Сборы затянулись надолго, и выехать удалось на два часа позже намеченного. Поначалу княгиня Рагозина планировала привлечь к исполнению своего плана Марию Юрьевну, но её подруга накануне вечером явила себя в таком нервическом состоянии, в каком показываться в обществе было нежелательно. Пришлось срочно выдумывать новый план.

В результате непродолжительных умственных напряжений было припомнено и отринуто достаточное количество дам, что могли бы составить компанию Анне Павловне на приёме, который она вознамерилась посетить. Но княгиня оставалась недовольной. Прервав свои размышления на завтрак, а затем отправившись на прогулку, где свежий воздух сотворил чудо, княгиня наконец приняла окончательное решение. Она поедет на приём с Катериной.

Рагозина распорядилась послать экипаж за известной в городе модисткой, которой надлежало явиться в особняк Мраморный слон со всеми готовыми шляпками и прочими дамскими штучками, что у неё имелись в наличии. Было понятно: за один день ни одна швея, даже самая расторопная, нового платья сшить не успеет, и придумали сделать следующее. Горничные раскрыли сундуки, в которых хранились старые бальные платья Елизаветы Антоновны Добронравовой, внучки Анны Павловны, что она не взяла с собой в Петербург. Их перенесли в гостиную и разложили на диваны и кресла.

Наблюдая за всеми этими действиями с некоторой отстранённостью и покорностью, Катерина, как всегда, была немногословна. Лишь спросила у княгини, что от неё потребуется на этом приёме.

– Не волнуйся, милочка, к танцам тебя никто насильно склонять не будет, – бросила ей княгиня, в задумчивости обозревая фигуру своей компаньонки и прикидывая в уме, что с ней такое можно сделать. – Будешь, как и здесь, сидеть подле меня.

Прибывшая модистка с видом знатока обошла гостиную, задерживаясь перед каждым платьем. С большой придирчивостью их рассмотрела. Несколько нарядов были отвергнуты сразу. Остальные отправлены в комнату Кати, куда следом за барышней проследовала и сама модистка мадам Клотильда Берне, а также вереница горничных с горой шляпных картонок и небольших сундучков.

Княгиня же велела принести ей письменные принадлежности и в следующие полчаса писала письмо. Как только с делом было покончено, чернила высохли и запечатанное печатью Рагозиной послание было отдано служанке для передачи посыльному, в гостиную вошли мадам Кло и невысокая миловидная барышня в кремовом струящемся платье, эффектно обволакивающем широкие бёдра и пышную грудь юной прелестницы. В волосах девы красовался небольшой букетик искусственных фиалок с приколотой к нему лёгкой полупрозрачной вуалью. Причём вуаль эта была так хитро устроена, что скрывала лишь нижнюю часть лица, перемещая всё внимание на широко распахнутые голубые глаза.

В первое мгновение, что старая княгиня взглянула на вошедших, гримаса недоверия ярко проступила на её лице, но чем дольше она всматривалась в незнакомую барышню, тем больше удивлялась: неужто это и есть её Катя?

Мадам Кло тем временем ещё раз осмотрела своё творение, кое-где расправила складки на платье, уложила пару завитков в волосах на другую сторону и с облегчением вздохнула:

– Сделала всё, что смогла, и даже чуточку больше. Таинственно и свежо. Как раз то, чего желает сейчас современная молодёжь. – Потом, подойдя к княгине, зашептала так, чтобы барышня не смогла расслышать: – Анна Павловна, очень уж она зажата и застенчива, вы ей наливочки непременно перед выездом велите подать, сезон уж скоро заканчивается, а если она всё молчать будет, жениха ей вовек не сыскать.

Рагозина в ответ только фыркнула, вот уж не будет она советов от разного рода простолюдинок выслушивать, слава богу своя голова имеется и думать ещё не разучилась. Но благосклонно покивала и велела модистке пока остаться при Катерине. Надо было ещё определиться с обувью, негоже спутнице княгини Рагозиной в потёртых ботиночках в обществе появляться. А молодёжь нынче жестокая вот что удумала: как пойдёт барышня в танце кружиться или для отдыха присядет на диван, так молодые люди прогуливаются рядом и на ножки женские заглядываются. А что самое первое в этом случае они видят? Те самые атласные ботиночки! И ежели они не первой свежести или не дай бог с протёртой подошвой, начинают глазами зыркать да хихикать в кулак, вот так и развлекаются весь вечер, вгоняя в краску барышень, что недостаточно тщательно подошли к сборам. Некоторые же, кто поопытней, сменные пары с собою возить приспособились, как уходят они в комнаты между танцами отдыхать, а служанки им уж новые пары ботиночек несут.

