В небе расползалось красное свечение, черные ломаные силуэты деревьев на его фоне смотрелись словно вырезанными острыми ножницами. Это выглядело пугающе, как будто что-то черное лезло к нам оттуда. Интересно, как звучит изнанка мира, заглядывающая через щель на эту сторону? Сеня трясся на переднем пассажирском сиденье с полуприкрытыми глазами. Его голова моталась из стороны в сторону, стукалась о спинку кресла, но он явно не спал. Лизка хотела усадить его с собой на пассажирском, но он сказал, что давно не семилетка, чтобы сзади торчать. А впереди – норм. В конце концов, кто-то же должен без нервяков контролировать ситуацию. Ну почти без нервяков.

– Вот здесь! – Лизка заорала, вылезая между передними подголовниками, когда у трассы появился поворот на проселочную дорогу. Указатель на Силкин Лог она, конечно же, проворонила, но как пять пальцев запомнила в их прошлый с Кабаном приезд резко кончающуюся лесопосадку у дороги и торчащую в этой воздушной бреши одинокую кривую сосну. Чуть дальше, за полем, виднелись покосившиеся домишки с покатыми крышами, коробки сараев и заброшенный железный ангар для сена, который торчал посреди поля полуразрушенными великанскими ребрами.

– Девушка! – возмутился таксист, но все же лихо съехал с главной с дороги. Машину тряхнуло в овражек и тут же подкинуло на кочке. – Заранее же надо говорить.

– Так получилось, – извиняющимся тоном ответила Лиза. Она внимательно смотрела на петляющую дорогу, вспоминала местность.

– Ой, а уже все? – встрепенулся Сеня и оглянулся назад, с вызовом заглядывая Лизке в глаза. – Что дальше? Когда начинается охота на кабана?

– Мелкий, блин! – Она отвесила ему подзатыльник. – Успокойся уже.

Потом искоса поглядела на таксиста. Водитель продолжал рулить с маской абсолютного безразличия. Лиза снова уставилась на дорогу впереди. Их беленький «Логан» с желтой-черной эмблемой на правом крыле катил по размокшей грязи и приближался к крайним домам. Сеня достал из кармана шоколадный батончик, зашелестел шуршащей оберткой, смачно откусил половину конфеты, растягивая мягкую карамель. Его длинные пальцы с крупными круглыми ногтями весело приплясывали на коленке. Ну зачем она взяла его сюда? Хотя… если честно, одна она бы точно уже с ума сошла. А Сеня – да, малявка, но башка варит. И если вдруг все пойдет через жопу – он, скорее, единственный из них двоих, кто будет вести себя адекватно. Черт, а если с ним что-нибудь случится? Что она скажет предкам? Кишки скрутились жгутом, рот наполнился мерзкой кислой слюной.

– А можно чуть помедленнее? – вдруг попросила она водителя. – Мы хотим сделать сюрприз… э-мм… моему другу… и не хотелось бы, чтобы он услышал, как к дому подъехала машина.

Таксист устало зыркнул на нее в зеркало заднего вида:

– Номер?

– Что? – переспросила Лиза.

– Номер дома какой? – Он шумно выдохнул. – У вас не указано. Только то, что улица Лесная.

– Четыр… – начал было Сеня, но Лиза с силой треснула его по плечу.

– Двенадцать! – улыбнулась она водиле, оголяя ряд аккуратненьких зубов и чеканя каждое слово: – Дом номер двенадцать.

– Но ты же говорила… – Сеня снова обернулся на нее, потирая ноющее плечо.

– Я перепутала, малыш, – произнесла она с металлом в голосе. – Давай уже хотя бы доедем без приключений, о’кей?

Сеня пожал плечами и отвернулся.

Когда они вышли из машины, Лиза поспешила обойти ее. Подошла к стеклу со стороны водительского места, жестом показала, чтобы таксист открыл окно.

– Можно вас попросить… – Лизка приблизилась к лицу шофера практически вплотную, на его лице вдруг вспыхнула улыбка. – Не разворачивайтесь сейчас, а то будет много шума. Просто поезжайте вперед. Там можно проехать по параллельной улице, доберетесь так же до трассы, как и отсюда. – Из трубы бани на соседнем участке шел белесый дым. Ночную холодную тишь вдруг нарушил взрыв разноголосого смеха. – Слышите, у нас праздник… э-э-э… день рождения, поэтому не стоит портить сюрприз.

Она сунула в приспущенное окно смятую бумажку.

Таксист поднял стекло и бесшумно покатил вперед по гравийке. Когда он скрылся за поворотом, Лизка наконец глянула на брата, который озирался по сторонам.

– Пошли давай, охотничек!

– Но почему двенадцать, Лизон? Мы че, к соседям твоего Кабана посреди ночи завалимся?

– А ты хотел прямо в логово к уголовникам завалиться? – ответила вопросом на вопрос Лиза, закидывая на спину черный рюкзак. – Суперский план!

– Нет, но хотя бы скажи, что это за дом?

– Типа, тайное логово Кабана, о котором никто не знает…

Лизка подошла к синим воротам, которые во мраке отчего-то будто светились голубоватым и инопланетным, медленно отвернула вниз крючок на почтовом ящике, пошарила в его недрах рукой и достала сверкнувший в лунном свете ключ.

– А-а-а, – догадливо протянул Сеня, но Лизка быстро подняла ладонь, мол, заткнись.

Сеня помолчал, но потом шепотом добавил:

– Так ты с этим Кабаном… Реально! Вот для чего хата свободная… Вы с ним тут да?.. того…

Но Лиза ничего не ответила, лишь с силой втолкнула брата во двор дома и аккуратно заперла замок на щеколду.

