спешила войти в нее. Она нарочито долго тушила бычок об урну. Все это время Николаич лыбился и не сводил с нее глаз. Маша, конечно, умом не блистала, но не заметить, как ее хотят поскорее спровадить, не могла. Она обиженно покосилась на Глеба, но, не найдя в его усталом лице поддержки, резво нырнула в проем.

– Достала, – тихо проговорил Николаич и сплюнул в урну.

Глеб вгляделся в него. Тоже переживает. И хотя Беспоясова нельзя было напугать смертями, он в своем онкологическом видел их почти каждый день, но быть всегда готовым к неприятным новостям невозможно. Смерть каждый раз бьет под дых. Даже бывалых врачей. Потому что каждый раз напоминает, что ты тоже в списке. Это всего лишь дело времени.

Николаич подтянул белые форменные штаны на выступающее брюхо, прочистил горло и, сделав пару затяжек, выдохнул:

– Люк, только не говори, что собрался в больнице все время торчать.

Глеб мотнул головой:

– Не парься, Мить. Пойду я домой, пойду. Батя… – Откуда-то на глаза набежала влага, и ему пришлось часто заморгать, чтобы разогнать ее по слизистой. – В общем, отец кота завел недавно. Зайти надо покормить.

– Вот и правильно, иди домой. Отдохни! Ты себя видел? Не лучше твоего Мустафина… Будто тебя метелили несколько дней подряд.

Глеб не ответил. Внутри головы будто постоянно гудела трансформаторная будка, и только этот мерный шум давал ему возможность дышать и отвечать на вопросы. На самом же деле хотелось завалиться на диван и отключиться на несколько дней. Но внезапно он повернулся к Николаичу и выпалил:

– Там я с Южной Кореей связался. Игорян Эрдман, оказывается, работает в той клинике, что берется за Мустафину. Он сказал, уже ждут. Сам знаешь, как у них там все: бабки есть – прилетайте, посмотрим-покумекаем.

– Люкич, да говно вопрос! – Беспоясов оттопырил нижнюю губу и приподнял одну бровь, выказывая искреннюю оторопь. Мотнул головой. – Ну-ну, всего-то надо вывести ее из комы, а там летите куда хотите.

– Надо быстро, Мить. Как думаешь, частник сможем достать?

Беспоясов присвистнул, упер локоть в бок, стряхнул пепел.

– Какой, на хрен, частник, Люкич! Еще реактивный скажи… На обычном полетит. Да, метастазы давят на нервы в позвоночнике, ну, кресло-каталку возьмет, и всего делов… Брательник ее оклемается и поедет с ней. Он вон какой живучий. В конце концов, первую химию она может начать делать здесь. Протоколы почти одинаковые. И вообще, Салов, че ты опять с ними со всеми носишься?

– Не я Кирсанову пропустил. – Салов спрятал свободную руку под мышку.

Беспоясов хмыкнул, смятые купюры в кармане вряд ли бы придали весомости какому-либо его ответу, а вот молчанию – да.

– Тебе сейчас не об этом надо думать, – будто вспомнив, вдруг сказал Беспоясов. – Послезавтра похороны…

Глеб еще немного потоптался у урны, потом затушил сигарету. Снова взглянул на Беспоясова, похлопал его по плечу:

– Ладно, Мить. Пойду еще кофе глотну и домой. Спать.

Он с силой откинул дверь и пошел по коридору первого этажа к ординаторской. Беспоясов, все еще стоя с тлевшим окурком, придержал ботинком отскочившую от стены больницы дверь.

– Я могу помочь с организацией. Михалыч наш из морга приведет в порядок Ильича, подготовит, приоденет, все дела, а я позвоню ритуальщикам, все закажу. Хорошо, Глеб?

В ответ ему только громко бухнулись друг о друга дверцы лифта. Николаич отпустил входную дверь, остался один под промозглым осенним небом. Неожиданно порыв ветра забрался Беспоясову под халат, пробежался по позвоночнику холодком. Заведующий онкологическим отделением вдруг почувствовал, что кто-то смотрит ему в затылок. Он резко оглянулся, но никого не увидел. Среди деревьев больничного двора, на дорожке, которая вела к калитке в заборе, стояла черная курчавая дворняга с седой бородатой мордой и виляла хвостом. Беспоясов сунул руку в карман и нащупал там среди скрепок и пары скатанных бумажных шариков еще одну желейную конфетку. Достал лакомство, пошуршал шелестящим фантиком и бросил сладость собаке. Та поймала конфету на лету, стала смачно чавкать.