Княгиня такими словами напутствовала мадам Кло:

– Ещё непременно подбери веер, хоть из перьев, к примеру, чтобы от публики спрятаться можно было, если вдруг Катерина возьмётся за своё и превратится в молчаливого истукана.

Так суд да дело, наконец выехали со двора. Темень уже стояла плотная, звёзд на небе видать не было. Карета мягко катилась по заснеженной мостовой. С чрезвычайно важным видом княгиня Рагозина восседала на мягких подушках, завёрнутая в тёплую пушистую шубку, на голову поверх кружевного чепца был наброшен подбитый мехом платок. Екатерину обрядили в длинное соболиное манто, чтоб не замёрзла.

– Да не трясись ты, как заяц, – вздыхала княгиня по дороге, уже почти пожалев, что остановила свой выбор на компаньонке. – И что мне с тобой делать?

– Простите меня, Анна Павловна, – тихо прошептала Катя, – это мой первый бал…

– Как первый? – всплеснула старуха руками и с изумлением уставилась на барышню. – Тебя что ж, твоя маменька в прошлые сезоны никуда не вывозила?

– Болела она сильно, да и денег на приличные наряды у нас не было… – ещё тише зашелестела барышня.

Старуха с минуту сидела молча, хмурила брови да поджимала сухие губы, потом хитро прищурилась, глядя на компаньонку, и сказала:

– Ладно, было у меня на сегодня одно важное дело, а будет два. Управлюсь как-нибудь, и не с таким управлялась. Ты вот что, Катя, послушай меня. Не знала я, что это твой первый выезд, а для всякой барышни её первый приём – на всю жизнь память и отрада. Я вот прекрасно свой помню… – Княгиня ненадолго смолкла, приняв мечтательный вид. – Будет это тебе мой подарок.

– Ох, – только и смогла вымолвить Катерина и шмыгнула носом.

Карета остановилась перед большим каменным домом, выходившим парадным фасадом прямо на улицу. Портьеры на окнах были подняты, и сквозь стёкла наружу лился мягкий желтоватый свет от множества люстр и свечей.

– С богом, – проговорила княгиня и, опёршись на руку лакея, степенно вышла из кареты.

За ней выпорхнула Катя с влажными от наворачивающихся слёз глазами. Вуаль, скрывающая часть лица, своей лёгкостью и бледностью подчёркивала белизну кожи барышни и красоту её лазоревых глаз, которые теперь казались ещё больше и чище.

Дом встретил их ровным гулом голосов, от которого княгине сделалось радостно, давно же она никуда не выбиралась, а Катерину, напротив, взяла такая оторопь, что если бы Рагозина не подхватила барышню под локоть и не увлекла за собой, так и стояла бы она посреди прихожей до самого конца вечера, вот как ей здесь сделалось страшно.

– Анна Павловна, какое удовольствие видеть вас у себя. – Раскатистый бас пролетел по гостиной, куда только успели войти княгиня и её компаньонка. – Почтеннейше благодарю и склоняюсь пред вами.

Бас принадлежал невысокому коренастому господину в не по возрасту крикливом фраке с чересчур пышными плечами, он склонился над рукой старухи. Квадратные ноги господина были обтянуты узкими светлыми панталонами и обуты в бархатные туфли со сверкающими пряжками. Это был хозяин дома и вечера – известный в Москве промышленник Ноздрин.

– Савелий Игнатьевич, – неожиданно кокетливо ответила старая княгиня и поспешила отнять у него свою руку. – Прошу, знакомьтесь, это моя воспитанница Екатерина Спиридоновна Воронская. Она в Москве совсем недавно и теперь будет составлять мне компанию.

