Когда Рита заглянула в палату, Алька уже не спала. Она сидела на кровати в довольно бодром настроении и чистила мандарин. Оранжевые шкурки шмякались на белую простыню, наполняя воздух свежими праздничными нотами.

– Ты как? – улыбнулась Рита, уселась на край койки, достала из сумки пакет, аккуратно поставила его на тумбочку.

– Лучше всех. – Алька сложила руки на груди, не желая подыгрывать бодрому настрою подруги.

– Рада слышать. – Рита подтянула полу халата, стала разглаживать на нем невидимые складки.

Алька наклонила голову, будто решая, готова ли ее подруга услышать то, что она собирается сказать, но слова уже сами запрыгали с языка:

– А почему я раньше грустный был? А потому что мне никто обезбола не колол. А это, знаешь ли, многое решает. Я теперь почти в норме. Даже вставала сама в туалет и умывалась, представляешь? Хоть снова на человека теперь похожа.

Рита постаралась скользнуть взглядом по лицу Альки как можно быстрее, чтобы та не заметила, что ее болезненное лицо, с желтизной и темными кругами под глазами, разглядывают.

– Ну хватит относиться ко мне как больной! – Мустафина вдруг резко отложила мандарин и спустила ноги на пол. – Слушай, Ритос! Я придумала гениальный план.

Ритка кивнула, мол, давай, выкладывай.

– А давай мы меня отсюда вытащим? – Алька сделала брови домиком, вытянула губы трубочкой.

– Ты реально бо-бо совсем.

– Да просто погулять, Ритос, не волнуйся! Я ж не совсем еще поехавшая, чтобы не понимать, что для меня это опасно. Но пойми, я тут задыхаюсь. Со всеми этими стариками из геронтологического, что шастают по коридорам; с капельницами, шприцами, что в меня вкалывают десять раз на дню; с этими грубыми движениями, сочувствующими взглядами, в которых так и сквозит: «Ох, милая, как жалко-то!»

– Это нереально, нас никто из больницы не выпустит. Зачем ты меня подставляешь? С братца, что ли, пример берешь?

– Рита, не гунди! Ты совсем дурочка или и правда не понимаешь, чего я от тебя хочу?

– Правда не понимаю.

– Господи, ладно… – Алька отвернулась к стене, было видно, как в ней идет активный процесс обдумывания ситуации: она кусала губу, часто моргала ресницами, стучала кончиками пальцев по коленке. – Ну о’кей, ты хотя бы до рекреации можешь меня довести? Это где пост старшей сестры. Там большой аквариум и рыбки. Я сегодня уже там была, сидела в кресле с капельницей и тихонько наслаждалась этими безмолвными плавающими тварями.

– Ну… – Рита не любила брать на себя риски. – Давай я схожу на пост, спрошу, можно ли тебя туда отвести… Может, они дадут каталку…

– Да какая каталка, Рит! Я могу идти сама. Просто помоги мне, поддержи меня, и все дела. Ну ты че такая, а?

Рита еще немного подумала, глянула в окно на сосны, на маковку церкви, ничто из этого не давало ей никакого останавливающего знака. Ну пусть хотя бы машина просигналит! Нет? Черт…

– Ладно. – Ритке пришлось принять решение самой. – Давай попробуем…

Она подхватила Альку под руки, чтобы та поднялась с кровати, взялась крепче, напрягла все силы. Алькино лицо, чуть одутловатое и изможденное, было теперь таким близким, таким хрупким и ранимым. Этот острый подбородок с россыпью прыщиков и раздувающиеся ноздри. Сколько же она ставила на кон в этот момент! Как отчаянно было ее желание уйти от правды, хотя бы на время, хотя бы на чуть-чуть. Алька посмотрела на Риту, и кончики ее рта дернулись. Улыбка поползла вверх. Риту накрыли с головой эмоции, и чтобы подруга не почувствовала ее тряски от беззвучных всхлипов, она зарычала как зверь:

– А-а-а-а-а! Какая ты, блин, тяжелая! Ну! Вста-а-а-ли… Теперь идем. Ты и я. Вместе. Раз шаг, два…

В больничном коридоре четвертого этажа никого не было видно, все разбрелись по своим одиноким норам. Вытянутые люминесцентные светильники на потолке работали в полсилы, устало помаргивали с приглушенным гудением. Основным источником света в рекреации была включенная настольная лампа старшей сестры. Маленькая женщина с белокурым каре и в очках в тонкой оправе сидела на дешевеньком стуле с низкой спинкой и заполняла какие-то тетради. Слева от нее, на подставке, прикрученной к стене под самым потолком, моргал картинками работающий телевизор. Перед ним стояли три кресла. В том, что было ближе всего к сестре, сидела какая-то старушка в полосатой пижаме. От ее гладкой лысой головы отражались разноцветные блики: красные, желтые, зеленые, синие – в зависимости от того, что показывали на экране. Два других кресла пустовали. Это все, что можно было ухватить взглядом, стоя на пороге палаты.

– Ну что, мы готовы, Ритос? – Было видно, что Альке тяжело стоять, но она мужественно стискивала зубы и хорохорилась.