Беспоясов еще немного постоял на крыльце, а потом тоже вошел в здание. Напоследок он тяжело вздохнул:

– Ну Ильич, ну стервец, рановато ты, отец, что-то скопытился, рановато…

* * *

Ко всему можно привыкнуть, но к черным голым деревьям, обрамленным бесконечным пепельным пейзажем мертвой пустоши, Рита привыкнуть никак не могла.

Она лежала на холодном слое синюшной пыли так неудобно и неуклюже, будто ее швырнули сюда этажа со второго, не меньше. Тело ломило. Голова раскалывалась. Рита села, осмотрелась. Чуть поодаль, ближе к задней двери бара, лежал Тимур. Он так же, как и она, только что пришел в себя и вертел головой во все стороны. Лицо его время от времени озарялось разноцветным неоновым светом вывески, отражающимся от деревьев.

– Получилось, что ли? – промычал он, заметив наконец Ритку.

Она вскочила на ноги и, прошагав мимо него, бросилась вверх по ступенькам крыльца к задней двери.

– Ритос, а я?

Рита выставила вперед ладони. Во рту собралась тягучая слюна, в висках шумно пульсировало. Сейчас никак нельзя было все испортить. Возможно, у них только один шанс вызволить Альку.

– Жди меня здесь! – сдавленно бросила она. – Если мы не вернемся вместе с ней через пятнадцать минут, тогда зайдешь, усек?

– Да что за на хрен! – Тим уселся на земле и развел руки в стороны. – Ты же сама сказала, что нужен я, так почему я должен торчать тут? Я пойду с тобой.

– Нет, – сказала Рита спокойно и уверенно. – Она может испугаться и включить заднюю. Просто доверься мне. Да, ты ее брат, но я ее знаю лучше. Она моя подруга, и поверь мне, это не одно и то же. Пусть вас хоть сто раз связывают кровные узы.

Расставленные руки Тима медленно упали. Он покорно опустил голову. Ритка удовлетворенно кивнула, набрала полную грудь воздуха и дернула ручку двери.

Внутри никого не было. Посетители разъехались или дрыхли в кабинах своих машин. Бар плавал в легкой дымке из пылинок. На полу валялись осколки стекла, обрывки цветных салфеток и какая-то мелочь. На столах стояли перевернутые стулья. Едко пахло солодом и чистящим средством. В носу защипало. За стойкой крутился Финн. Выставлял бутылки, высматривал бокалы на предмет пятен и засохших следов от капель, звенел шейкерами, шебуршал кубиками льда в ледогенераторе. При этом он пританцовывал под только ему одному известную музыку в наушниках.

За спиной с шумом отжали тряпку, хлюпнули ею по полу и стали елозить шваброй из стороны в сторону. Рита выглянула из-за колонны и увидела согбенную хрупкую фигуру Кэт. Барменша почувствовала ее и остановилась, подняла голову:

– А, это ты! Я думала, ты приведешь ее брата.

– Я привела. Скажи, где она? Я хочу поговорить с ней сначала сама.

Кэт несколько мгновений ничего не говорила, будто зависла, пытаясь самостоятельно справиться с багом в программе. Ресницы ее подрагивали. Рита видела, как на шее барменши пульсирует вена. Наконец Кэт кивнула куда-то себе за спину.

Рита снова посмотрела на бар. Справа от него наверх шла неприметная лестница.

– Она у меня в комнате. Поторопись. Не стоит Тимура оставлять надолго одного.

– О чем ты? – Рита нахмурилась, но Кэт только пожала плечами и с легкой улыбочкой снова принялась мыть пол.

Рита махнула рукой, мол, да ну тебя, и побежала к лестнице на второй этаж.

Алька валялась в облаке из белоснежных простыней. Она не спала, не читала, не ела и не курила. Она нежилась. Рита застала ее с отрешенным взглядом, направленным куда-то в окно, за которым серел безмолвный пейзаж пустоши. Она не выглядела больной или утомленной, но в ее внешнем виде, в положении рук и ног, во влажности глаз и бесцветности губ было что-то пугающее. Как будто Алька готова вот-вот растаять и превратиться во что-то бестелесное.

– А, это ты… – сказала она, не поворачивая головы. Но Рита заметила, как подруга сильнее вцепилась в край одеяла.

– Надо возвращаться, – начала Рита тихо и нерешительно. Алька что-то несвязно пробурчала, прикрыла глаза и сползла по спинке кровати в шелковую пену. Из складок ткани теперь торчали лишь черные кудряшки. Она странно, резко и совсем не весело хохотнула. Будто выплюнула першение из горла.