Ноздрин с живостью переключился на молодую красавицу и облобызал её пухлую в высокой перчатке ручку. Катя стояла, ничего вокруг себя не видя и не слыша, в голове звучал голос княгини, которая только что назвала её не компаньонкой, а воспитанницей! Что бы это могло значить?

– Очень, очень тронут, – бормотал Ноздрин, беззастенчиво разглядывая лицо за вуалью. – У вас, Екатерина Спиридоновна, обворожительные глаза. Уж поверьте, я в женской красоте толк знаю. Ещё не раз за сегодняшний вечер вы услышите об этом. Но помните, что первым всё же был я.

Ноздрин вновь стал раскланиваться, а Анна Павловна, сославшись на слабость ног, попросила Катю проводить её и усадить на диван, где к дамам подскочил услужливый лакей с подносом, заставленным высокими хрустальными фужерами с холодным лимонадом. За ним склонился следующий, предлагая крошечные румяные пирожки на зубок с гусиным паштетом. Подносы с угощениями в руках кружащих по залам лакеев и стоящие на устроенном у стены буфете опустошались с неимоверной быстротой, что было отрадой для хозяйских глаз.

Вскорости по дому разнеслись мягкие призывные аккорды, среди гостей сделалось оживление. Огромный белый рояль, что стоял у окна в парадной гостиной, ожил под изящными пальцами юной барышни, полилась мелодия, сплетаясь в изысканный узор с нежным голосом.

Привстав со своего места, Катерина увидела фигуру за роялем. С очень прямой спиной, очевидно затянутой в корсет, с высоко собранными светлыми волосами, она плавно раскачивалась в такт музыке. Платье барышни поразило Катю странностью своего покроя, уж на что компаньонка Рагозиной не была светской особой, а всё же в модных фасонах кое-что понимала. Плечи и грудь поющей были скрыты под плотной тканью, переходящей в жёсткий воротник-стойку высотой аж до самых скул.

Рядом с роялем, облокотившись на него, стоял изящный молодой господин и не сводил взгляда с музицирующей красавицы.

– Это её жених, из хорошего древнего рода, – заметив интерес Катерины, пояснила княгиня. – Повезло Аглае, спору нет.

– Так это Аглая Савельевна Ноздрина, там, за роялем? – вернувшись на место подле Рагозиной, тихо спросила Катя. – Та, которая писала…

Старуха утвердительно кивнула.

– Вот с ней-то я и хочу потолковать.

Удивительным образом всё случилось так, как надобно было старой княгине. Среди подходивших засвидетельствовать своё почтение Анне Павловне вскоре оказалась жена промышленника Ноздрина и, соответственно, мать Аглаи. Ей-то и заявила Рагозина, даже не потрудившись дать сколь каких-то объяснений, что имеет некоторый разговор к её дочери и желает провести его без лишних свидетелей. Жена промышленника сначала удивилась, стала мяться в нерешительности, но, увидев сдвинутые брови старухи, согласилась.

– Аглая будет ждать в кабинете, лакей вас проводит. – И, сделав реверанс, госпожа Ноздрина поспешила к дочери.

– Ох, видать, я переоценила свои силы, – вздохнула княгиня. Она тяжело дышала, опираясь на локоть Катерины. Кабинет оказался в дальнем конце дома. – Но дело есть дело.

Лакей, почтительно склонившись, открыл резную изукрашенную золотыми райскими птицами дверь кабинета. Дамы зашли внутрь, там их уже ожидали.

– Маман сказала, вы хотели меня видеть и говорить без свидетелей. – Аглая выглядела настороженной. – Я к вашим услугам, ваше сиятельство.

Вместо ответа княгиня жестом велела компаньонке усадить себя в кресло, потом долго сидела молча, приводя своё неровное дыхание в порядок. Всё это время Рагозина пристально рассматривала Ноздрину.

– Я уже очень стара и могу пренебречь этикетом, есть у меня такое право, – хрипло начала Анна Павловна. – И скажу тебе, Аглая Савельевна, прямо. Ты – барышня красивая. Приданое за тебя дают немалое. Но есть в тебе изъян.

Под суровым взглядом старухи барышня сникла. Прижала руки к горлу и опустила голову.