– Отмена! – шикнула Ритка. – Сестра идет.

Они отступили назад, прикрыли широкую белую дверь.

– Нужно было просто попросить эту долбаную каталку! – со злостью прошептала Рита. – Что мы за детский сад тут устроили?!

– Тихо ты. – Алька посмотрела на Риту, и та заметила в глазах подруги прежний огонек, за который и полюбила эту сумасшедшую девчонку. От этого хотелось плакать и одновременно материться.

За дверью прошлепали шаги и неожиданно затихли, зато тут же зашелестели два голоса, женский и мужской. Было слышно, как елозит по полу мокрая тряпка, металлически звякает о ведро ручка, кто-то кашляет за стеной.

– Да, можно и сейчас сгонять. – Женский голос в коридоре был слышен отчетливее, чем мужской, и в нем явно звучали игривые нотки. – Я быстро, одна нога там, другая тут. Ты присмотришь за моими?

Мужской голос, видимо, выдал что-то настолько смешное, что сестричка залилась звонким колокольчиком, но, правда, тут же осеклась. Потом дверь в запасной выход громыхнула, а по лестнице кто-то быстро поскакал.

– Все, пошли. – Алька толкнула дверь палаты ногой и вывалилась в коридор, увлекая за собой Ритку.

Они шли по полированному бетонному полу с мраморными вставками в виде ромбов. Миновали холодильник, стоящий в углу, справа от аквариума, пару круглых столиков. Когда до громадного рыбьего дома оставалось несколько шагов, Рита неожиданно почувствовала тяжелый взгляд на спине. Она обернулась и убедилась, что ей не показалось. Салов-младший следил за ними суровым взором. Глеб Лукич закачал головой, мол, совсем не одобрял то, что они с Алькой вытворяют, но при этом оставался на месте. Рита решила ничего не говорить подруге, она просто отвернулась и пошла дальше. Спина продолжала гореть.

– Ну что там еще? Куда ты смотришь? – взмолилась уставшая Алька, ее лицо пошло испариной, губы побелели, волоски на висках и шее взмокли.

– Никуда, все хорошо, – бодро и громко выпалила Рита и наконец усадила Альку перед большим аквариумом, а сама уселась рядом. Старушка в соседнем кресле дремала, склонив голову набок. Серебристые гуппи с голубой прожилкой на боку и красно-черные меченосцы сновали туда-сюда среди длинных, мерно покачивающихся кустов водорослей. Мелкая взвесь пузырьков растекалась по поверхности воды, заражая аквариум бесконечной жизнью, perpetuum mobile. Так вот он какой, а раньше она никак не могла представить, каким он может быть, вечный двигатель. А оказывается… И дело не в двигателе как таковом, а в смотрящем на него. Пока ты видишь жизнь, ее бурление, она нескончаемо продолжается.

Алька откинулась в кресле и водила глазами по салатовым бликам на мутноватом стекле. Ее не интересовали ни обитатели аквариума, ни то, как они уживаются друг с другом или как часто их надо кормить. Казалось, Алька смотрит сквозь толщу воды и, видя там, за гранью, что-то совершенно иное, светится радостью. Наконец она перевела взгляд на Ритку.

– Пора, Ритос. – Она кивнула в сторону аквариума. – Мы должны отправиться туда, в твою изнанку. Мне звонили отморозки, у которых Тим. У нас меньше суток, чтобы привезти им деньги, потом они его убьют.

Сердце Риты ошалело загромыхало. Если бы она знала, что сейчас по лестнице к ним поднимается старшая сестра, она вообще умерла бы от стыда и вины, но сестра так и не поднялась к ним. Глеб Лукич Салов аккуратно придержал ее за сиреневый рукав рабочей формы, уверив, что в отделении тихо и мирно, как и должно быть в этот час. Заболтал ее рассказами о новом сезоне ее любимого сериала про скромного учителя химии из Альбукерке, решившего потягаться с местной мафией, увел чуть дальше, купил обожаемый ею мокачино и достал из нижнего отсека снекового автомата манящий синабон в шуршащей упаковке.

– Мы не можем туда отправиться, – зашептала в ответ Рита. – У нас нет песка.

– Возьми то, что лежит на столе за аквариумом! – Алька от усталости прикрыла глаза. – Скорее…

Рита без слов повиновалась. Встала с кресла, подошла к аквариуму сбоку, сунула руку за заднее стекло, почти вплотную прижатое к стене, лицо перекосило от отвращения:

– Что это? – Она выудила из щели между аквариумом и стеной прозрачный полиэтиленовый пакетик с какой-то сероватой хренью внутри.

– Песок, – ухмыльнулась Алька. – Вчера его набрала, рискуя, между прочим, жизнью и вообще всем! Я ведь засунула в эту зеленую муть с рыбами руку и выуживала ил со дна.

Альку передернуло.

– Нужен сухой песок, – все еще пыталась протестовать Рита.

– А что, думаешь, я зря его у батареи положила, наверняка уже высох… Проверяй!

