Проснувшись с чугунной головой (сколько же вчера было выпито?), барон Штрефер лежал в постели и растирал виски. Ох, какой же весёлой оказалась Москва, какой щедрой на новые знакомства, что Илья Адамович свёл нынче ночью. Покончив с висками, барон перешёл к растиранию ушей, и уже через минуту они стали пунцовыми. Из-за двери его комнаты раздался непонятный грохот.

– Так ведь и подниматься придётся, – недовольно пробормотал барон и с тихим стоном уселся в кровати, сжав голову руками.

Поискав взглядом опухших глаз напольные часы и с некоторым удивлением их не обнаружив на положенном месте, Илья Адамович так и не смог понять, сколько же сейчас времени. Из-за портьеры пробивался яркий солнечный свет, значит, день уже настал. Ещё немного посидев и энергичными движениями растерев лицо докрасна, Штрефер наконец решился и сполз с высокой кровати. В животе громко заурчало.

– Ах, как неприлично, – вздохнул он и, кое-как отодвинув одну из портьер, стал бродить по комнате в поисках своих вещей, которые он совершенно не помнил, как вчера с себя снимал.

Костюм, чистый и опрятный, вскоре обнаружился на диване, что стоял у дальней стены. Радостно вскрикнув и вновь схватившись за разламывающуюся голову, Илья Адамович повалился на этот самый диван. Живот снова предательски дал о себе знать.

– Хорошо бы сейчас огурчика солёненького да хрусткого и пожалуй что горсточку сухариков. Вот было бы дело, – простонал бедняга. – И запить всё это… Эх, а хорошо вчера вышло…

Повторившийся снаружи шум придал барону сил. Желая выяснить, кто это хулиганит подле его комнаты, он кое-как оделся, пригладил волосы и выглянул в коридор, где нос к носу столкнулся с двумя неизвестными ему лакеями, тащившими длинную мягкую скамью на позолоченных ножках. За лакеями следовал худой долговязый старик, облачённый в элегантный дневной фрак. Старик для своего возраста удивительно легко двигался и обладал примечательной внешностью, главным акцентом в которой служили прямые горизонтальные усы, будто приклеенные к его верхней губе.

Поравнявшись с бароном, старик остановился и отвесил ему поклон.

– Доброго утра, ваше благородие, не изволите ли чего к завтраку? – будто читая мысли барона, спросил он. – Позвольте представиться: Фома Лукич, дворецкий его сиятельства графа Вислотского.

– Ах даже так, – довольно хмыкнул барон, про себя с удовольствием отметив, что его друг оказался не таким пропащим, как его предупреждали, и прислушался к добрым советам. – Пожалуй, от завтрака я не откажусь, – с поспешностью прибавил он, повысив голос, старательно заглушая очередной финт своего голодного нутра.

Стол был сервирован в небольшой гостиной, которую до сего момента барон не посещал, ибо она стояла запертой и холодной. Но очутившись здесь сейчас, Илья Адамович сразу оценил всё изящество и шик, с которыми гостиная была отделана и обставлена. Стены были затянуты бледно-голубым шёлком, а резные светлого дуба панели, обрамляющие ткань, ещё больше подчёркивали её элегантность и невесомость. Мебель же, напротив, массивная, создавала ощущение надёжности, спокойствия и умиротворения одновременно.

Во всём окружающем его великолепии барон не упустил из внимания запахи, от которых нестерпимо защекотало в носу, а живот вновь вогнал гостя в краску, так невоспитанно забулькав. Блюда с несколькими видами ветчины и тонко нарезанного холодного мяса, ломтики мягкого душистого сыра, поджаренные гренки, ещё не совсем остывшие, и только что поданные, пышущие жаром золотистые колбаски, обжаренные на свином сале. Всё источало аппетитные ароматы. Центр стола занимал большой серебряный поднос, стоявший на возвышении, он был заполнен рассыпчатыми бисквитами и пышными румяными булочками.

За столом сидел Николай Алексеевич, в одной руке он держал кусочек гренки, в другой – крошечную чашку на один глоток для кофе. Рядом склонился красивый молодой лакей в расшитом серебряным шнуром фраке и подливал графу кофе из пузатого кофейника. Вдоль стены у английского резного буфета находились ещё двое так же одетых молодцев. Увидев вошедшего Штрефера, один из них бесшумно отделился от стены и теперь стоял, готовый подвинуть стул, чтобы помочь барону.