* * *

– Боже, какой же ты криворукий, Мустафин! – выпалила Ленка, не поднимая головы. Тим ударил ее мягко и совсем не так безжалостно, как обычно с ней расправлялся отец, а потом и старший брат. Пришлось просто по инерции шмякнуться на пол, чтобы выглядеть перед будущими зрителями поубедительнее. Анна Никитична ахнула, когда увидела, что Тим ударил Лену. При этом то, что на самом мальчишке живого места не было, ее никак не смущало. Тима даже немного пугало, что мать Кабана смотрела на все будто бы стеклянным, пустым взглядом, в котором не отражалось ни одного чувства. И отреагировала она на громкий стук лишь потому, что кто-то нарушил только одной ей ведомый порядок вещей.

– Тихо, – шикнула на женщину Ленка.

Анна Никитична покачала головой, губы ее зашевелились в каком-то бормотании, и она снова отвернулась к плите.

– Что стоишь, идиота кусок, беги! – прорычала Ленка, потом кивнула в сторону стола, мол, захвати сумку. – Она не сдаст, сам видишь…

Тим медленно поднялся со стула. Кажется, он мог уже ровно стоять, удерживая равновесие, самочувствие было сносным, хотя бедро ныло так, словно его кто-то грыз изнутри. Он сделал два шага к столу, схватил черную сумку и, скривившись от боли, притянул к себе. Надо было уходить, но в этот момент на крыльце дома гулко застучала скидываемая с ног обувь. Заголосил Тюхля, заржал Кабан, присвистнул Бакстер. Старая деревянная дверь со скрипом отворилась, и в комнату, окутанную чадом жарившихся на сковороде кабачков, ввалились распаренные красные морды. Первым с громким пыхтением и намотанным на бедрах полотенце зашел Тюхля. Его широкая, пятнистая от березовых листиков грудь часто вздымалась и блестела от влаги. Тим никогда не мог выкупить, что думает наивный пухляк, но сейчас было видно, что он очень удивлен, улыбка моментально слетела с его пустого раскрасневшегося лица. В глазах остальных читалась распускающаяся острая ярость. Странно, но больше никто не был раздет. Все уже были при полном параде. Поп даже нацепил на сухощавую руку смарт-часы, а на лицо – фирменную ухмылку человека, которому и без просветления все давно понятно. Но стоило присмотреться, и становилось ясно – с такой улыбкой не медитируют, а выбирают того, кого сегодня поставить на колени.

– Я так понимаю, ты ни хера не усекла? – Поп хмыкнул, даже не взглянув на лежащую на полу Ленку, и стал аккуратно продевать руки в рукава накинутой на плечи куртки.

– Поп, он сам! – завопила Ленка. – Он втащил мне и хотел сбежать с деньгами, даже не вернув прошлого висяка.

Поп цыкнул:

– Как же вы все меня достали! – Он медленно вынул из кармана кожана короткий ствол.

– Ладно, притормози, Поп! – Тим бросил сумку на пол, поднял руки кверху и стал медленно отступать назад, к стулу. – Это все она. Твоя пробитая на всю голову сестра. Хотела нагреть тебя, а теперь валит все на меня.

Рот Попа вдруг растянулся в джокеровскую бесноватую улыбку. Он поддел носком кросача ручку сумки, дернул, отшвырнул назад. Кабан хотел было вцепиться в лямку, но Бакс перехватил его алчный прищур, пнул сумку к Тюхле. Кабан в ответ лишь оскалился, но не двинулся с места.

– Думаешь, я не в курсе, кто она на самом деле? Маленькая завистливая крыска! – Он навел ствол на Тима, снял пистолет с предохранителя, перевел прищуренный взгляд на младшую сестру. – Кончу вас обоих.

Тим рванул влево, за спину Анны Никитичны, схватил со столешницы кухонный нож и, обхватывая шею матери Кабана второй рукой, уткнул кончик лезвия в мягкую дряблую кожу. Грузная Анна Никитична замычала. Глаза женщины в ужасе забегали между уставившимися на нее уголовниками, среди которых был ее сын, ее гордость – Илюшенька Кабанов.

– Или ты даешь щеглу уйти, или он порешит бабку! – Ленка вытащила из-под себя руку с пистолетом и взяла на мушку Попа.

Поп облизнул сухие губы, а на его лице было… нет, не замешательство, не горькое разочарование, а скорее тупое, но окончательное чувство превосходства над ней. Поп вдруг перевел ствол с Тимура на нее. Лена сглотнула. Посмотрела на Бакстера, но в его взгляде не было ни тепла, ни сочувствия. Интересно, кого Бакс сейчас больше ненавидел? Ее, ту, что предала его, или себя, за то, что так по-лоховски дал себя облапошить, щипануть девке его пушку. Одно Лена знала точно: отморозки предательств не прощают. Даже ради большой и чистой любви. Попу сейчас и правда проще ее убить, вернуть себе хотя бы остатки былого авторитета и… отмахнуться от назойливого прошлого. Да, с Баксом и Тюхлей сработает, но только не с отбитым на всю голову Кабаном. Стоявший позади Бакстера и Попа бугай с рыжим ежиком медленно вытащил из кармана выкидуху.

– Ну ты чего, Ленк, в натуре шизу словила? – Поп кивнул на Тимура. – Пса развязала? Да эта гнида продаст тебя на первом углу!

– Лучше гнида, чем ты, – спокойно, но твердо ответила Лена. – Ты всех нас давно продал. – Медленно, не сводя дула с брата и помогая себе локтем, она поднялась на ноги. Взялась за «тэтэшку» обеими руками.