– Мне и тут хорошо.

– Ты не понимаешь! – Рита вскрикнула и почувствовала, как кожа на затылке натянулась от мурашек. – Деньги есть, слышишь? Мы достали нужную сумму на твое лечение.

– Украли у бандосов? – Из облака донесся Алькин голос. Он был полон скепсиса, но в нем Рита уловила крошки надежды.

– Ты точно дура, Аль! – Рита хотела стукнуть по косяку, но получилось только сжать пальцы в кулак. – Какая разница, откуда деньги. Думаешь, бандосы их на работе в качестве премии получили, что ли?

– Я все решила, Рит…

– Ничего ты не решила! – Рита подскочила к кровати и отбросила в сторону простыню. Алька смотрела на нее затравленным зверьком, кусала губы и плакала одними глазами. Еще никогда в жизни Рита не чувствовала к ней большей жалости и одновременно любви, чем сейчас. Она бухнулась на колени перед кроватью, вцепилась пальцами в матрас. – Послушай! Деньги есть, лечение есть, врачи дают шансы, но только если ты придешь в себя. Там! А пока ты здесь, ты там так и будешь в коме, слышишь? На черта тогда Тим рисковал своей жизнью, если ты такая эгоистка, а?

Алька откинулась на спину и расхохоталась. Ритка отпрянула от нее, встала и прошла к окну. Внизу, на стоянке, она увидела того незнакомца из бара, человека в кожаной куртке с розой на спине, патрона. Он спешно оттирал сиденье своего байка от птичьего дерьма. Когда закончил, запрыгнул в седло и, глухо заурчав мотором, покатил куда-то по своим делам. Лица его Рита так и не увидела, хотя сейчас почему-то он ей показался до боли знакомым. Поразмышлять над этим Рита не успела. Стены комнаты дрогнули, пол задрожал. Она перевела взгляд чуть выше: над горизонтом собиралась черная туча. Она двигалась и волновалась, словно живая, и, казалось, не сулила ничего хорошего. Темные, кишащие чем-то смертоносным клубы росли и приближались очень и очень быстро. Стены комнаты снова завибрировали.

Сердце подскочило к горлу, крик собрался в глотке, но так и не вылетел, упал камнем в желудок. Рита только и смогла что прошептать:

– Что это?

– Не знаю, а что там? – В Алькином голосе зазвучали нотки тревоги.

– Там же Тим. – Рита развернулась и, даже не глядя на Альку, бросилась в открытую дверь комнаты и помчалась вниз.

Алька встала с кровати, натянула штаны и свитер и бросилась следом, злобно шипя:

– Как Тим! Здесь?! Черт бы его побрал…

Когда Ритка сбежала по ступенькам вниз, добралась до задней двери и с силой ее толкнула, ошеломленная Кэт лишь подняла голову, но не сдвинулась с места, но когда через пару секунд то же самое проделала Алька, барменша отбросила швабру и устремилась за ними на улицу.

Гул нарастал. Сначала казалось, что это натужно гудят электрические провода, но вскоре звук стал нарастать и нарастать, пока не вошел в стадию невыносимого пика. Все четверо подняли головы – над ними, там, в верхушках деревьев, закручивалась воронка из воронья. Но это были не обычные птицы, а мощные, уродливые создания, в несколько раз превышающие по размерам обычных ворон.

Вдруг слившееся в режущий барабанные перепонки грохот карканье распалось на скрипучий стрекот отдельных особей. Но где они? И что они от них хотят?

– Тим! – закричала Рита, увидев, что к Мустафину, сидевшему у дерева неподалеку от крыльца, пикировала черная громадина. Огромный монстр с всклокоченными иссиня-черными перьями и гладкими глазами-стекляшками схватил Тима за завязки больничной сорочки когтистыми лапами, покрытыми уродливыми чешуйками, и потянул в воздух. Тим замахал руками и ногами. Алька подняла с земли большую сухую ветку и, будто осатанелая кошка, кинулась к черной птице и огрела ее внушительным ударом. Ворона ослабила хватку – Тим грохнулся вниз мешком с костями. Закашлялся. Ворона каркнула, отлетела на несколько метров, но потом снова бросилась на Тимура, с силой клюнула его в скрещенные кисти, которыми он пытался защитить лицо.

