Проводив гостей, Вислотский отправился в ванную комнату, ставшую местом некоего натурного эксперимента, которой граф и княгиня Рагозина договорились учинить, используя при этом ничего не подозревающего Илью Адамовича. Хотя накануне Вислотский всё-таки открыл барону часть истинных намерений проведения подобного сеанса, ибо барон, сначала легко согласившись на авантюру, поразмыслил и решил, что к ледяным ваннам он ещё не готов, слишком уж мало пожил на этом свете и на здоровье своё, а уж тем более на нервы, вовсе не жалуется.

Вот и пришлось графу объяснить, что визит доктора Моргана является важным звеном в поимке преступника, умертвившего Фёдора Осминова. И барон на собственном опыте сможет оценить ощущения, испытанные покойным перед смертью. За тем лишь исключением, что барон в результате эксперимента должен остаться живым, да ещё вкусить лечебный эффект от экстремальной процедуры.

Уговор был следующим: как только доктор Морган перейдёт от слов к делу и станет готовить целебную ванну, Штрефер даст знать Осипу, графский камердинер будет прислуживать барону во время врачебного приёма. Далее Осип спешно передаст это Николаю Алексеевичу, ибо затевать всё действие без свидетелей не имело смысла. Вот и станут такими свидетелями хозяин дома, в котором всё это происходит, и специально для этого вызванный будочник Афанасий Горохов, о приходе которого Илья Адамович совершенно не подозревал, ибо Вислотский счёл лишним упомянуть об этом. Граф преследовал свою цель.

Всё рассчитав, Николай Алексеевич в определённый час объявил гостям, что больше временем не располагает. Граф Бусурыгин с облегчением выдохнул, встреча прошла наилучшим образом, и можно было рассчитывать на положительный её исход для Зельдина. При прощании Вислотский ещё раз напомнил о необходимости выплатить долг наследникам Осминова и поставить его, графа, в известность. Кустовцев обещал пренепременно исполнить. На этом и распрощались.

В прихожей уже поджидал розовощёкий Горохов, терпеливо стоя у стеночки. Повинуясь взмаху руки графа Вислотского, мужик двинулся за ним следом, с почтением опустив глаза и старательно не замечая его хромоты. А тут и Осип подоспел с сообщением о готовности Штрефера лезть в ванну со льдом.

– Без меня чтобы не начинали, – строго сказал граф камердинеру и как мог быстро заковылял через гостиную.

Следовало отдать должное дворецкому, а точнее, его умению находить подход к своим подчинённым. Граф понятия не имел, что им такого сказал Фома Лукич и какие указания дал, но, передвигаясь по своему дому, Николай Алексеевич почти не сталкивался ни с кем из слуг. Теперь не надо было всё время следить за своей походкой, что, честно сказать, давалось Вислотскому с большим усилием и отнимало много физической энергии, а можно было просто прошаркать по залам, раскачиваясь из стороны в сторону, и не опасаться, что твои собственные слуги поднимут тебя на смех. Сейчас за ним шёл Горохов, что вызывало некоторое неудобство, но тут уж ничего не попишешь, эксперимент есть эксперимент и требует жертв не только от Ильи Адамовича, но и от самого графа.

В ванной комнате всё было готово. Портьеры были приспущены, несколько массивных канделябров освещали пространство вокруг мягким огнём, сильно пахло снадобьями. По центру стояла ванна, до краёв наполненная водой, в которой плавали прозрачные льдинки. Так же как и в случае Осминова, дно и борта ванной чаши покрывала белоснежная простыня. В кресле, завёрнутый в тёплый халат, сидел барон Штрефер, рядом с ним на узком стуле примостился пожилой господин, он держал барона за запястье и что-то бормотал себе под нос. Увидев вошедшего графа (Вислотский велел будочнику остаться до поры за дверью), Илья Адамович радостно оживился. Доктор же, пока не закончил одному ему ведомые бормотания, руки барона не отпускал и глаз не поднимал. Наконец барону удалось освободиться, и он поднялся навстречу Николаю Алексеевичу:

– Как же я нервничаю! Даже слов не могу найти. И от этого ужасно хочется есть, а ещё больше хочется вина. – Он ссутулившись стоял перед доктором, который теперь рассматривал его зрачки. – Вот, знакомьтесь, доктор Феликс Морган.

Только услышав своё имя, пожилой господин оторвался от пациента и перевёл удивлённый взгляд на графа Вислотского. Потом, как бы спохватившись, отрывисто поклонился.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, когда я работаю, совсем удаляюсь от реальности. – Он молитвенно сложил руки у груди и ещё раз поклонился. – А ваш друг – удивительный субъект! – восхищённо продолжил он без паузы. – Давно я не встречал пациентов с таким отменным здоровьем. Даже ума не приложу, зачем это Илье Адамовичу понадобились мои услуги?

Выговор доктора был гладкий и чистый, акцента почти не улавливалось. Но то беспардонное внимание, что доктор Морган уделил хромоте графа, ясно показало, что он действительно иностранец.

– Что случилось с вашей ногой? – сразу ринулся в атаку доктор, подавшись вперёд и почти дотронувшись до левой ноги графа.

– А это не ваше дело, – холодно отозвался Вислотский, резко выбросив перед собой трость так, что она стала препятствием на пути любопытной руки доктора, не позволив ему совершить прикосновение, после чего граф сделал несколько скованных шагов, обходя доктора, и сел в кресло, которое недавно занимал Штрефер. – Не обращайте на меня внимания.

– Тогда, пожалуй, любезный Илья Адамович, мы с вами продолжим. – Доктор Морган взмахнул руками, вновь превратившись в тактичного и внимательного старичка, и, взявшись за бархатные отвороты, помог барону снять халат, в результате чего тот оказался в одних белых панталонах.