– Да не об этом я, – раздражённо махнула рукой княгиня. – Что есть, то есть. И это не в твоей власти было. А вот то, как ты свою жизнь проживаешь и с какими людьми знакомства заводишь, вот это в твоей власти.

Аглая непонимающе подняла глаза на суровую старуху. Катя, чувствуя себя здесь лишней, вжалась в кресло, стараясь сделаться как можно меньше.

– Жизнь ведь у тебя хороша, и жених вон какой видный, влюблён в тебя до безумия, не отходит, по пятам следует. А коли узнает он о твоих проделках? Думаешь, стерпит, не отвернётся? А коли в свет история выплывет? Ты же не только на себя беду навлечёшь, всю семью свою позором покроешь!

Анна Павловна вздохнула, как бы показывая своё бессилие.

– Ты, Аглая Савельевна, не сердись на старуху, что говорю с тобой вот так прямо, ничего не тая. Ведь никто, кроме меня, таких речей и не скажет. А я ведь вижу по твоему лицу, что всё-то ты понимаешь…

Ещё раз вздохнув, но уже с некоторым облегчением, княгиня отогнула рукав своего платья и вынула оттуда сложенную узкой полоской бумагу. Протянула Аглае.

– Это мой подарок к свадьбе. Пусть твоё счастье будет спокойным.

Трясущимися от волнения руками барышня приняла сложенный листок. Развернула, глянула на расплывающиеся от навернувшихся слёз буквы и осела на ковёр прямо у ног княгини. Аглая всхлипнула, утёрла нос, совсем как ребёнок. Вскочив с места, Катя бросилась обнимать и утешать барышню, такой несчастной и жалкой она в тот момент выглядела.

– Мой позор, о котором я буду помнить всю жизнь… – тихо заговорила Аглая. – Единственный раз я поддалась сильным чувствам. Влюбилась без памяти, такой он был красивый… Сама не знаю, как такое со мной приключилось, не смогла удержаться, написала это проклятое письмо. Как же после себя я ругала, да уж поделать ничего не могла… Даже просила Фёдора вернуть мне его, только сказал он, что письмо сжёг. Я не поверила. Выходит, была права…

В нежных объятиях Катерины Аглая начала успокаиваться, всхлипывала всё реже.

– Но как? – прошептала Ноздрина. – Как попало к вам это письмо?

– Это совсем не важно, – хмыкнула княгиня. – Я лишь надеюсь, что история с ним послужит уроком и впредь ты будешь осторожнее выбирать адресатов. А лучше вообще брось это и любовных писем никому не пиши, – назидательно закончила Рагозина.

Светлые волосы Аглаи растрепались, прядки упали на лицо.

– А я ведь так боялась, – глотая слёзы, заговорила барышня, – что Фёдор воспользуется этим письмом мне во вред… Это он вам его отдал?

Рагозина удивлённо вскинула брови:

– Да разве ты не слышала, что Осминова нет уж среди живых?

По бледному мокрому от слёз лицу Аглаи было видно, что новость для неё неожиданная.

– Я этого совсем не знала, – прошептала она. – Мы уж полгода как не виделись, и всё это время я боялась…

– Верю тебе, – ответила ей княгиня и чуть подалась вперёд. – От такого типа всего ожидать можно. Но хорошо, что с этим письмом разобрались. А ты, милочка, не тяни, брось эту мерзость в огонь, да поскорее.

Бумага занялась быстро, и вскоре в каминной топке не осталось и следа от этой истории.

– Как же мне вас отблагодарить? – Аглая стояла перед княгиней с опущенной головой. – Вы мою жизнь и мой предстоящий брак спасли.

Рагозина хитро прищурилась:

– А благодарить ведь не только меня надо, но и Катерину мою. Вместе мы с ней ваш почерк вычислили, вместе сюда приехали и вместе подарок этот преподнесли.

От нахлынувших чувств Аглая бросилась к Кате, нежно обняла её и зашептала:

– Теперь уж мы подруги вовек будем, – и, взглянув на Рагозину, с застенчивой улыбкой спросила: – Могу я Катюшу у вас украсть, очень хочу её с моим женихом познакомить, да и много у нас здесь нынче интересных гостей, разрешите ей с нами веселиться?..