Рита зашуршала открываемым пакетом. Посмотрела озадаченно на Альку:

– Нет, ты реально чокнулась…

– Иди уже сюда и возьми меня за руку. У нас есть пять-семь минут, пока они все сюда не вернутся. И вот тогда, если они меня увидят здесь контуженую, с закатившимися глазами, нам всем конец. Погнали!

Рита схватилась за подругу, тронула пальцами мелкозернистый песок и сомкнула веки.

* * *

Круглые кожаные сиденья барных стульев мягко поскрипывали. Натертые до блеска бокалы висели в три ряда над баром, как взвод повешенных мятежников. Кэт металась по стойке, обслуживая посетителей, в полумраке, окутанном зеленоватой дымкой, танцевали ее руки с тонкими запястьями и длинными пальцами, звенело стекло, бряцали барные ложки, потрескивал лед, ошпариваемый нежной влагой крепких напитков. Кэт крутанулась вокруг своей оси с шейкером в руках и, закусив губу, стукнула им по стойке, а затем разлила по приготовленным заранее стопкам красное зелье.

– За счет заведения! – Барменша подмигнула Альке, чуть задержала на ней внимательный взгляд и, вежливо кивнув, убежала на другой конец стойки. Алька залпом опрокинула стопку, стукнула ею по гладкой столешнице, расслабленно выдохнула. Рита изумленно пялилась на подругу: сейчас та совсем не казалась больной, напротив, Алька светилась от счастья, как бывает с человеком, которого внезапно огорошили новостью о том, что его страшный диагноз не подтвердился, оказался чьей-то злой шуткой, ошибкой. Спина ее выпрямилась, синяки под глазами посветлели, щеки зарделись румянцем, не болезненным, а радостным.

– Вот это совсем другое дело, Ритос! – Алька наклонилась к ней ближе, притянула ее голову, шепнула на ухо: – Мне и правда здесь очень хорошо, никаких болей в спине или где-либо еще. Все же ты хорошая девка, Ритка, раз и ад себе выстроила охренительный. Честно! Я бы здесь осталась…

– Осталась бы она… – цокнула Рита и раздраженно мотнула головой. – Мы пришли сюда за деньгами, где они, Тим тебе говорил?

– Отодвинь аккуратно эту внешнюю панель стойки. Пакет должен быть там. Если его, конечно, уже кто-нибудь не дернул.

Рита огляделась, посетители бара занимались своими делами и не проявляли к двум странным девицам ни малейшего интереса. Рита потянулась к уху, Алька тут же стукнула ее по руке:

– Прости, Ритос, я такая неуклюжая, сейчас подниму твою сережку.

– Сиди! – Ритка пыталась отвечать спокойно, но голос все равно сорвался на визг. – Я сама.

Алька подняла ладони вверх, мол, о’кей, о’кей. Села чуть ближе к подруге, чтобы скрыть ее собой от окружающих.

– Эм, Кэт, можно тебя? – Она уложила обе руки на стойку, будто приготовилась сделать заказ, поймала пытливый взгляд барменши. Угловатая Кэт широко улыбнулась:

– Повтори, пожалуйста!

– С удовольствием. – Кэт сверкнула глазами и снова стала жонглировать бутылками, шейкерами и кубиками льда. Наконец она поставила готовый коктейль перед Алькой. Но прежде чем та успела взяться за стопку, осторожно положила чуть замерзшую от холодных емкостей и влажную от растаявшего льда ладонь на пальцы Альки.

– Хочешь остаться, Альбикока?

– Та-а-а-ак, – хитро протянула Алька. – Ты либо подслушиваешь чужие разговоры, либо читаешь мысли.

– А если и то и другое?

– То ты опасный человек!

Кэт и Алька рассмеялись. Когда над барной стойкой повисла пауза, Кэт внимательно поглядела на жгучую брюнетку напротив себя. Алька пялилась на ее темно-вишневые губы, будто ждала, что с них сейчас начнут скатываться слова. Кэт тихо проговорила, не сводя глаз с Альки:

– Если ты это действительно сделаешь, я буду самой счастливой на свете.

Внизу живота Альки прошла теплая волна, губы чуть дрогнули, но она опустила глаза и убрала руку.

– Подождешь меня? – Мягкий бархатистый голос Кэт вновь заставил Альку взглянуть на нее. – Я закончу смену через полчаса?

– А меня не выкинет отсюда? – спросила Алька, будто была уверена, что Кэт знает всю схему работы изнанки. – Ну… когда Ритка сделает переход обратно…

Кэт снова положила ладонь на ее пальцы:

– Если ты будешь со мной, то нет.

Алька всматривалась в знаки и символы, выбитые на тонких фалангах Кэт. Кажется, все эти узоры извивались, как змеи. Ей стало не по себе.

– Не бойся, со мной ты всегда, слышишь, всегда будешь в безопасности. Останься всего лишь до полуночи.

– Слушай, а это твое зелье на меня так действует здесь? Ну, что я не чувствую себя больной и все так, как было раньше, когда я была здоровой.

– Нет, не зелье. – ответила Кэт. – Все дело в том, что тут ты и есть здоровая. Жаль, здесь нет поликлиник, иначе твои анализы тут тебя бы сильно удивили. И очень даже порадовали.