– Заткнись, пока не поздно, дура. Родного брата сливать решила?

Рука Тима с кухонным ножом начала затекать. Он переступил с ноги на ногу, занимая более удобное положение.

– Пушку убери, Поп, – попытался заорать Тим, но его крик сорвался на визг. – Или… ваша бабка кабачков больше не пожарит!

Тим подтянул руку, вжимая клинок в шею. Анна Никитична застонала.

– Только царапни ее, – зашипел Кабан у двери. – Я тебя, падла, на фарш пущу, даже не пикнешь.

– Все заткнулись! – Поп впервые за те несколько минут, что они стояли на пороге, повысил голос. – Лена, брось пушку, и никто не сдохнет.

– Ага, сейчас! Я тебе что, лохушка? Отпусти Тимура – и разбежались. А деньги… Это твоя плата за все годы издевательств надо мной.

– Разбежались? Ты вообще в своем уме? Ты нас кокнешь тут всех, а дальше что? Думаешь, этот смурфик тебе спасибо скажет? Да он первый и сдаст тебя ментам.

– Может, и сдам, – резко вставил Тимур. – Покуковать пару годков, а потом откинуться на свободу с чистой душой всяко лучше, чем под твоим крылом медленно подыхать.

Анна Никитична тихо проговорила:

– Сынок… убери нож, прошу…

– Отпусти ее, шкура вонючая! Я тебя на куски покромсаю! – засипел Кабан.

– Заткнись, мразь! – бросила ему Ленка. – Что, мамке своей показываешь, какой ты охеренно заботливый сынок? Ты вообще хоть раз подумал о ней? Думаешь, ей жизнь тут медом намазана, что ли? Видеть все ваши разборки…

– Слышь, Поп. – Тим почувствовал вдруг какое-то воодушевление, он сильнее обхватил гладкую рукоятку ножа. – Может, ты реально расслабился? Что-то у тебя все вышло из-под контроля и пошло по звезде.

Лена скосила на Мустафина выпученные глаза. Она не понимала, какую игру он затеял. А Тим тем временем продолжал:

– Давай начистоту, Поп. Ну что будет, если ты сейчас завалишь меня, твоя сестра тебя грохнет.

– А я и ждать не буду. Грохну тебя, Ванечка, прямо сейчас. – Лена провела по нагретому металлом спусковому крючку влажным от пота пальцем.

Поп нервно засмеялся:

– Грохнешь? Да у тебя кишка тонка, сестренка. Но ты все равно попробуй.

Ленка еще не успела хоть как-то отреагировать на реплику брата, как Анна Никитична нащупала слева от себя ручку сковороды и со всего размаху опрокинула чугунную посудину на голову Тима. Удар вышиб из него сознание, а из Анны Никитичны последние силы. Они оба повалились на пол. Следом раздался приглушенный выкрик и тут же выстрел, который отозвался от стен гулким эхом. Комната сразу же наполнилась едкой вонью, похожей на смесь горелой серы и старого железа. С клинка кабаньей выкидухи закапала алая кровь. Поп упал ничком.

– Да у вас тут че, крыши у всех посрывало?! – вдруг дал о себе знать все это время молчавший Тюхля. Но Бакстер сделал ему знак рукой, мол, молчи, не рыпайся.

На полу под Попом растекалась багровая лужа. Пахан повернул голову к Кабану и прохрипел:

– Кабан… ты че… как сука, в спину… Я ж тебя с улицы взял… всему тебя научил, а ты… – Поп закашлялся кровью. – Падаль…

Кабан подошел ближе, встал над Попом, зло улыбнулся:

– А как я на улице-то оказался, Поп, не помнишь? Кто батю моего порешал, тоже забыл? Шакалья ты морда! Э-э-э нет, Поп, ты сам себя закопал. Слабину дал. Свистящую флягу сестры проморгал, бабки потерял. Кончился ты, Вано, и время твое вышло. Теперь моя власть.

– Лена… не дай… – Поп пытался еще что-то сказать, но через мгновение захлебнулся самим собой и обмяк.

Кабан хотел было метнуться к Поповой, но она быстро перевела пистолет на него.

– Лучше стой на месте, мудак! – заорала Ленка дрожащим голосом. – Иначе ты следующий. – При этом она все еще смотрела на тело Попа, валявшегося на деревянных досках, словно манекен. Ресницы ее подрагивали, губы дергались, как от электрических разрядов. В голове промелькнула мысль, что это ведь то, чего она так хотела с самого детства. Отомстить. Переиграть. Показать, что она не мусор, не ошибка, что она тоже важна. И вот он мертв. Но что дальше? Что?

– Попова! – Слова Кабана вырвали ее из мыслей о брате. – Так что, получается, теперь ты у нас главная? Ну тогда стреляй! Только руки сначала уйми! А то трясутся, как у дешевки на первом деле.

Бакстер все это время не сводил с Ленки глаз. Он понимал, что теперь она не верит никому, но все же можно было попытаться запудрить ей мозги, чтобы не дай бог в свои не получить пулю.

– Лена, не слушай его. Мочи урода. Сами дело замутим. Или ты, сука, и правда меня кинуть решила? – Все это время он искоса поглядывал на лежавший возле тела Попа пистолет. Теперь пора!

Бакс хищно осклабился, сделал шаг в сторону Лены.

– Стоять! – закричала она. – Оба! Никому из вас не дам мне лить в уши. Мы с Мустафиным сваливаем, а вы разбирайтесь как хотите!