Тут же подоспела Рита. В ее руках была крышка от мусорного бака. Не успела она замахнуться на черную тварь, как другая воронья громадина накинулась на нее со спины, но в этот же миг раздался оглушительный удар, птица запищала, метнулась в сторону. Рита обернулась: с такой же металлической крышкой от мусорного бака позади нее стояла бритоголовая Кэт и выглядела очень воинственной.

Теперь вороны летели на них со всех сторон. Царапали их, рвали кожу, клевали. Вожак стаи так и не отлетал от Тима, щипал его клювом, целился в голову, руки, ноги. В какой-то момент Тимур просто упал на землю не в силах противостоять пернатой махине. Рита подлетела к нему, хотела ударить хлопающую крыльями птицу крышкой от бака, но вдруг другая ворона вырвала из ее рук этот хлипкий импровизированный щит. Рита осталась ни с чем. Вороний вожак чуть отлетел, будто готовился к финальному броску, поднялся к верхушкам деревьев. Несколько птиц поменьше последовали за ним.

– Рита, где Сумин? – крикнула Алька. Она осатанело лупила палкой вокруг себя, отгоняя цепляющихся вороньих бесов. – Где твой защитник, зараза? Почему он не спасет нас? Да, черт возьми, хотя бы тебя?

– Не знаю. – Рита неотрывно следила за вороньим вожаком, выходящим на новую петлю в воздухе. Через несколько мгновений черная пернатая гадина снова полетит на них. Тим недвижно лежал у дерева и стонал. По его сорочке расползались багровые круги.

– Я знаю! – заорала Кэт. Она все еще отгоняла нападавших тварей от себя и со звоном огревала тех, кто приближался к Альке. – Потому что это твой урок, Мустафина, а не Риткин!

Ворон ринулся камнем вниз. Рита сглотнула, защищаться ей было нечем. Она машинально сунула руку под полу халата для посетителей, нащупала в кармане толстовки кучерявый мех плюшевого медвежонка. Да, это глупо и неправдоподобно, но все же это ее изнанка, а значит, на что-то она все же может влиять. И когда птица уже летела на Тима, выставив вперед чудовищные когти, чтобы снова схватить его и унести в свое логово, Рита хорошенько прицелилась и в момент победного вороньего «кра-а-а» швырнула мистера Тэдди пернатому демону прямо в раскрытый клюв.

Ворон глухо закашлялся, завертел круглыми глазами, замахал бешено крыльями – и наконец тварь рассыпалась на множество черных частичек, опадающих на землю будто хлопья пепла. Другие птицы разом отстали от Кэт и Альки, взметнулись волнующимся темным облаком к верхушкам деревьев и полетели дальше, к горизонту пустоши, увлекая за собой шумный галдеж и всепоглощающий страх.

Когда все окончательно стихло, Кэт и Алька еще стояли со своими орудиями в руках и непонимающе смотрели по сторонам. Задний двор бара снова погрузился в густую, обволакивающую тишину. Даже сухие деревья не издавали ни скрипа, ни треска, ни шороха.

Алька отбросила крышку бака, доковыляла до брата, села перед ним на колени, опустила голову и руки к нему на грудь. На рубашке хлюпала кровь. Плечи ее затряслись от рыданий.

– Да, ладно тебе, Аль, ну не плачь! – Тим приоткрыл глаз.

Алька отпрянула от него, хлопнула легонько по плечу.

– Так ты в порядке? – Ноздри ее раздулись, зрачки сузились, с самой макушки ее начала заполнять ярость. – И все это время, пока мы тут сражались с нечистью, ты просто валялся и ничего не делал?

– Меня ранили! – Тим перекатился на бок, чтобы увернуться от пытавшейся влепить ему оплеуху бешеной сестры. Поднялся на четвереньки и пополз к дереву.

– Ты мог хотя бы нам помочь! – гремела на всю пустошь Алька.

– Первое правило при встрече с хищником какое? – отбивался от нее Тим.

– Какое?! – Алька все же дала ему затрещину.

Тим схватился за голову.

– Притвориться мертвым! Я и притворился.

Алька схватила Тима за грудки и стала его трясти со всей силы.

– Стойте! – закричала Рита. – Прекратите!

Алька орала на Тимура, что он опять ей все испоганил, глаза бы ее его не видели, что опять ей нужно было его спасать и выгораживать, что лучше бы его утащила воронья тварь, а еще лучше, чтобы его и вовсе не было, чем терпеть эти вечные приключения на его задницу. Тим только и успевал уворачиваться от Алькиных ударов. Наконец он, стиснув зубы, попытался заломить сестре руки за спину.