Сердце Альки бешено застучало, она хотела было что-то ответить Кэт, но все слова так и остались непроизнесенными. Алька обреченно, будто ставя все на кон, улыбнулась и утвердительно качнула головой.

Ритка наконец вылезла из-под стойки. Раскрасневшаяся и потная, она озиралась, в ее руках чернел пластиковый пакет.

– Вот, – шикнула она Альке. – Забирай! Переход ты сделаешь вместе с пакетом. А мне надо идти. Скоро должен объявиться Сумин, и мы двинем дальше, на следующий круг, тут иного не дано пути.

– Стой, стой, – перебила ее Алька, отстраняясь от пакета. – Послушай!

– Ну что еще, Аль? Там твой брат у конченых преступников, его спасать надо, разве у нас есть время на разговоры?

– Деньги за Тимура отдашь ты.

– А не охренела ли ты, подруга?!

– Я останусь здесь.

Ритка схватилась за голову, а хотелось схватить Альку за грудки и трясти, трясти, пока из той не вылетит вся дурь, но еще больше хотелось выть.

– Ритос, пойми. – Алька тронула пальцем пакет. – Этого не хватит на двоих, согласись? Либо он, либо я. Тут и выбирать нечего. Только он, понимаешь?! Он мой брат, он молод и здоров, я отдам за него свою жизнь.

Алька помолчала, но потом продолжила так, словно нашла веский аргумент, хотя голос ее при этом все же треснул, она говорила сипло, сдавленно:

– Ну подумай сама. Я и двух шагов там не пройду в таком состоянии… И тем более неизвестно, спасут ли эти деньги меня или нет, а его они спасут совершенно точно.

В глазах Риты стоял ужас.

– Мы что-нибудь придумаем, Аль. – Она вцепилась в пакет, костяшки ее пальцев побелели.

Алька мотнула головой, отобрала у нее пакет и насильно стала засовывать его в Риткин баул.

– Не-а. Я прошу тебя спасти моего брата. Здесь я по крайней мере смогу его дождаться, здесь я не умру. Прошу тебя. Не ради меня, ради него. Пока есть время, Ритос, забирай деньги и позвони Салову-старшему, он… он обещал помочь…

Алька прикоснулась к ней, но Рита так дернула плечом, будто хотела сбросить с себя не только руку подруги, но и весь разговор. Ее колотило от бешенства. Чтобы не убить Альку, она соскочила со стула и зашагала к двери на задний двор. На крыльце бара стояли посетители и болтали друг с другом, попивая пиво из бутылок. Когда она, не обращая ни на кого внимания, застучала ногами по ступенькам, ее поймали за локоть. Рита обернулась.

– Явился не запылился! – Она вырвала руку, кожу словно ошпарило кипятком.

Сумин приложил указательный палец к мясистым губам и тут же расплылся в своей фирменной широкой улыбочке. Он отвел ее подальше от бара в лес.

– Ну? – Ритка неожиданно развернулась к Сумину, когда они зашли в деревья. – Куда теперь, а?

Сумин сложил руки на груди, на его широком лице все так же светилась добрая улыбка.

– Ну! – Рита вдруг подскочила к нему, толкнула в грудь. – Давай! Погнали, взорвем к чертовой матери следующий уровень, или я свалюсь в какое-нибудь ущелье и сдохну прямо сейчас.

Она заозиралась, нашла на земле короткую толстую длинную ветку, подобрала ее и замахнулась на Сумина.

– Эй, Кирсанова, не так резко! – Он перехватил удар. – Я понимаю, ты в бешенстве, с тобой опять никто не посчитался, так?

– Да, черт возьми, да! – заорала она, и в этот момент в груди что-то переключилось.

Ритка медленно опустила руку, выбросила палку, села на землю и уронила лицо в сложенные на коленях локти, сумка сползла с плеча.

– Почему я, а? – всхлипывая, спросила она.

Сумин молчал.

От сильных эмоций ее должно выбросить обратно. Неожиданно Рита вскочила на ноги, подбежала к краю обрыва, но никакой воронки из покореженных старых машин там не было. Сразу за обрывом растекалось большое мутное болото. Жижа бутылочного цвета хлюпала и надувалась зелеными пузырями. Над поверхностью тухлой воды расстилался молочный туман, в котором то и дело что-то дергано шныряло с еле уловимыми стонами, появлялось и тут же исчезало. Ближе к обрыву поскрипывал сухими стеблями, шептался с лесом тростник. Внизу, под ногами, стало мокро и склизко. Почва размягчилась, наполнилась влагой, стала засасывающей грязью. Рита почувствовала, что теряет твердую опору, ноги стали разъезжаться.

– Осторожно! – крикнул Сумин. – Постарайся сейчас не шевелиться…

– Да что со мной будет… – хотела отмахнуться она, но тут жижа под ногами смачно чавкнула, Рита плюхнулась на задницу и как со скользкой горки скатилась с крутого склона прямо в болото, собирая на себя жидкое грязное месиво.