– Доброго дня, Николай Алексеевич, – не скрывая своего восхищённого взгляда, коим обвёл столь изящно и обильно сервированный стол и молчаливых расторопных слуг, поприветствовал хозяина дома барон. – Как, однако, у вас стало хорошо.

– Рад, Илья Адамович, что вы довольны. – Граф склонил голову набок и улыбнулся углами губ. – И вам доброго дня!

Получив свою чашку кофе со сливками и сделав первый глоток, Штрефер закатил глаза и тихо заурчал. Его крупная голова заплясала на плечах, а пухлые губы довольно зачмокали.

– Очень хорошо, – промурлыкал он, а потом стал оживлённо отдавать приказания лакею, что стоял за его плечом: – Так, голубчик, положи-ка ты мне вот этот кусочек, да и пожалуй что и этот. Так, так, и про колбаски не забудь. Ах да, вот эта мне нравится, и эта тоже. – Сделав паузу и сощурив глаза, барон оценивающе обозрел стол и продолжил: – Сыр положи вот сюда, отдельно. И к нему пару булочек добавь. Ах ты, негодник: почто самую бледную хватаешь, замени вон на ту…

Наблюдая за суетливыми действиями барона и насмешливо усмехаясь, граф доел свою гренку и теперь размышлял, не взять ли вторую или ограничиться ещё одной чашкой кофе.

Утолив первый голод и от этого сделавшись спокойнее и здоровее, Илья Адамович принялся рассказывать о своих вчерашних похождениях, кои продлились всю ночь, но серьёзных последствий не имели, в основном благодаря расторопности и силе графского кучера.

– Он же меня одной рукой вот так обхватил, а второй лишь слегка придержал, – с удивлением описывал Штрефер. – А обычно и двух крепких мужиков на меня не хватает, ежели я буйствовать начинаю. А вы, граф, не сомневайтесь, я вчера столько вина принял, что вошёл в самую из своих крайних степеней. Ох и повеселился же я вчера!

Продолжая усмехаться, граф с пониманием сказал:

– Возраст над вами не властен.

– И я так считаю! – польщённо ответил барон. – Но вы не подумайте, Николай Алексеевич, что барон Штрефер только кутить и напиваться горазд. Я ведь про наше расследование всё время думал, ни на минуточку о нём не позабыл.

– Вот как? – Вислотский кивнул лакею, и тот подлил в чашечку новый обжигающий глоток кофе. Граф, в отличие от заведённой нынче моды, предпочитал кофе без сливок.

– Именно! – воскликнул барон, на его лице отразилось возбуждение, показавшее, что участие в деле подруги княгини Рагозиной для него нынче самое примечательное приключение. – И мне удалось кое-что выяснить про Фёдора Осминова! Я тогда ещё держал себя в руках, не позволяя выпить лишнего, а уж после этого, на радостях… Эх…

Граф осторожно поднёс чашку к губам, сначала втянул аромат, сделал короткую паузу и медленно выпил всё её содержимое. Вернул точёную чашечку на блюдце и задумался. Утром Саид успел рассказать о ночных похождениях барона, и граф уже знал все места, в которых Штрефер отметился. Одно из этих мест хотел посетить и сам граф, любопытно, оказался ли он прав?

– Где именно вы получили сведения о Фёдоре Осминове?

– Так-так, – забормотал Илья Адамович, торопливо прожёвывая и глотая кусок сыра, который только что успел положить себе в рот. – Я после трактира (а какие там были судачки! Жирные да пряные, ах), – барон вновь зачмокал, но, натолкнувшись на колючие глаза графа, вернулся к теме. – После трактира я решил немного пощекотать себе нервы и отправился на Петровку в Дом с фонтаном.

Именно так в московском свете именовался самый популярный среди знати и богачей игорный дом. Держал его купец первой гильдии Демьян Герасимович Сладков, сделавший состояние на торговле лесом и вот уже лет пять назад открывший в старой столице сие заведение. Место это славилось абсолютной безопасностью и конфиденциальностью, что очень ценилось меж московских завсегдатаев и интересующихся. Всё, что происходило в стенах Дома с фонтаном, там и оставалось. И многие за это были готовы хорошо заплатить.