– А ты! – Алька резко вывернулась из хватки брата и уставилась на подбежавшую к ним Ритку. – Даже не думай мне сейчас что-нибудь вякать.

Рита отступила.

– Аль, успокойся, – мягко произнесла Кэт. Ее голос заставил Альку отпустить Тима, но она не успокоилась.

– А может, это ваши с ним проделки, а? – В уголках ее рта собралась слюна, подбородок дрожал, она щерилась, губы ее высохли и растрескались. – С твоим защитничком Суминым? Признавайся, это вы все устроили, да?

Голос Альки сорвался на визг, она уже не могла сдерживаться. Ее улыбка поплыла и вдруг некрасиво скривилась. Как у ребенка, когда его переполняют эмоции, но не хватает воздуха и сил, чтобы наконец расплакаться. Вместо этого Алька просто осела на землю и уронила лицо в ладони.

– Ну, говори! В чем этот мой урок? – Алька всхлипывала и вытирала сопли. – Никакого урока тут нет, это все предсмертная агония моего мозга.

– Не городи чушь. – Рита подошла к ней и присела на корточки, вытерла ее потный лоб, провела ладонью по мокрой щеке. – Бедная моя девочка, ты так боишься налажать, что предпочтешь отречься от брата и от всего на свете, даже умереть, лишь бы так и не замечать ничего вокруг.

– Неправда, я все вижу. Вижу, что, если бы не я, не мои старания, все бы давно уже исчезло, вымерло, Мустафины прекратили бы свое существование.

– Ну да, ну да. Ты взяла на себя слишком многое. Первая в школе, первая в семье. Лучшая, идеальная, самая-самая. Тебе выгодно было иметь брата-неудачника, чтобы блистать на его фоне. Но каждый раз, заходя в одну и ту же связку «уродец – отличница», ты сливалась с ним. Вместо того чтобы просто увидеть его. Ты слишком много думала о нем. Думала, что он без тебя пропадет, что он без тебя никто.

– Да. И я устала от этого…

– А надо было заботиться о себе, не растворяться в роли мученика, отдающего все и вся другим.

– Я и заболела тоже от этого…

– Нет, – дернула головой Рита. – Ты заболела, потому что ты обычный человек. А люди болеют иногда. Кто-то больше, кто-то меньше. Хватит уже страдать из-за этого. Ну да… тебе пришлось играть в семье хреновую роль, но зачем отказываться от жизни, пока она у тебя есть?

– Отказываться? – Алька вдруг толкнула Риту в грудь так, что та упала навзничь. Встала с земли, подошла к подруге и нависла над ней: – Это я отказываюсь?

Рита еще никогда не видела Альку в такой ярости. Глаза ее неестественно сверкали, снизу ее лицо казалось древним, сморщенным, больным, как кора деревьев вокруг. Кэт подбежала к Альке, но она убрала руку барменши со своего плеча и, отвернувшись от нее, отошла на шаг в сторону.

– А ты! – Алька продолжала выжигать взглядом дыру на Риткином лице. – Ты сама разве не отрекаешься от своей жизни? Живешь так, как будто ничего не хочешь видеть и замечать!

– «Не хочешь замечать…» Ты говоришь, как Кирилл.

– Опять Кирилл?

– А что, тебя это задевает? Стремно, что ты такая же, как он? Он хотя бы не хочет самовольно уйти…

– Да! Да! Да! – Алька три раза отрывисто хлопнула в ладоши. – А ты когда в последний раз считала, сколько человек живет у тебя дома?

Рита часто заморгала, она не могла понять, при чем тут это, но кончики пальцев снова онемели. Грудь будто сжало в невидимых тисках. Противный ком распирал горло. Рита дрожащим голосом ответила:

– Мы живем все так же. Я, Стася, Кирилл. Иногда к нам приходит мама помогать…

– Ты сама ни черта не видишь! Упиваешься своим страданием, застряла в оцепенении. Что это, по-твоему? Все так же убеждена, что нехватка витаминов?

– Наверное…

– Это нехватка твоей смелости взглянуть правде в глаза. Да у тебя кишка тонка, Рита! Признать наконец, что никакого Кирилла и нет вовсе!

– Как нет? – В голове зашумела кровь, в горле застучало растревоженное сердце. Замелькали картинки со скалящимся Кириллом. – Он просто часто задерживается на работе, и… нам бы решить наши проблемы… Но он есть… Кирилл есть! Что ты такое говоришь, Аль?

– Проблемы? – Алька вскинула голову и разразилась хохотом. – С Кириллом? А кто это? Твой муж, с кем ты сейчас живешь?