– То есть ты хочешь сказать, – Кабан ухмыльнулся, – мне надо вот щас вас отпустить?

Лена не моргая смотрела на рыжего.

– Ты так и не вкурила ничего, Попова, – спокойно продолжил Кабан. – Здесь, – он ткнул пальцем в пол, – никто никого не отпускает. И ты сдохнешь тут, Лена, так же, как и твой брат. Или ты можешь пойти со мной… может, и оставлю тебя в живых, если мне понравится.

Кабан хмыкнул.

– Лена, ты не понимаешь, этот хряк тебя тоже кинет! – Бакстер вдруг рванул к пистолету. Палец Лены дернулся, раздался выстрел. Бакс схватился за грудь и глухо, словно подпиленное дерево, рухнул рядом с Попом.

– Ну ты реально чокнутая! – Глаза Кабана наконец сузились, улыбка сползла с лица. – Этот дебил хотя бы помочь тебе мог. Он любил тебя, шваль, как потерпевший. А теперь… ты тупо осталась одна.

Тюхля, все это время помалкивавший у порога, наконец загремел своим басом:

– Кабан, Лена, че за мрак? Попа завалили, Бакстера грохнули, щас такой шорох пойдет. Хотите, чтобы нас всех прижали?

Не отводя пистолет от Кабана, Лена кинула полуголому Тюхле:

– А ты, жиробасина, если хочешь жить – сваливай отсюда.

Тюхля, придерживая полотенце на бедрах, спиной попятился к выходу.

– Да сваливаю я, сваливаю. Только с ума не сходи, Ленка, слышь?

– Скажешь слово кому, порешу! – тихо проговорила она.

Тюхля вывалился на улицу, хлопнув дверью так, что застонали засовы и что-то посыпалось с потолка.

– Утырок жирный! – шикнул в тишину комнаты Кабан. – Разберусь еще с ним. – Он поддел воздух острым клинком и сделал угрожающий шаг вперед. Лена, хотя и держала пушку в вытянутых руках, отступила назад.

– Все, Лена, игра закончилась. Твоего брата больше нет, Бакстер сдох. Кто тебя теперь прикроет? Разряди в меня обойму. Ну! Или будь хорошей девочкой, отдай ствол и молись.

– Еще шаг – и я тебя положу! – закричала Лена, ее тело дрожало, пистолет плясал в руках. Кабан шагнул. Она выстрелила. В комнате снова запахло порохом.

Кабан присел, на секунду замер, потом пружинисто выпрямился и снова сделал шаг к обезумевшей поповской сестре.

– Ну, еще, – оскалился он. – Давай! Только учти, патроны не вечные. А я тебя, как свинью, резать буду, медленно.

Но Лена вдруг затихла, будто задумалась о чем-то. Рука с пистолетом перестала дрожать.

– А знаешь, Кабан, ты прав. Я всегда была и буду одна. Буду никем. Знаю, я сама это выбрала. Быть такой же шестеркой Попа, как и все вы. Да и разве у меня были другие варианты? Мне нужно было доказать ему, что я не дрянь мелкая, недоделка, как он говорил. Он думал, что это я его сдавала, когда он косячил, а бухой отец его потом душил, каждый раз останавливаясь за секунду до необратимого. Но это была не я. И все же виноватой оказывалась я. И за то, что отец иногда баловал меня, подпускал намного ближе, чем его. И за то, что потом со мной сделал, когда мне было двенадцать, тоже была виновата я. Ведь почему Поп не помог мне тогда? Не вытащил из-под этого монстра? Я смотрела на закрытую дверь и знала, что он там. За нею. Смотрела на эту светлую щель внизу и знала, что он тоже пялится на нее. Из коридора. Стоит и ссыт там. И просто ни хрена не делает. – Ленка сморгнула накопившуюся в глазах воду. – Или тебе напомнить, как за ним пришли, но его не оказалось дома? Как те, кому он торчал денег, тупо убили маму? Как она кричала! Этот страшный визг каждую ночь стоит у меня в голове… Я так хотела от всего этого освободиться. Но не получилось. Как была, так и осталась поломанной и пустой. Так что ты даже сделаешь мне одолжение, если будешь резать меня медленно.

Если бы Кабан был чуть сообразительнее, он бы заметил перемену в ее взгляде, но в тот момент он видел только девочку-плаксу.

Но Лена вдруг странно хихикнула.

– Попова, кончай этот цирк! Пушку опусти.

Лена стала медленно опускать пистолет Бакстера, губы продолжали подергиваться, но взгляд оставался твердым. Момент – и она вскинула руку. И спокойно, будто смиряясь с решением, произнесла:

– А свобода – это тишина.

Еще один выстрел. Красивая, стройная девичья фигурка рухнула на пол, словно марионетка, у которой обрезали нити.

Кабан раззявил рот. Он не успел понять, что произошло, как где-то на улице завопил знакомый голосок с хрипотцой:

– Отпусти, тварь! Кабан! Кабан! Илюша, помоги!

Это была Лизка.

– Сука! Лиззи! А ты какого хрена тут?

Кабан наскоро обулся и выбежал во двор.

– Отдай, тварь! – Лизка орала на всю округу как резаная. Она стояла посреди двора, намертво вцепившись в лямки черного рюкзака, который от нее пытался отодрать уже одетый Тюхля. Наконец жирный жестко выдернул свою добычу из цепкого Лизкиного захвата. Кабан хотел было кинуться к Тюхле, но тот торопливо развернулся. В лицо Кабану смотрел знакомый короткоствол Попа. Тюхля задом дошел до синих железных ворот, толкнул ногой калитку. Та с ржавым скрипом отворилась.