Игра здесь обычно начиналась часов с восьми и заканчивалась глубоко за полночь, а иногда разгорячённые игроки засиживались до рассвета. Для разминки начинали ставить по маленькой, а уж потом – кто на что решится. Могли сто рублей поставить и даже тысячу, а могли и имение на кон положить.

Самыми популярными играми были вист и ломбер. Для этого делились на группы и занимали отдельные столы. Если же игра предполагалась по-крупному, да ещё по желанию игроков без лишних свидетелей, Демьян Герасимович доставал из-за пазухи большую связку ключей и отпирал золочёную дверь в отдельный кабинет, где игроки уединялись.

Вот в этом заведении и провёл большую часть прошедшей ночи Илья Адамович Штрефер.

– Завёл там некоторые полезные знакомства, – хвастливо сообщил барон, а потом, смутившись, добавил: – Пришлось, правда, по приезде учинить взбучку хозяину. Такое у меня после судачков благодушное настроение получилось, что захотелось мне всех угостить шампанским и икрой, а этот хряк, по-другому о нём и не скажешь, мне заявляет, мол, нет у него столько бутылок сразу! Но я его за бороду цепко как ухватил и давай по залу таскать, он верещит, извивается. Я от этого только сильнее в раж вошёл, ух и разозлился на него.

– Хм, об этом Саид умолчал, – тихо пробормотал Вислотский и с интересом продолжил слушать.

– Шампанское, конечно же, сразу нашлось. – Штрефер горделиво выпятил грудь. – Этот прохвост заплатил за такое ко мне отношение почти половиной своей бороды, а все свидетели той моей забавной выходки изрядно повеселились и позже крепко жали мне руку. Так я со всеми и свёл там знакомство. Милейшие господа оказались. А сам хозяин весь вечер от меня не отходил, самолично прислуживал. И я, решив простить его за проявленное поначалу неуважение, оставил там немалую сумму.

История была увлекательная. Когда-то по молодости граф и сам так же заходил в новые заведения. Со скандалом. И чем громче и безобразнее он получался, тем теплее и восхищённее были взгляды и речи новых знакомых. Сейчас уж с его хромоногостью так не покуражишься. От воспоминаний Вислотский поспешно отмахнулся. Тем временем барон продолжал:

– И как-то между слов он обронил, что вот же как повезло одному из игроков. Проигрался он в пух и прах, а денег столько при себе не имел, пришлось расписку долговую составить. Потом, спустя пару недель, раз – и его кредитор испускает дух по собственной же воле! Вот так удача!

Николай Алексеевич свёл брови и отложил кусочек бисквита, что собирался съесть.

– Уж не про нашего ли Осминова эта история?

– Именно! Именно про него! – восторженно затараторил барон. – Но я тогда сильного интереса показывать не стал, осторожность проявил, только прислушивался, о чём за столом говорят, да запоминал. Вот и имя должника запомнил.

– Очень умно с вашей стороны, Илья Адамович, было так себя повести. – Граф взмахом руки велел лакею нагнуться и что-то шепнул ему в ухо, тот поклонился в ответ и с приличествующей в хороших домах прислуге поспешностью вышел из гостиной.

Наблюдая за действиями Николая Алексеевича, барон сбился со своей мысли и переключился на лежавший на его тарелке кусок ветчины. Он виртуозно поддел его сверкающим серебряным ножом, поместил на ломтик сыра. После хитрых махинаций сыр оказался завёрнутым в ветчину и помещён на небольшой поджаренный кусок хлеба. После чего вся эта конструкция неторопливо переместилась в широко раскрытый рот барона, жевание которого сопровождалось продолжительным довольным мычанием. Наконец разговор возобновился.

– Так вы сказали, что запомнили имя должника, – спокойно напомнил барону Вислотский.

– Ах да, неужели я его ещё не назвал? – удивлённо заморгал барон, утирая краешки губ белоснежной салфеткой. – Им оказался Карл Францевич Зельдин! И знаете, что этот Зельдин стал говорить сразу после кончины Осминова?

– Что же? – Вислотский доброжелательно смотрел на своего гостя.

– Что он буквально накануне расплатился с ним, полностью закрыв весь свой долг.

– Неужели? – изобразил удивление граф. – Очень всё это интересно.

– Вот именно! – восторженно заговорил Штрефер. – Но никто ему, конечно, не поверил.

– И правильно сделал, – граф утвердительно кивнул.