Вода, больше похожая на остывший кисель, приняла ее с жадностью. Рита крепко сжала губы, чтобы гниль не проникла внутрь нее, забарахталась сильнее в надежде скорее оказаться на поверхности. Мутный свет, идущий откуда-то сверху, не приближался, а постепенно отдалялся. Рита собрала последние силы, устремилась вверх и наконец с жадностью схватила ртом воздух. Ее голова одинокой кочкой торчала над болотом. Сумин стоял на краю обрыва и качал головой:

– Почему ты такая упертая, а?

Ритка молчала, не хотела наглотаться болотной грязи. Сумин заметил это и разразился раскатистым смехом.

– Дурочка, эта вода не кишит сальмонеллой и синегнойной палочкой. Здесь все сте-риль-но! Не этого стоит бояться, Рита.

– А чего? – фыркнула она над водой.

– Бездействия.

– Вот и не стой на месте, вытащи меня отсюда.

– Осторожнее там… – Сумин снова прыснул.

– Ну что? – взвизгнула Рита, почувствовав, как ее ног коснулось что-то холодное, будто пальцы утопленника. – Что там?

– Не дергайся! – Лицо Сумина вдруг стало исключительно серьезным.

Рита заорала и моментально ушла под воду. Кто-то утягивал ее за щиколотки вниз. Она брыкалась и кричала. Ее крик разлетался под водой фонтанами пузырей. Где-то в зеленой мути вдруг ей увиделось лицо Кирилла. Он стоял на кухне и бил об стены тарелки. Хрупкая керамика разлеталась осколками, устилала острыми крошками стол, стулья, пол. Это, наверное, она уже умирает. Ей просто не хватает воздуха, и от гипоксии мозг выдает самые яркие картинки из жизни. Почему яркие, но со знаком минус? Почему не те, когда она была счастлива? А была ли она когда-нибудь счастлива? Кирилл отложил очередную тарелку и пошел прямо на нее. Он поднял хлипкий кулачок, замахнулся им на нее, Рита зажмурилась: удар пришелся на кухонную дверь в миллиметрах от ее уха. Неужели он сжалился? Что остановило его тогда? Что усмирило тот припадок бешенства? Картинка исчезла. Рите удалось вырваться из плена холодных подводных рук, и она снова вынырнула.

– Помоги мне! – крикнула она Сумину дрожащими губами, и тот, не сомневаясь ни секунды, прыгнул в болото.

Он проплыл вокруг нее два раза, давая понять, что под ними никого нет, и ничего не может ее держать и тянуть вниз.

– Да вытащи нас уже отсюда! – сплюнула воду Рита. – Я замерзла.

– Ну-ну… А теперь по чесноку: что стоит за твоим гневом?

– Боже мой, Сумин, не зли меня, прошу!

– Чуть что не по-нашему, мы тут же ищем, кому отвесить, да? Наказываем других своим гневом?

– Да как на них не злиться, если они такие идиоты!

– Отпусти не ярость, а ее причину.

– Но как? – спросила Рита, и тут ее ноги снова опутали мягкие волокна, похожие на пальцы. Резким рывком ее утянули снова под воду. Из-под толщи воды она услышала бульканье Сумина:

– Перестань обороняться!

Рита замерла. Холодные путы тоже. Рита почувствовала, как колышутся водоросли в жиже, и стала двигаться вместе с ними. Аккуратно, сначала одну ногу, потом вторую, она высвободилась от разорвавшегося кольца пут, выплыла на поверхность, задышала. Сумин взял ее за руки.

– Вставай!

И Рита почувствовала под ногами дно. Они стояли на берегу, и болото им едва доходило до пояса.

– Ты поняла? – спросил он, мягко выводя ее из мутной воды. – Все не так ужасно, как кажется.

– И что дальше-то? Я должна всех, кто меня злит, простить? – ответила вопросом на вопрос Рита.

Сумин угукнул.

– Но как? Как я без нее? Как я без Альки-то? А без него…

– Прости.

– Да я простила.

– Перестань быть жертвой, просто будь собой, боящейся, маленькой, не всесильной, уязвимой, в конце концов.

Рита стояла на берегу болота, с нее стекала слизь и вода. Волосы повисли сосульками, к грязным щекам прилипли клочки зеленой тины.

Когда они снова забрались на склон, Рита резко повернулась к Сумину и сказала:

– Я отдам деньги за Тимура, только… – Она пошарила взглядом между деревьями. – Кажется, я потеряла сумку с деньгами.

– Не потеряла. – Сумин достал из-за пазухи ее мокрый баул. – Держи, через минуту доктор зайдет в рекреацию. Алька будет уже в коме.

– Что?!

Сумин продолжал, не обращая на нее внимания:

– Держи сумку крепче и спускайся на лифте. Не бойся за нее. Пока она в «Милбе», в реальности с ней ничего не будет. Давай, пошла, Ритос! Ну!

Ошеломленная Рита без слов протянула руку к сумке, вцепилась в нее обеими руками и закрыла глаза.

В рекреации было все так же тихо. Женщина в полосатом похрапывала, Алька сидела на своем месте, ее голова покоилась на спинке кресла. На виске пульсировала венка. Рита хотела прикоснуться пальцами к Алькиной щеке или хотя бы подержать за руку, но по лестнице запасного выхода приближались голоса и шаги. Она помчалась в другой конец коридора, к лифту. Рита понимала, если кабина не на этаже, ее увидят и она не уйдет просто так, без вопросов и выяснений, почему тяжело больной пациент не в палате, да еще в таком состоянии после ее посещения.