– Ну да…

– Нет никакого Кирилла! – В мозгу Риты что-то щелкнуло, оторвалось и ухнуло вниз. Сухой язык прилип к нёбу. Алькино лицо вдруг стало невероятно огромным и чужим. Оно продолжало нависать над ней. – Ты сама живешь своим прошлым, упиваешься им, покрываешься коркой льда изнутри, и тебе норм.

– Как нет Кирилла? – Рита шептала себе под нос, трясла головой и отползала от Альки назад, будто та была заразной.

– А вот так! Кирилл твой давно ушел от тебя.

– Ушел? – В глазах Риты помутилось, все вокруг поплыло.

– Год назад, Рит! Уже чертов год назад. А ты все живешь с ним!

Рита мотала головой, она не могла поверить. Это не могло быть правдой. Ведь только недавно она читала его сообщения, он держал ее за шею в ванной, она слышала его видосики, видела, как качается его нога в проеме двери, чувствовала, как он наваливался на нее всем телом в детской… Разве все это может быть ненастоящим?

Где-то за деревом, у которого лежал Тим и теперь переводил взгляд то на Риту, то на Альку, хрустнула ветка. Рита повернулась – из-за дерева вышел Сумин и не обращая на девушек внимания, присел к Тимуру, внимательно осмотрел его, нахмурился. Рита сглотнула, снова глянула на Альку. Она понимала, что эти выяснения истины ничего сейчас не изменят. На кону была жизнь. И не ее.

– Ладно, ладно, я верю тебе! – Капитулирующе, она бросила Альке: – Да, я застряла! Пусть… Я разберусь… Но ты! Ты-то можешь выбраться из этого круга отказа от жизни, самоотречения, слияния с другими. Дай Тиму шанс быть тебе любимым братом. Дай себе шанс полюбить его и, главное, себя. Любить эту жизнь до самого последнего вздоха. Черт возьми, Алька, в тебе есть еще силы побороться, я знаю это, вижу это. Ты все еще можешь спасти себя, Аль… Не сдавайся…

– Вам пора уходить. – Сумин прервал Риту. Он смотрел на Тима: несмотря на то что тот храбрился и хорохорился, лицо его осунулось, кожа побледнела. Багровые пятна на больничной сорочке ширились. – Он может погибнуть. Если пацан здесь умрет, туда он уже не вернется. У вас есть три-четыре минуты.

– По крайней мере, здесь это будет не больно! – Тимур закашлялся, но следом широко улыбнулся: – Это вы классно, конечно, тут придумали. Не чувствовать боли!

– Тим! – вскрикнула Алька, но запнулась. Все невысказанные слова так и остались у нее внутри.

Кэт подошла к ней, обхватила ее лицо руками, а потом привлекла к себе. Алька крепко обняла ее, положила голову на плечо.

– Ты сильная! – шепнула Кэт ей в ухо, и по Алькиной спине пробежали мурашки. Голос Кэт разливался по телу медовой негой, стелился бархатным туманом. – Ты справишься. Мы справимся. Я тебя не оставлю. Но ты должна позаботиться о брате, чтобы дать ему шанс позаботиться потом о тебе. Ты нужна ему. А он нужен тебе.

– А как же ты? – Алька выбралась из объятий Кэт, пристально посмотрела на нее.

Кэт только помотала головой.

– Значит, это наши последние мгновения рядом?..

– Здесь – да, но я всегда буду тут, Альбикокка. – Кэт приложила к груди Альки длинные тонкие пальцы, поймала под алой шерстью свитера стук сердца маленькой птички. – Всегда!

Бритоголовая барменша улыбнулась, ее глаза чуть покраснели, она поскорее сунула руки в карманы, будто прятала что-то в ладони, попятилась к крыльцу бара, пока не наткнулась на ступеньки.

Пять тяжелых шагов вверх – и Кэт скрылась навсегда.

Слезы обжигали Алькины щеки, она добрела до Тима у дерева, присела к нему и обняла.

– Пойдем, Мустафин! Нам пора.

– Я сделаю все, слышишь, все, чтобы спасти тебя, сис! – Тим привлек к себе Альку, уложил рядом с собой на земле, обнял за голову и стал ее укачивать, как ребенка. – Просто дай мне на тебя посмотреть…

Он тронул ее закрытые веки, погладил волосы, губы, щеки.

– Иди! – Сумин кивнул Рите. – Быстрее!