Барон встрепенулся и пристально уставился на Вислотского. Он был заинтригован заявлением графа и уже открыл рот, чтобы спросить, но в этот момент отосланный Николаем Алексеевичем лакей вновь появился в гостиной. В руке он держал небольшой золотой поднос, на нём лежало какое-то письмо. Подойдя к графу, лакей поклонился.

Вислотский взял бумагу и передал её Штреферу.

– Взгляните, Илья Адамович. И вам сразу всё станет ясно.

Прошло немного времени, и по гостиной разнеслись возмущённые возгласы.

– Ох, негодяй! – воскликнул барон, когда развернул и прочёл полученный от графа документ. – Вот, значит, как он вернул ему долг! А сумма-то, сумма немалая! Ах, ну каков подлец этот Зельдин! За такие деньги и убить можно. Вот уж у кого был мотив желать Осминову смерти! – Щёки барона полыхали от возбуждения и негодования, что его переполнили. – Николай Алексеевич, где вы это раздобыли?

– Мой адъютант Громов постарался, – сообщил граф, оставив до поры без внимания последнее замечание Штрефера относительно виновности Зельдина в смерти молодого любовника княгини Гендель. – Эта расписка лежала в тайнике в спальне Осминова.

– Так значит, обыск дал результаты? Но почему вы мне об этом до сих пор не рассказали?

– Вот сейчас и расскажу. – Не выказав никакого смущения, граф подал знак лакею и, получив новую порцию кофе, сразу осушил свою крошечную чашечку и продолжил: – Если помните, вчера я отправил Громова осмотреть дом и побеседовать там с прислугой покойного. Это было исполнено. Из того, что достойно внимания, перечислю, в спальне был найден тайник, о котором вы уже знаете.

– Да, узнал только что. – Было видно, что Штрефер немного обижен, но любопытство взяло верх, барон обратился в слух.

– В тайнике были письма…

– От женщин? – тут же вставил барон.

– Да, и все от разных особ, судя по почерку.

Барон нервно заёрзал на стуле и машинально сунул в рот небольшой бисквит, отчего поперхнулся и, громко хлюпая, поспешно запил его остатками своего остывшего кофе. Граф продолжил:

– Там же, в тайнике, обнаружилась эта долговая расписка от господина Карла Францевича Зельдина, который такого-то числа и в присутствии свидетелей проиграл пятьсот рублей господину Осминову и обязался выплатить свой долг не позднее конца сего месяца.

– А что же поручитель Зельдина? Неужели они это на пару провернули? – вдруг озадаченно произнёс барон. – На расписке есть его росчерк, да только я никак не могу понять его имени.

– Думаю, выяснить это не составит труда, скоро мы этим займёмся, – многозначительно ответил граф. – Ведь благодаря вашим усилиям мы знаем, что проигрыш этот случился в Доме с фонтаном.

– Ох, когда расскажу моей благоверной, что участвовал в раскрытии преступления и внёс неоценимый вклад в это дело, она же мне не поверит! – радостно хохотнул барон. – Придётся вам, дорогой друг, приехать к нам и самому ей об этом всё рассказать! Обещайте мне это, граф. Но простите, я снова вас перебил. Прошу, говорите! Что ещё там было, в этом тайнике?

– Деньги и драгоценности. – Вислотский с непроницаемым лицом откинулся на спинку кресла.

– Как банально, – отреагировал Штрефер. – И неужели больше ничего интересного найти не удалось?

Граф медленно кивнул.

– Было ещё кое-что… Зная вас, Илья Адамович, уверен, вам это однозначно понравится. Был обнаружен небольшой кусочек ткани от женского платья, зацепившийся за ширму, что стояла в ванной комнате. Служанка утверждает, что слышала шуршание этого самого платья и видела край его подола, когда неизвестная дама заходила как раз в ванную комнату, куда вскоре пожаловал и сам Осминов.

– Но… но… – Не находя нужных слов, барон заметался на своём стуле. – Но это ужасно! Устраивать свидание с дамой в ванной комнате – просто верх неприличия. Как он смог до этакой низости додуматься? Этот Осминов – мерзавец, каких поискать… – Резко выдохнув от накрывшего его негодования (барон всегда с большим почтением относился к особам женского пола), он наконец сказал: – Но, с другой стороны, для нашего с вами дела это может оказаться полезным. Её непременно надо найти. Эта дама – важный свидетель!

– Свидетель или убийца, – уточнил граф.