– Ребята за Мустафина лавэ подвезли. – Тюхля поднял вверх черный рюкзак. – А хрен ли мне тушеваться. Чтобы схорониться, аванс нужен. И его забираю. Ты возьмешь ту долю, что в доме осталась. Без обид, Кабан. За все надо платить. И ты в курсе, за что твоя плата. Тюхля не держит долго зла, ничего не запоминает, но и не прощает.

Тюхля перенес свои слоновьи ноги за высокий порожек и сиганул в сторону. Кабан кинулся за ним. Лизка стояла на месте. Она часто дышала, смотрела то на открытую калитку, то на дыру в заборе: с соседнего участка на нее таращились испуганные глаза Сени.

Когда Кабан выскочил на улицу, Тюхля уже сидел в его «Тойоте».

Шины взвизгнули, бороня почерневшую от ночи гравийку. Когда Тюхля разворачивался, сшиб боковое зеркало о колонку. Звонкий удар всполошил собак. В домах застучали форточками. Наконец машина, будто хищник, выпущенный из клетки, с ревом сорвалась с места. В ночной синей дымке дорожной пыли постепенно удалялись красные огоньки.

– Вот же сученыш! Дали сбежать, а он еще поднасрать решил, – пробормотал Кабан, понимая, что в сумке, оставшейся в доме, нет никаких денег. Все, что там было, он успел перепрятать в другую сумку и утрамбовать ее под запаску в багажнике «Тойоты». Да теперь еще и висяк Мустафина забрал. Кабан согнулся, оперся руками о колени, опустил голову, сделал пару глубоких вдохов. Потом снова поднял голову, пытаясь выискать на дороге тающий свет габаритов машины, но там уже ничего не было. Он мрачно выдавил: – Что ж вы все такие, а! Понятия все порастеряли. Учить вас, все учить надо… А ключи от машины, падла, в бане сто пудов стибрил. Ну ничего… найду я тебя еще, Тюхля, найду…

Перед крыльцом так и стояла окаменевшая Лизка. Кабан запер калитку на засов, подошел твердыми шагами к Долгополовой, впился в нее своими рыбьими глазами:

– Не вовремя ты, Лизон, пришла, ох не вовремя.

– Илюша… – залепетала Лизка, переминаясь с ноги на ногу.

– Молчи, дрянь! – Он замахнулся на нее рукой.

Лизка вскрикнула и присела.

– Эй! – Кабан боковым зрением заметил, что кто-кто к ним лезет с соседнего участка через дыру в заборе. – Не трогай ее!

Сеня наконец выкарабкался, распрямился, встал на боевую изготовку, как его учили на занятиях по джиу-джитсу.

Пару мгновений Кабан тупо лупился на пацана, но потом его губы скривились в раздраженной ухмылке:

– Какого хрена!

– Илюш, это Сеня, мой брат…

* * *

На лицо что-то давило сверху. Тимур попытался разлепить веки, но ничего не получалось. В стекло стучала зудящая муха. Рядом сдавленно заныла мать Кабана. Тим нащупал ее руку и с силой откинул от своего лица. Тяжелая кисть Анны Никитичны гулко стукнулась о деревянные доски пола. Когда Тим наконец открыл глаза, сердце тут же подпрыгнуло к горлу, застучало бешеным барабаном. Они с Леной лежали в одинаковых позах, были будто отражением друг друга. Таращились друг на друга. Только вот Лена смотрела словно сквозь него замутненным невидящим взглядом.

Тим приподнялся. Возле стола лежало тело Бакстера. Багровые лужи от трупов стремились друг к другу и готовы были соединиться в море крови. Больше никого из отморозков в просторной кухне деревенского дома не было.

– Черт! – Тим встал сначала на колени, потом на ноги. Видимо, лекарство, которое вколола ему Ленка, все еще действовало. Он чувствовал себя довольно сносно, только трещала голова и пекла раненая нога.

Он обернулся: мать Кабана растянулась в дверях в комнату. Голова лежала возле стула, к которому он был привязан, а ноги разметались у плиты. Женщина шевелила губами, не отрывая от него слезящихся светлых глаз. Она беспрестанно стонала. Тим скорее достал телефон, открыл вкладку вызовов, набрал сто двенадцать, но пальцем так и не тронул зеленую кнопку с трубкой. Если набрать Службу спасения, они его уже не отпустят… Нет. Нужно скорее валить и перехватить Ритку с деньгами. Если она, конечно, достала их из «Милбы» и вообще осмелилась куда-то поехать, чтобы их отдать. Но уж точно не здесь это выяснять. Он доковылял до окна, пальцы нащупали холодный металл шпингалета, много раз выкрашенного белой краской. С сухим щелчком Тим сдвинул его, дернул облезлую ручку. Дребезжа стеклом, окно отворилось, впуская в дом, уже пропитавшийся сладковато-душной вонью, ночную свежесть. Тим перевалил через раму и мягко спрыгнул в старую клумбу без цветов. Он оказался на заднем дворе дома. За забором виднелась улица, подсвеченная одиноким фонарем. Вдруг он услышал, как с другой стороны дома с ревом газанула машина. Кто это и куда этот человек направлялся, не было ни единой мысли. В любом случае здесь оставаться нельзя. Придется добираться до трассы своим ходом. Сейчас!

Тимур доковылял до забора, схватился за покренившиеся рейки штакетника и, пересиливая боль, закинул раненую ногу на перекладину. Подтянул вторую и через несколько мгновений был на свободе. Он быстро проскролил ленту контактов, нашел Альку, нажал кнопку вызова. Прихрамывая, он шагал к трассе и слушал тяжелые гудки в телефоне. Да где же она? Тим сбросил вызов. Набрал Ритку.