Рита нажала кнопку. Двери распахнулись. Кто ей помогает? Сумин или кто-то еще? Ладно, сейчас не об этом. Так, еще одна кнопка. Давай, давай! И только когда створки захлопнулись, до Риты донеслись голоса из рекреации. Но она уже ничего не хотела слышать и знать. В голове стучало: «Домой, домой, домой!»

Очнулась она уже в своей прихожей. Запыхавшаяся, взмокшая, совершенно не ждущая ничего хорошего, Рита закрыла за собой входную дверь и сползла на пол. Дома было так хорошо. Пахло жареными пирожками и терпким чаем с чабрецом. Приятно звенела посуда. Из кухни выбежала мама.

– Доченька! – бросилась она к Рите. – Что с тобой? На тебя напали? Почему ты вся мокрая? Тебя били?

– Мама… – прошептала Рита, сил переубеждать ее не было. – Где Стася? Ты забрала ее из сада?

Мама досадливо, мол, а как иначе-то, кивнула.

– Забрала. И уже уложила. Мы с ней так много шагов сегодня находили после сада, что она вымоталась.

Рита улыбнулась.

– Она так ждала тебя, но уснула, как только положила голову на подушку.

– Мама, прости меня… я никудышная мать. – Она уставилась взглядом в уставшие глаза матери.

Мама Риты закинула на плечо полотенце, присела рядом с дочерью, убрала с ее лица прилипший мокрый локон.

– Просто скажи, что случилось?

– Мама, я тебя очень люблю и Стасю люблю… и… в общем, мне надо вечером уехать.

– Боже, Рита, куда еще? – Голос мамы чуть ли не сорвался на крик, но она тут же прикусила язык и продолжила, уже шепотом: – Я тебя никуда не пущу, слышишь?

Рита вздохнула:

– У меня нет выбора, мам.

– Выбор есть всегда! Почему ты выбираешь кого-то, а не себя? Свою семью, в конце концов!

Противное чувство вины наполнило ее до краев, закололо изнутри тонкими иголочками. Ведь и правда можно все оставить так, как есть, пусть мир заботится о других, а не она, ведь так?

– А что это у тебя тут? – Мама дернула торчащий из сумки черный полиэтилен. Из дырки разорванного пакета показались зеленые иностранные деньги. Мама зажала рот рукой, и только в выпученных глазах читался немой вопрос: «Откуда, Рита?»

– В том-то и дело, мама, пока этот пакет у меня, никому не будет хорошо.

– Ну куда ты собралась?

– А действительно, куда? – Рита заелозила, выгнулась на полу, чтобы достать из кармана телефон. – Ведь никакого адреса мне Алька не оставила. Лишь сказала, что Тимур у Кабана, но где мне его искать?

– Рита, какого еще Кабана? Что за клички уголовников! Я набираю полицию.

– Мама! – начала было протестовать Рита, и в этот момент телефон в руках завибрировал. Она вжикнула воображаемой молнией по рту, строго смотря на мать, и смахнула влево кнопку принятия вызова.

– Алло! – Ее слабый голос прозвучал нарочито громко в тишине коридора.

– Времени мало, – сказали в трубке. Рита все еще смотрела на мать и по ее впивающемуся взгляду поняла, что та прекрасно слышит ее собеседника. Отец Салова говорил чуть крикливо и очень четко, чеканя каждое слово. – Не будем сидеть до полуночи. Надо ехать сейчас, такие твари ждать долго не будут.

Мама испуганно вскрикнула. Салов-старший продолжал строго, но спокойно, как будто дни напролет только и занимался поиском пропавших людей.

– Телефон привезете?

– Да, – наконец заговорила Рита. – Но я не знаю, куда ехать, Алька… ну, то есть сестра Тимура не успела сказать мне адрес…

– Не успела?

– Это долгая история.

– Так, погодите… С Мустафиной все в порядке? А хотя… Я сейчас узнаю у сына.

– Прошу вас! Не нужно именно сейчас узнавать. Мы и правда теряем время. С Алей все в порядке. Я была у нее сегодня. Она в отделении, как и прежде. Лучше скажите, как вы будете искать Тимура?

– Номер «Тойоты» мы уже пробили, адрес владельца есть, но он явно не поможет. Они его увезли из города. Точного места у нас нет, но есть радиус зоны, где пеленговался телефон Мустафина. Сейчас мы его не видим, скорее всего, трубу забрали и уничтожили. Но есть шанс, что просто села батарея. Если второй вариант, то, возможно, Тимуру удастся как-то вернуть свой телефон, включить и позвонить вам. Хотя и это маловероятно.

Рита молчала.

– Так вы можете ехать сейчас? – спросили в трубке.

– Я… я… – Рита захлебывалась страхом и жуткой виной… Строгий непримиримый взгляд матери и посапывание Стаси в комнате лишали ее сил, делали неповоротливой, безвольной. – Понимаете, Лука…

– Ильич.