Рита юркнула под дерево, обхватила Мустафиных, как большой неделимый камень, руками и, прежде чем закрыть глаза, обернулась на Сумина:

– А правда… почему ты не помог нам с воронами?

Сумин пожал плечами:

– Не люблю пернатых.

– Какой ты жук, а! – Рита пихнула его в грудь, но тут же ее лицо исказила гримаса ужаса. Она вспомнила, что за это пребывание в изнанке она не прошла новый уровень. – Сумин, а как же следующий круг? Я же не прошла его!

– Не переживай, за нами уже идут. – Сумин посмотрел куда-то за спину Риты. Она повернула голову в ту сторону: среди голых стволов к ним бежал огромный лев. И один только его взгляд убивал раньше времени – спокойно, точно, необратимо.

– Черт! – только и успела вымолвить Рита, а дальше она услышала невыносимый, режущий барабанные перепонки рык.

* * *

– Черт! – завопила санитарка, всплескивая руками. – Да как же это ты так, голубчик?

Рита подпрыгнула на кушетке и открыла глаза.

– Ты-то что уселась на него! – Санитарка спихнула ее с койки Мустафина. – Ты что, на нем прыгала, дура? Ой-е… Тут все в крови!

Санитарка выбежала в коридор и начала там верещать.

Рита смотрела на алые пятна на простыне, под которой лежал Тим. Она не могла поверить, что с ним что-то не так.

– Тим, – позвала его она и тихонько постучала по его плечу, но он не ответил.

Глеб Лукич заскочил в палату из коридора и на мгновение замер. Кожа и губы Мустафина побелели, лоб покрылся холодным потом. Салов кинулся к койке, рванул простыню – под повязкой разошлись швы, из раны на груди сочилась кровь.

– Какого вообще хрена! Как так?! Оксана, зови сестру!

Санитарка, стоявшая с разинутым ртом в коридоре, куда-то побежала.

Через мгновение в палату ворвалась старшая сестра.

– Маша, давление! – Глеб Лукич приложил к ране стерильный тампон. – Откуда кровотечение, не понимаю!

– Гипотония! 80 на 50, пульс 140!

– Чертовски плохо! Бегом в операционную.

– Глеб Лукич, он уходит?

– Ни хрена! – Глеб зажал рану. – Каталку, быстро!

Рита не успела опомниться, как два похожих друг на друга санитара завезли в палату каталку, уложили на нее Тимура и с дребезжанием покатили по коридору.

Глеб выскочил за ними, а Рита следом. В коридоре на Салова натолкнулся Беспоясов, поймал его за плечи:

– Че там? Не дошили твоего, что ли?

– Похоже на то… – Глеб хотел только отмахнуться от Беспоясова и бежать в операционную, но заведующий онкологическим отделением крепко его придержал.

– Там Мустафина вышла из комы. – Он зыркнул за спину Лукича и подмигнул стоящей в двух шагах от них изумленной Рите.

– Ты серьезно? – Глеб Лукич застыл на месте, будто статуя.

– Ага. Видать, почувствовала братца, распереживалась за него… Такого я давненько не видал. Прям миракл какой-то!

– М-да… Ладно, я побежал.

– Да куда, Люкич! Твоя смена закончилась. Паренек твой в надежных руках лучших хирургов города, а у тебя сложный день на носу, забыл?

Воодушевление Салова тут же сдулось.

– Иди лучше отдохни, кота покорми! Уже сутки, поди, не жрет. За Мустафиных не переживай. Сестру я приведу в норму. – Беспоясов светился искренней радостью. Выглядел так, будто чувствует себя очень значимым, несет всем благую весть: – Скоро поедет ваша подопечная получать высокоэффективные дозы химических препаратов и лучи в Южную Корею. А ты, Глеб, иди!

– Ну вот какой ж, Митька, ты говнюк, а! – Плечи Салова устало опустились.

– Давай-давай, Люкич, вали на боковую. Еще наработаешься. – Беспоясов снова скосил глаза на стоявшую позади Салова Ритку, состряпал на лице хитрую гримасу, мол, тебя еще одна пациентка ждет, и ждет прямо сейчас. – Ну ладно… я пошел, пока!

Беспоясов зашаркал сменными кроксами по бетонному полу и скрылся за дверью, ведущей на лестницу.

Глеб развернулся, провел рукой по усталому лицу и направился по коридору в сторону ординаторской. Когда Рита сделала шаг к нему, он вдруг остановился, повернулся к ней лицом и устало бросил:

– Кирсанова, больше не приходите. А то после вас с пациентами вечно что-то случается.