– Алло! – тут же заорали в трубке. – Тим! Тим! Ты где?

– Я сбежал от них… Ты нашла деньги?

– Да, да, нашла.

– Они уже не нужны. Спрячь их.

– Мы подъезжаем к первой улице деревни, ты где?

– Пусть остается на месте, спрячется в кустах или еще где! – Тим услышал в трубке незнакомый мужской голос.

– Кто это? – спросил он, чуть сбавляя шаг. – Ты с кем? Это менты?

– Нет, нет, это… Салов с… Санычем.

– Кто?

– Тим, какая разница, люди нам помогают, где ты сейчас?

Тим повертел головой в поисках табличек на домах, но увидел только цифры.

– Пять… три…

– Что – пять-три? Где ты?

– Не знаю.

– Оставайся на месте, спрячься. Мы найдем тебя.

– Или они вас?

– Кто?

– Кабан с Тюхлей исчезли, в доме два трупа. И одна полуживая бабка.

– Господи, Тим! – шепнула в трубку Рита, потом приглушенно сказала кому-то еще: – Там убили двоих. И помощь нужна человеку.

В трубке тот же мужской голос громко выругался. А потом добавил:

– Я своих вызову. Будет проще, чем местных…

Послышался шелест рации, мужской голос трещал что-то о том, что нужны люди, желательно без шума, есть раненая, надо по-тихому доставить в больничку… О’кей… Добро…

Ритка снова оказалась в трубке:

– Тим, ты тут? Оставайся на месте!

– Я иду к трассе по одной из улиц. Тут фонарь есть…

– Он говорит, там фонарь есть, – глухо повторила Ритка куда-то в сторону.

В трубке замолчали. Ну да, и дураку понятно, что фонари есть на каждой улице.

Кабан все таращился на Лизкиного брата, даже не решаясь ударить того по-настоящему.

– Ты реально тупенькая? – Он повернул голову к Лизке. – Впряглась за Мустафина баблом и еще в провожатые щегла взяла?

– Каким баблом, Илюш? Никакого бабла я не приносила.

– Хватит пудрить мне мозги, Лиззи! Я в курсах, что на хер тебе не усрался. Ты просто как последняя шваль пользовалась моей добротой, а на самом деле все твои мысли и были только о Тимурчике, да? Отвечай, тварь! – Кабан отвесил Лизке такую оплеуху, что она крякнулась на твердый асфальт задницей.

Сеня кинулся с кулаками на Кабана, но тот ловко извернулся и заломил пацану руку за спину.

– Слушай, агрессивный какой! Не рыпайся, малой, и все будет в порядке.

Сеня извивался в руках Кабана, но не мог ничего сделать.

– Я отвечаю, Кабан, в рюкзаке не было никаких денег! – зашипела Лизка. – Там… э-э-э… одежда была…

Кабан прищурился и кивнул:

– Ну я ж говорил, Мустафина вызволять пришла, принцесса. Все вы одинаковые, бабы, конченые суки… Чего тут удивляться…

Вдруг показалось, что в доме звонко бамкнула оконная створка. Кабан с силой отбросил пацана в сторону, метнулся к дому, взлетел по ступенькам крыльца.

Внутри он увидел все ту же картину. Трупы ведь не сбегают. А вот живые да. В комнате было зябко и свежо. Выцветшая кружевная занавеска надулась парусом, поддавшись настойчивому сквозняку. Створка окна была отворена настежь. На белом подоконнике алели размазанные кровавые пятна. С улицы доносился слабый шелест – то ли сухие листья, то ли еле слышные скребущие по гравийке шаги. Мать застонала.

Кабан перевел взгляд. Теперь в проходе между комнатами лежала только она. Мустафина не было.

– Сбежал, сука. – Кабан стиснул кулаки. Снова посмотрел на стонущую мать. – Давай, мать, потерпи, рано пока тебе на тот берег отчаливать. Потом к тебе приду. Дело у меня срочное… А пока потерпи…

Он поднял лежавший у тела Ленки пистолет, еще немного постоял над ней, а потом резко подошел к окну, еле протиснулся в открытую створку и спрыгнул с другой стороны дома.

Темнота ночи беззвучно обволакивала дорогу. Тим давно миновал несколько домов и тот одинокий фонарь. Силы его покидали. Эффект от лекарства, всаженного ему Поповой, медленно сходил на нет. Сколько шагов ему еще удастся пройти? До трассы не меньше пятисот метров, его никто и никогда оттуда не увидит. И Ритки все нет. Тим остановился. Едва дыша, прижался к забору из профнастила, почувствовал, как порыв ветра охладил пылающие щеки. Сердце забилось так громко, что казалось, что его могут услышать не только жители дома и их соседи, но и весь мир.

– И куда мы собрались? – откуда-то из темноты прозвучал сиплый голос Кабана.

Тимур вздрогнул. Из мрака медленно выплыл Кабан, держа в руке пистолет. Его массивная фигура казалась еще больше в этот момент, а глаза блестели, словно у хищника, загнавшего жертву в угол.

Тим отошел от забора, развернулся к Кабану лицом, поднял руки, медленно пятясь назад.

– У меня нет денег, Кабан… Че те надо от меня?

– Ты живая бомба, которая взорвется в любой момент, сдашь меня при первой же возможности, и тогда мне кранты. – Кабан поднял руку с оружием, направляя его на Тимура.