– Понимаете, Лука Ильич, у меня маленькая дочь… Вот у вас сын, вы должны понимать…

– Я понимаю.

– Ну тогда помогите мне!

– Я и так вам помогаю, разве нет?

– Вы меня неправильно поняли, Лука Ильич…

– Что вы хотите? – уже раздражаясь, спросил Салов-старший.

– Вы сможете вместо меня поехать туда? – Рита смотрела на испуганную мать и никак не могла завести разговор о выкупе.

– Куда? На деревню дедушке? У нас только зона покрытия соты. Это радиус до двадцати километров. В том районе два села – Силкин Лог и Петухово, в каждом примерно с три десятка домов, с какого начинать прикажете?

– Лука Ильич! Я отдам телефон и… Даже если они позвонят мне, вы сможете отловить сигнал, не принимая вызов, ведь так?

В трубке опять что-то зашелестело. Рите показалось, что Салов, убрав подальше от лица телефон, с кем-то разговаривает на повышенных тонах. Но он снова вступил в разговор:

– Слушайте, я приеду к вашему дому через десять минут, говорите адрес.

Сидящая рядом мама отчаянно затрясла головой.

– Нет, Лука Ильич, я не хочу, чтобы мой дом и моя семья были как-то замешаны в этом деле.

– Вы знаете, где гараж Мустафиных?

– Да.

– Давайте там тогда, приносите телефон.

Мама замахала на нее руками. Рита почувствовала, как тело цепенеет. Руки, ноги, спина, шея: все будто отсохло, исчезло, стало холодным и чужим и только с губ продолжали срываться слова:

– Лука Ильич, как вы себе это представляете? Я в такое позднее время пойду в гаражи?

– Такси, твою мать!

Мама снова вскрикнула и тут же захлопнула рот ладошкой.

– Что?

– Закажите до гаражного кооператива такси! Жду вас там через двадцать минут, – отрезал Салов и отключился.

– Рита, надеюсь, ты на самом деле туда не собираешься?

– Мама! – Рите хотелось выть, но она взяла себя в руки. – Ну ты-то хоть… Понимаешь же, что у меня нет никакого выбора. – Она сжала ручку своей набитой деньгами сумки. – Надо с этим покончить как можно скорее…

Рита подползла к матери и крепко ее обняла. Отстранилась, обняла еще раз взглядом, поднялась с пола и помогла встать маме.

– Обещаю, все будет хорошо. Я никуда не поеду, просто отдам телефон. А дальше… Не знаю… Во всяком случае, сделала все, что могла…

Стылая ночь уже накинула на город черную шаль, украшенную самоцветами вечерних огоньков. Рита смотрела на проплывающие в окне такси фонари, вывески и моргающие глаза светофоров. Голова то и дело больно стукалась о стекло задней двери, пока водитель старательно, но безуспешно лавировал между ухабами. Тело от ударов цепенело все больше. Казалось, язык навсегда прилип к нёбу, и сейчас, когда она выйдет у ворот тимуровского гаража, она просто вручит пакет с телефоном Салову, не мешкая ни секунды, сядет обратно в такси и помчится домой. Подальше от всего этого мракобесия и абсурда. Но как она узнает бывшего главврача двенадцатой поликлиники? Она ведь никогда его не видела? Хотелось верить, что в кооперативе в этот поздний час больше никого, кроме него, не будет. А еще надо как-то объяснить, что это за пакет и почему именно он, Салов, должен его отвезти бандитам.

Резкий рывок вперед вернул Риту в реальность.

– Приехали, девушка! Можно выходить.

– А-а? – сонно протянула она, выглядывая в окошко.

– Деньги уже сняли с привязанной карты, до свидания.

– До свидания, – промямлила Рита, вылезая из такси.

Машина тут же зашуршала колесами по песчаной насыпи и покатила по дороге дальше.

– Эй… куда? – только и успела она проводить взглядом постепенно удаляющиеся красные задние фонари автомобиля, потом огляделась. У третьих ворот от нее, рядом с гаражом Тимура, стояла старая угловатая серая «бэха», похожая на вытянутый катафалк. На ее капот облокачивался мужик с седой курчавой головой, как две капли воды похожий на Глеба Лукича, только чуть меньше в габаритах, что, впрочем, не прибавляло ему доброжелательности. Темные глазки-бусины так и скользили по ее фигуре, густые брови грозно хмурились. Лоб и щеки исполосовали морщины. Лицо Салова-старшего походило на ссохшийся бледный урюк. Рядом с Лукой Ильичом стоял сторож гаражного кооператива. Как на трость, он опирался обеими руками на белевшую в ночи биту.

– Вот телефон. – Она протянула Салову мобильник, дождалась, пока он его возьмет. Потом набрала побольше воздуха в легкие и выпалила, стуча рукой по сумке: – И… еще это… Отвезите, пожалуйста, за Тима выкуп. Они сказали, что, если Алька не придумает, как привезти деньги, они его убьют.