Чтобы не смущать Штрефера, граф заученным движением вынул из внутреннего кармана перламутровую книжечку и, раскрыв на исписанной странице, погрузился в раздумья. Но как только до слуха Николая Алексеевича донеслись всплески воды и сдавленный стон барона, он тут же вернулся к действительности, спрятав карне де баль обратно.

Барон сидел в ванне, словно деревянная кукла, доктор же бережно, но очень настойчиво нажимал на плечи пациента, заставляя полностью погрузиться в воду.

– Замечательно, просто замечательно, – приговаривал он вкрадчивым голоском. – А теперь постарайтесь расслабиться, вот так, вот так… Закройте глаза и сосредоточьтесь на ощущениях в теле, скоро должен появиться блаженный жар, именно он и будет врачевать ваше тело и вашу нервическую систему… Вот так, вот так…

К своему собственному удивлению, Илья Адамович действительно почувствовал этот чудо-жар, от которого по всему телу разлилось приятное тепло. От ледышек, щекотавших кожу своими лёгкими прикосновениями, приятно пахло травами. Дыхание становилось медленнее и спокойнее.

– Вот по этим часам мы отмерим ровно одну минуту, – продолжал доктор Морган, выставив на край ванны изящные песочные часики в золотом корпусе.

Желтоватый песок тонкой струйкой падал вниз, формируя крошечный конус на дне стеклянной колбы. Барон, приоткрыв один глаз, посмотрел на часы и довольно улыбнулся. Холода воды он уже не чувствовал, а лишь оздоравливающее тепло, волнами колыхавшее его обнажённое тело.

– И ничего не бойтесь, любезный Илья Адамович, я рядом, слежу за вашим состоянием, – бесконечно бубнил доктор. – И могу заключить, что процедура проходит прекрасно, эффект от неё будет самый положительный… Ах, вот и последние песчинки падают. На этом первый сеанс следует завершить, ведь тело впервые с подобным встретилось и ему требуется время на привыкание…

Абсолютно счастливый то ли от действительной полезности ледяной воды, то ли от того, что он смог всё это вытерпеть, Штрефер распахнул глаза и уставился на две нависшие над ним фигуры – графа и будочника Горохова. Вислотский стоял за головой Ильи Адамовича и внимательно рассматривал барона, плавающего в ванне. Горохов с округлившимися от старания глазами низко склонился и попеременно смотрел то на Штрефера, то на графа. Доктор Морган, как и предупреждал при встрече, отвлёкшись на пациента, даже не заметил, что эти двое оказались рядом.

– Ещё минуту, – резко приказал Вислотский, предупреждая всякое шевеление барона, – лежите смирно и не крутитесь, мне надо кое-что проверить.

– Но так нельзя, – возмущённым тоном воскликнул доктор Морган, – теперь каждый миг промедления может нанести непоправимый вред…

Однако Николай Алексеевич его не слушал, он балансировал на одной ноге, наклоняясь то в одну сторону, то в другую, стараясь под разными углами что-то разглядеть. А так как глядел он в ванну, в которой находился только Штрефер, то складывалось ощущение, что граф изучает тело своего подопытного. Барон, шокированный столь бесцеремонным поведением Николая Алексеевича, да ещё неожиданным появлением неведомого мужика, которого он не узнал, ибо лично с Гороховым до этого не сталкивался, а лишь слышал его фамилию, поначалу возмущённо всплеснул руками, вызвав при этом значительное количество брызг, полетевших в обе стороны от ванной чаши. Но вскоре взял себя в руки и покорно затих, исполняя повеление графа, утешаясь мыслью о том, как он потом об этом всём будет рассказывать в Петербурге. Однако с каждой секундой холод воды становился невыносимее, барон вновь беспокойно зашевелился, льдинки тут же со всех сторон заклевали его обнажённые плечи.

Николай Алексеевич покрепче опёрся на трость, свободной рукой неожиданно ухватился за край простыни, рывком вытянул его из воды, так, что Штрефер чуть было не перевернулся, и вновь отпустил ткань на край ванны. Та погрузилась в воду, образовав на своей поверхности несколько достаточно крупных неровных пузырей. Увидя это, Горохов громко присвистнул.

– Ну что, узнаёшь? Так всё было? – спросил его граф.

– Именно так, ваше сиятельство, – с готовностью подтвердил Афанасий. – Вот как сейчас это вижу: забегаю я по лестнице на второй этаж, врываюсь в комнату, а там он лежит, а обе стороны простыни вот такими же в точности пузырями вспучиваются, только малость поменьше.

Вислотский протянул будочнику серебряный рубль в награду и отпустил. Затем обратился к дрожащему Илье Адамовичу, который был уже вынут доктором из ванны и завёрнут в полотенца и халат:

– Теперь понятно, почему Осминов не мог покинуть ванну самостоятельно… – Зачем-то ещё раз осмотрев образовавшиеся на полу вокруг ванны лужицы, добавил: – И надо бы поискать ковёр…

Заявив это, граф как мог стремительно покинул ванную комнату, оставив Штрефера и доктора Моргана в полном недоумении.

Не успел Николай Алексеевич дойти до своего кабинета, как появился Фома Лукич, вид он имел весьма встревоженный.

– Нашли Василия Семёновича и уже везут сюда, – торопливо отчитался дворецкий.

– Живой? – только и спросил граф.

– Живой, – отозвался дворецкий.

Вислотский коротко кивнул, но больше ни о чём расспрашивать не стал, лишь велел:

– Распорядитесь Громова сразу во флигель к Глафире Андреевне препроводить и сообщите мне, как прибудет.