Ночную тишь вспорол глухой щелчок взводимого курка. По спине Тима побежал холодный пот. В горле пересохло. Веки невольно дернулись, дыхание стало частым, рваным.

– Ну и че встал, Кабан, кончай меня, – выдавил Тимур, с трудом удерживая голос от дрожи. – Должок мой заодно закроем. Хотя деньги я не тебе торчал, а Попу. Так что я тебе вообще ничего не должен. Ну, давай, гад! Или ты только понтоваться умеешь?

Кабан усмехнулся, но его рука не дрогнула.

– Люблю смотреть, как в глазенках жертвы бегает страх… а потом хоп – и неизбежное смирение. Ну че, прогнал уже в башке свою последнюю молитву?

Они стояли, замерев как статуи. Казалось, даже земля под ногами затаила дыхание, готовясь к неизбежному. Но тут за домами со стороны леса вдруг грубо заухала ночная птица, а из-за угла дома, с соседней улицы, вырулила серая «бэха» лохматого года выпуска. Фары ослепили Кабана, он поднял руку, чтобы закрыться от яркого света. Тим, воспользовавшись его замешательством, на последнем издыхании бросился к машине. Кабан, ни секунды не думая, выстрелил. Тим в это время уже открыл заднюю пассажирскую дверь, все, что он успел увидеть, перед тем как рухнуть на дорогу, – это ошалелые глаза Ритки.

Из автомобиля выскочил Салов и, не обращая внимания на Кабана, кинулся к Тимуру.

Кабан направил дуло на курчавого седого старика:

– А ты, дед, тоже, что ли, на тот свет собрался?

– Это тебе, Кабан, походу, захотелось в родные пенаты да на голые нары. – С водительского сиденья вдруг выпрыгнул Саныч. – Давненько мы тебя не видали. Все вертухаи по тебе соскучились. Не хочешь им привет передать… лично?

Саныч поднял в руках пистолет, приложил его к щели между дверью и крылом машины, чуть присел, будто дверь стала для него импровизированным щитом и могла защитить от пули. Каждое движение бывшего спеца госбезопасности было выверенным, как по учебнику.

– На месте стоять, гнида! Бросай оружие! – Громкий приказ Саныча разорвал ночную тишину.

Веки Кабана дрогнули. В висках застучала кровь. Он хотел было смахнуть с себя сиюминутное замешательство от встречи с прошлым и все же закончить начатое, пуль в пистолете еще хватило бы на всех свидетелей, надо было только запудрить крысам мозги, дать уродам потерять бдительность… Но в этот момент позади «бэхи», в сиянии подсвеченной дорожными фонарями трассы, моргнули фары. Кабан увидел, как к деревне сворачивает черный, наглухо тонированный внедорожник. Такие он знал по тем временам, когда и сам работал на систему.

Кабан сделал шаг назад и тут же метнулся в сторону. Раздался выстрел. Тяжелый удар отдачи всколыхнул руку, заставив Саныча даже чуть шагнуть назад, но он тут же выровнялся, не отпуская рукоятки. Кабан, который секунду назад присел, будто пуля могла зацепить его голову, попятился назад, оступился, чуть не рухнул, но удержал равновесие. Наконец он развернулся и рванул в темноту улицы.

– Стоять, говорю! – выкрикнул Саныч, прицеливаясь снова.

Кабан обернулся и на ходу сделал еще два выстрела. Пуля с громким звоном чиркнула по стойке машины, заставляя Саныча на мгновение инстинктивно пригнуться. Он выругался и через мгновение высунулся снова, но Кабан уже был вне досягаемости.

– Догоним гада? – словно самого себя спросил Саныч.

– Пульс у пацана слабеет, похоже, легкое задел, гад… – тихо проговорил в ответ ему Салов. – Твои с мразью разберутся, а нам надо скорее в город. Дело пятнадцати минут. Если не довезем, то все.

– Там, в доме… – Тим еле ворочал языком, лежа на заднем сиденье.

Ритка под четким руководством Луки Ильича придерживала рану Тимура рукой. Второй гладила Мустафина по голове. Взгляд то и дело перескакивал на его раненую ногу. Задубевшая от крови ткань штанов плотно облегала раздутое бедро. За окном перестали мелькать деревья, показались первые высотки города. Где-то между ними их ждала двенадцатая городская больница.

– Да, мальцу крепко досталось, – сказал Саныч будто сам себе, вцепившись в руль. – Но ничего, вытащим, и не таких вытаскивали, да, Ильич? Ваши-то хирурги знают свое дело. – Только сейчас Саныч заметил, что друг держится за руку. Он вытянул сжатый кулак вперед, над коленями, будто боялся испачкаться, с пальцев на резиновый коврик капала алая кровь.

Саныч присвистнул:

– Да тебя тоже зацепило малек, Ильич?

– Ерунда. – Ильич поднял на Саныча белое как полотно лицо. Глаза его неестественно блестели, губы в темноте салона казались темно-синей сморщенной сливой. – Еще не время нам умирать!

Салов постарался улыбнуться, но вышло как-то натянуто.

Рита перевела со стариков взгляд на Тима, тронула его ладонью по щеке, переспросила:

– Что ты хотел сказать про дом?

– Бабка эта… – шепнул Тим. – Ее спасти надо… дом с синими воротами…

– Не дрейфь, малой, – отозвался Саныч. Он явно пытался подбодрить мальца, но выходило скверно. – Спасут, спасут ребята твою бабку, еще будете восстанавливаться в соседних палатах. Главное, утырка этого барыжного поймать, местные давно за ним гоняются. Как ты говоришь, малец, черная «Тойота» у него? Название или год выпуска не знаешь?