Салов замер. На его лице собиралась туча, готовая вот-вот разразиться гневом. Но вдруг в выражении лица бывшего главврача двенадцатой больницы что-то переменилось, и он смущенно затараторил:

– Не, не, не! Что за глупости? Представьте, они ждут девушку и вдруг видят, как к ним направляется какой-то дед? Да я не дойду даже до дома или где там они кантуются, получу пулю в лоб.

Рита еще какое-то время стояла перед автомобилем, словно обдумывая ситуацию, потом резко повернулась к Луке Ильичу:

– Вы отлично сойдете за жителя села.

Сторож смешливо закрякал, но тут же осекся под пристальным взглядом Ильича.

Она подошла к Салову, вручила ему пакет, затем, нисколько не смущаясь, отрывистыми движениями взлохматила его седые вихры, потянула за рукав приличной удлиненной кожанки, крутанула его вокруг своей оси, ловко выворачивая из куртки.

Дед Йося присвистнул.

– Я попросил бы! – возмутился Салов.

Рита сама опешила от своей наглости, но руки совсем не слушали голову. Писк зажатой в тисках разума мыши пробуждал в сердце рев тигра.

– Так-то лучше! – Она похлопала Салова по груди. Теперь в своем болотном свитере крупной вязки, с пуговицей у горловины он выглядел вполне себе отверженным и сиротливым на фоне такой же сиротливой и багровой луны, поднимающейся над крытыми рубероидом крышами гаражей. – А вместо куртки…

Рита вдруг подошла к сторожу и дернула его за вытертый воротник из овчины.

– Да ты что, сдурела, мать? – загоношил дед.

– Снимай! – зашипела на него Рита. – Нам для дела… А себе куртку бери.

Йося мягко кивнул и выскочил за две секунды из своего старого зипуна. Швырнул его Салову:

– Лови, Ильич! Я пока в твоей похожу. А не вернешься, так и насовсем себе оставлю, понял?

– Господи! – Салов все еще протестовал и держал заскорузлую Йосину телогрейку в вытянутой руке. – И зачем я во все это ввязался?

– Есть сигнал! – вдруг кто-то крикнул в приоткрытое окно из машины. – Телефон пацана пеленгуется в пяти километрах от Петухово и в двух от Силкина Лога.

Голосовые связки Риты натянулись, словно огрубелые канаты, мышцы шеи и лица застыли камнями, она только и смогла проговорить тихое:

– Поезжайте.

– Ильич, ну где ты там? – снова позвали из салона.

Салов открыл заднюю дверь, кинул туда ватник и пакет с деньгами, а сам хотел усесться вперед, но тут дед Йося неожиданно спросил, будто сам себя:

– А это еще кто такие? – Он кивнул куда-то в темноту.

Рита обернулась: в начале улицы показались трое. В свете фонарей она смогла различить их стройные подтянутые фигуры. Чужаки шли в ногу, и у каждого в руке был мотоциклетный шлем в виде звериной головы – волка, льва и пантеры.

– Это за мной! – вскрикнула Рита.

– Валите отсюда быстро, – скомандовал дед Йося и, расправив плечи, принял боевую стойку: – Я их задержу.

Рита не могла пошевелиться, она все смотрела на приближающиеся тени. Ей даже показалось, что глаза тех, кто пришел за ней с изнанки, блеснули красным, а рты чудовищно оскалились.

– Садись давай! – наконец ее привел в чувство крик Салова-старшего. – Какая разница, не там, так здесь прикончат.

– А он? – Рита мотнула головой в сторону старика.

– Прыгай! – еще злее заорал Салов, и она подчинилась.

Дед Йося еле успел увернуться от заднего крыла «бэхи», машина развернулась и с визгом подорвалась вперед, в другую сторону улицы.

Сторож, не сводя глаз с залетных, протяжно свистнул. Впереди шедшие тени темнели и расплывались в очертаниях, а за спиной завыла, вытягивая морду к красной луне, прибежавшая на его зов Найда. Позади поджарой полосатой собаки собиралась со всех щелей гаражного кооператива и ближайших к нему дворов скулящая осатанелая стая.

– Ну давайте, родимые, не подведите… – проговорил будто сам себе сторож, встал на изготовку и поднял биту.

– Ты Йосю не знаешь, девочка, – с водительского сиденья подал голос незнакомый Рите черноволосый мордоворот с носом картошкой и квадратным подбородком. Он зыркнул на нее в зеркало заднего вида до невозможности невинными глазами. – Это от него надо всем держаться подальше, он и его свора себя в обиду не дадут. Да, Ильич?

– Заткнись, Саныч, как пить дать куртку порвет, сатрап старый…

Рита покачала головой и прежде, чем без сил откинуться на сиденье, успела написать два сообщения:

Мам, прости, пожалуйста… мне пришлось поехать… Я все потом объясню. Запомни сейчас одно: если до завтрашнего утра я не вернусь, иди в полицию и расскажи, что я и Тимур у Кабана. Это все, что я знаю. Да, еще можешь добавить, что бывший главврач двенашки тоже у него. Может, быстрее доедут до нас…

Сеня, здравствуй! Извини, что поздно, завтра зума не будет. Мне срочно пришлось уехать по делам. Твое задание на следующий урок: найди, какие в английском языке издают звуки пила, нож, пистолет и бита.