Совсем стемнело. Огоньки в доме Осминова погасли, ни движения, ни какой тени в окне. Тишина и покой. Громов продрог до костей, ноги так затекли, что уж не чувствовались, пальцы на руках онемели. А перед глазами стояла миска горячей похлёбки да добрый кусок пирога с капустой. Повздыхав о своей неудачливости, опять ничего он не высидел уж третий вечер кряду, Громов было начал размышлять, не пойти ли ему домой, как вдруг в тёмном дворе произошло незначительное шевеление.

Было непонятно, откуда взялась эта фигура, то ли из дома выскользнула, то ли мимо проходила, но вызвала эта фигура у Василия сильное волнение. Стараясь двигаться тихо, он выбрался из своего схрона и медленно пошёл следом за удаляющимся мужиком. То, что это мужик, а не баба, было понятно по силуэту, нижняя часть которого раздваивалась, значит, на ногах штаны, а не юбка.

По сноровистым движениям Громов решил про себя, что мужик перед ним – это Порфирий. Не тянула та ходкость на старика дворника Сидора. Существовала, конечно, возможность, что этот мужик никакого отношения к Осминову не имеет, а просто проходил мимо, да только молодой офицер решил довериться своему чутью, что этот поспешающий мужик как раз тот, кто ему нужен.

Поначалу фигура перемещалась не спеша, не меняя скорости и нигде не останавливаясь. Но как только на небе появилась луна, вынырнула из-за тучи и осветила заснеженную улицу голубоватым светом, фигура прибавила шагу. Глаза Громова видели хорошо, и расстояние до мужика он держал порядочное, не опасаясь привлечь его внимание. Единственное, что сейчас беспокоило Василия, так это скрип снега под ногами, в ночной тишине он далеко разносился. Однако маячивший впереди так ни разу и не обернулся.

Шли уже наверно с полчаса. Как вдруг почудилось Василию, что не он слежку ведёт, а за ним кто-то пристально наблюдает. От этого сделалось ему сильно не по себе. Повертев головой по сторонам, рассмотрев всё, что было возможно, и не обнаружив решительно никакого подозрительного человека, ни зверя, ни даже колышущейся тени, Громов, осеня себя размашистым крестом и что-то пробормотав под нос, продолжил свой путь.

Ещё через десять минут фигура свернула на боковую улицу, такую узкую, что разъехаться на ней двум экипажам было бы сильно затруднительно. И народу здесь, как назло, тоже не было, вот и подвёл Василия снег, так весело заскрипевший под его ногами. Фигура неожиданно остановилась, потом обернулась и как припустит бежать. Громов за ней. Уже не скрываясь и не прижимаясь к стенам домов и заборам. Снег оглушительно застонал под тяжёлыми ударами ступней.

Расстояние постепенно сокращалось. Громов решил догнать убегающего Порфирия и наконец выяснить, куда и с какой это целью в столь поздний час тот направляется. То глядя на виляющую впереди спину, то себе под ноги, Громов большими скачками настигал беглеца. Дыхание сделалось хриплым, фуфайка намокла от пота и прилипла к спине, а по лицу стекали струйки солёной влаги, повисали каплями на носу и падали вниз.

Вдруг фигура впереди мотнулась вправо и исчезла. Громов, сначала было растерявшись, со всего хода затормозил у того места, где это случилось. Но потом, присмотревшись, увидел тёмный провал невысокой арки. Два дома стояли здесь почти впритирку друг к другу: если упереться руками в бока, то локти достанут до стен с обеих сторон, а сверху, на уровне второго этажа, было устроено перекрытие, полностью погружающее полученный лаз в темноту. Если специально его не искать, то в потёмках и не заметишь, хоть десять раз мимо пробеги.

Нырнув в арку следом, Василий почти сразу обо что-то споткнулся и, если бы не выброшенные в стороны руки, уперевшиеся, как распорки, в стены домов, полетел бы носом в самую землю. Откуда-то снизу послышался тихий стон.

Темнота здесь была такая плотная, что пришлось действовать на ощупь. Громов опустился на колени, пошарил руками и почти сразу натолкнулся на лежащего человека. Человек еле слышно хрипел или вздыхал. Ухватившись за одежду покрепче, Василий попятился из арки, волоча его за собой. Наконец оказались на улице, лунный свет практически ослепил Громова, освещая перекошенное гримасой лицо лакея Порфирия.

– А ну, негодник, признавайся, куда это ты посреди ночи так поспешал? – в сердцах бросил ему Громов и привалил свою ношу к стене дома.

Порфирий на это ничего не ответил, лишь два раза моргнул, приоткрыл рот и простуженно кашлянул, отчего на его губах появилась чёрная пена и поползла вниз. Руками он держался за свой левый бок, из которого что-то торчало. Громов охнул, заметался по улице, пытаясь увидеть, не убегает ли кто в спешке, но кругом не было ни души. Тогда, нагнувшись над раненым, Василий спросил:

– Ты видел того, кто на тебя напал?

Лакей отрицательно мотнул головой и вновь закашлялся, выплёвывая чёрную массу на снег. Глаза его начали закатываться, голова запрокинулась, и он всем телом завалился на бок. Ноги мелко засучили, заскребли по скрипучему снегу. Одна рука с большим трудом оторвалась от ножа и полезла в карман, потом вновь оказалась на виду, но теперь в руке был зажат небольшой предмет. Протянув руку в сторону Громова, Порфирий разжал пальцы. На ладони блеснула круглым боком небольшая золотая луковица карманных часов.

Пальцы лежащего на снегу лакея обмякли, кашля больше не раздавалось. Пропали все звуки, что окружали Василия. Теперь на улице он был один.

Сколько он так простоял, глядя в открытые глаза покойника, Громов не помнил. Наклонившись, он забрал золотую луковицу из безжизненных пальцев и стал рассматривать её в свете луны.

За спиной раздались быстро приближающиеся шаги. Василий не обратил на это внимания, продолжая размышлять о случившемся с Порфирием… Шаги приближались, теперь можно было разобрать, что шагают двое. Звук от шагов разделился, первый – торопливый и семенящий, а второй – размашистый, уверенный, какой обычно бывает у военных или служивых людей. Как вдруг к звукам шагов добавился визгливый крик.

– Вот он убивец! – заголосила баба. – Убил и обокрал! Сама видала, вот энтими глазами видала!

Громов встрепенулся, неужели здесь кроме него был ещё свидетель, который успел, в отличие от Василия, заметить преступника? Вот это хорошо складывается, может, он ещё рядом? Может, его удастся поймать и привлечь к ответу? Надо всё разузнать и помощь свою предложить в задержании…

Резкий удар по затылку, от которого всё вокруг замелькало и закружилось. Громов не устоял на ногах и осел в снег. Сверху на него обрушился кто-то большой и тяжёлый, придавив к земле. Рядом продолжала надрываться баба:

– Убивец! Убивец! Я сама всё видала…

От навалившегося на Василия сильно пахло перегаром и чесноком. Силясь удержаться в сознании, Громов попробовал освободиться, но не получилось. Сначала одна рука, а за ней и вторая оказались в тисках. Закрутило плечи и локти, выворачивая их под невероятным углом.

– Вот и попался, голубчик, – услышал Громов над самым своим ухом сиплый голос, – изловил я тебя, душегуба окаянного. А ты, баба, уймись…