Ему вдруг стало противно от своих слов. В горле запершило, будто он проглотил горсть песка. Она переживает за близких людей. Разве мог он со своим неважнецким видом и отсутствием какой-либо иронии в голосе успокоить ее? Скорее, тупо напугал. Он не ошибся, но оправдываться не было никаких сил. Странно, но что это за блеск в ее глазах? Будто она увидела его без одежды. Он сжал челюсти, готовясь к ее словесной нападке, сулившей его неизбежный побег.

Но брови Кирсановой лишь на секунду сдвинулись у переносицы, потом глубокая складка разгладилась и выражение лица стало мягче. Рита потянулась рукой к шее, поправила воротник на халате.

– Не понимаю, о чем вы, Глеб Лукич! Я ничего вроде плохого не делала… Хотела как лучше…

Теперь она смотрела на него исподлобья, в глазах блеснула смешинка, как солнечный блик на водной глади.

Глеб хотел бы сделать шаг вперед, но только смог сцепить руки в замок на груди.

– Как лучше! – процедил он. – У Мустафина швы разошлись! Что вы с ним делали? Заставили мотнуть несколько кругов по палате?

Рита пожала плечами, улыбка слетела с ее лица, щеки залились румянцем.

– Ну конечно! И еще десять приседаний. Вы меня раскусили.

Салов шумно выдохнул, отмахнулся. Все! Домой! Как ему это все надоело! Пусть это все закончится сейчас же!

– Идите, Кирсанова, пожалейте не меня, так хоть себя. Пока вы тут, у меня пациенты кровь теряют, а я – терпение.

Рита прищурилась, помотала головой, будто вытряхивала все ругательства, собравшиеся в ее мыслях, вскинула в сдающемся жесте поднятые ладони.

– Всегда было видно, что вам есть дело до моего здоровья, Глеб Лукич. Тронута.

Рита опустила руки и пошла к лестнице.

Глеб тоже хотел было продолжить свой путь, но вдруг крикнул ей вдогонку:

– Не обольщайтесь! Просто хочу, чтобы хоть кто-то отсюда вышел на своих двоих.

– Пусть это будут Аля с Тимом. А вам еще раз приношу свои соболезнования, – ответила, не глядя на него, Рита и скрылась за хлопнувшей дверью.

Глеб устало вздохнул. Мысли его застыли, а в груди будто врубили на полную мощь печь крематория. Он провел холодными пальцами под воротом футболки, торчавшей из-под халата, и пошел в ординаторскую. Ему хотелось бы сейчас снова услышать шершавый голос отца и уткнуться в его колючий растянутый свитер, но все, на что он мог рассчитывать, это холодный октябрьский день, который встретит его сейчас на улице колкостью и будет выть без конца и края.

Он достал из кармана телефон, открыл мессенджер, пестривший голубыми кружочками с цифрами. Десять, пять, семнадцать. Коллеги, друзья, старые знакомые. Все оставил непрочитанным. От отца всего одно новое сообщение. Вчерашнее. Прошлые сутки так измотали его, что он просто не успел прочитать их. Последние слова отца. Хотя как он мог знать, что они будут последними.

Глеб держал дрожащий палец над вкладкой чата. Вряд ли можно надеяться на «я люблю тебя, сынок», но все же… Маленькая весточка из прошлого, в котором отец все еще дышал, в котором все еще было как раньше. Что даст это промедление? Ничего. Глеб открыл вкладку.

SaLove (батя):

Глеб, бери только куриный паштет в бирюзовых упаковках. От других Люк блюет… В общем, ладно, не теряй, мы с Санычем тут по важной миссии. Все будет хорошо! Обещаю, потом бухать не поедем. Ну ладно, сынка, пока!

– Люк? Ты назвал его Люком, бать? Ну епэрэсэтэ!

Глеб ухмыльнулся, накинул капюшон куртки, тяжело зашагал к калитке. Широкие плечи его ритмично вздымались и опадали. Миновав забор, он добрался до перекрестка, остановился у края дороги. Пока горел красный свет, Глеб оглянулся на двор больницы: ему показалось, что среди сосен кто-то прячется. Сгорбленный, лохматый, совсем голый шебуршится между ржавыми стволами величественных скрипучих деревьев. Глеб проморгался – это оказался старый шелудивый пес, возившийся с белой обглоданной костью. Сосны махнули Глебу изумрудными иголками, он развернулся и пошел навстречу обратному отсчету зеленых цифр, оглушающих улицу невыносимым, долбящим голову пиликаньем.