– На ней Тюхля… – Тим закашлялся.

– Тише, тише. – Салов наконец обернулся. – Потерпи, сынок, сейчас уже сдадим тебя специалистам. Подлечат тебя так, что снова на моцике своем гонять будешь.

– Моцик… – прохрипел Тим и посмотрел на испуганную Риту.

– Что, что такое?

– У Кабана… на второй… хате… в сарае… – Тим затих.

В груди колотилось сердце, ноги сами несли его вперед, а рука сжимала пистолет так, будто это было продолжение его самого. Зашухериться в тайнике в подполе или валить? Нет, найдут. Надо валить. И срочно. Но едва он спрыгнул с забора во двор дома матери и сделал пару шагов, как к нему кто-то кинулся наперерез.

– Кабан! – В темноте послышался Лизкин полушепот.

Кабан выругался и, не колеблясь ни секунды, отшвырнул свою подружку в сторону, как мешающуюся под ногами шавку. Лизка споткнулась, ударилась плечом о край забора, но не отступила. Зарычав, она снова подалась вперед, вцепилась в руку Кабана, дернула на себя.

– Где Тимур? – выпалила она, тяжело дыша. – Я слышала выстрелы. Ты его убил?

– А тебе-то что? – огрызнулся он, махнув рукой. – Че, за живое цапануло, да?

– Где он? – не унималась Лизка. Она с размаху стукнула Кабана кулаком по спине. – Если ты его тронул, ты…

– Заткнись, дура! – рявкнул Кабан, даже не оборачиваясь к ней. – Твой Мустафин дышит еще. Может, не сдохнет, если до больницы довезут.

– Какой больницы?

Кабан отмахнулся от нее:

– Дуй отсюда, не мозоль глаза. В слезки удариться – это не ко мне, ясно?

Кабан лихо перемахнул через забор, на тот самый соседний участок, куда вечером приехали Лизка с Сеней, и припустил к щелястым сараям, торчавшим у дальней части забора.

– Куда ты, Илюша? – Лиза закричала через забор.

– Туда, где ты меня не найдешь! – крикнул в ответ Кабан, и в его голосе звучало презрение. – И надеюсь, остальные тоже…

– Кабан, стой! Да куда ты? – бросила она ему вслед.

Но сверкающий пятками рыжебородый бугай даже не обернулся, только махнул ей рукой, как бы отбиваясь от надоедливой мухи. Через пару секунд его силуэт скрылся за скрипнувшей дверью сарая. Еще через две Кабан выкатил из постройки свой навороченный мотоцикл, на котором не раз катал Лизку по летним цветущим полям, пошурудил в заборе, отворил потайную калитку, заревел мотором. Гул постепенно удалялся, пока наконец окончательно не растворился где-то в стороне леса и не оставил Лизку одну в гнетущей тишине ночного двора.

– Лиз… – Сеня аккуратно тронул сестру за плечо. – Там, это… за воротами вроде какая-то машина подъехала.

– Да… – ответила она ему, соображая, что этот звук шуршащих по камушкам шин ей не показался, она его слышала тоже…

– Что – да? – Сеня становился нетерпелив. – Что делать-то?

– Сваливать! – шикнула на него Лиза и, вытолкав брата в прореху забора, шмыгнула следом за ним.

– Ты предлагаешь вызвать сюда такси? – чуть ли не взвизгнув от возмущения, спросил Сеня. Он еле поспевал за Лизкой, которая сейчас как угорелая неслась к потайной калитке.

Только выбравшись с участка, уже на улице, она остановилась, развернулась к Сене, посмотрела ему в глаза:

– Это самая крайняя улица деревни, тут дорога плохая, никто не ездит. Пойдем тут.

– Куда? – Сеня оторопел.

– К трассе.

– Ты реально двинулась!

– Вызовем такси туда. Я видела на трассе автобусную остановку.

– А если нас убьют?

– Если мы останемся здесь, вероятность, что нас убьют, гораздо больше.

– Хорошо.

– Я знала, что ты хороший мальчик.

– Две недели.

– Что – две недели?

– Ты убираешь мою комнату и моешь за меня посуду.

– Охренел?

– Я маме все расскажу.

– Что?

– Как ты со взрослым мужиком мутила тут.

– Да она тебе не поверит!

– И папе.

– Сволочь малолетняя! Я тебе это еще припомню.

И пока в дом матери Кабана врывались друзья Саныча из спецслужб, брат и сестра двинули в сторону трассы по выбоинам заброшенной дороги.

– Поу! – вдруг выпалил Сеня. Большие и указательные пальцы он сложил в виде импровизированного пистолета.

– Совсем двинулся башкой? – отмахнулась Лизка.

– Это Маргарит Пална дала задание. Поу! Так звучит по-английски выстрел. Бензопила делает «баззззззз», а в деревянный забор нож вонзается с твердым «стаббб»! А как делает бита… – Сеня почесал затылок и грустно выдохнул: – Как делает бита, я не знаю…

– А бита… – произнесла Лизка. Голос ее уже звучал гораздо мягче. В нем даже послышались чуть-чуть печальные нотки. – Бита просто делает очень-очень больно…

Она прижалась к брату покрепче и затопала с ним в ногу по пыльной дороге. Кругляхи фонарей на трассе показались смазанными, поплывшими, как будто в глаза кто-то брызнул воды. Лиза смахнула влагу с ресниц и переносицы, подумала, что неплохо бы и правда добраться домой в целости и сохранности и чтобы завтра начался новый… другой день. Только полы она мыть не будет. Хрен вам всем!