Виндзорский замок, май 1883 года

Бедная, бедная Бабушка! Ее угольно-черные редеющие волосы были собраны сзади в крошечный пучок и перевязаны белой тесьмой, лицо королевы выглядело изможденным, кожа – бледной, плечи были сгорблены. Последнее время Элла часто видела ее в трауре: сначала – по дедушке, затем – по Маме. Теперь, лишившись своего любимого слуги Джона Брауна, королева выглядела не только печальной, но и побежденной.

Приезд Эллы не смог существенно улучшить ситуацию.

– Просто видеть тебя уже само по себе означает возвращаться к череде приятных воспоминаний. Как ты стала похожа на свою дорогую маму! – произнесла Бабушка, и ее выпуклые глаза наполнились слезами. – Детка, мне нужен новый носовой платок! – обратилась она к тете Беатрис, которая тут же достала его.

Во время получасовой беседы в Зеленой гостиной Элла попыталась отвлечь Бабушку от грустных мыслей о себе, рассказывая ей о болезнях всех жителей и обитателей Дармштадта: у Ирен периодически болят зубы, у Папы подагра, Грейси, сучка-кокер Эрни, недавно захромала, и ее пришлось усыпить.

Когда королева безуспешно попыталась встать со стула, стало еще очевиднее, в каком она тяжелом состоянии.

– Мама, подождите! – сказала Беатрис и поспешила к ней с двумя палочками. После недавнего падения на лестнице правая нога королевы распухла, и ей стало трудно передвигаться.

– Я – одинокая старая женщина, и чаша моих страданий и горя уже переполнена, – пожаловалась она Элле, прежде чем Беатрис повела ее наверх и уложила в постель.

Когда тетя вернулась, она покачала головой:

– Присутствие Брауна так утешало ее. Теперь, без него, ей тяжело. Она все время говорит, что никто не заботится о ней так, как он.

– О, дорогая, как же тебе тяжело! Сколько сил ты на это тратишь! – воскликнула Элла.

На тетю Беатрис, младшую дочь королевы, легла незавидная обязанность быть постоянной спутницей и секретарем своей матери.

– Я была бы рада, если бы она хоть немного повеселела, – ответила Беатрис с легкой улыбкой. – Вот почему я так надеюсь на твой визит, Элла. Ты должна привнести в наш дом свежий воздух. Кроме того, она давно хотела тебя увидеть.

Знала ли Беатрис о предложении Сержа? Если и знала, то не выдала этого ни словом.

* * *

На следующий день королеве исполнялось шестьдесят четыре года. Из-за плохого настроения и боли в ноге она решила не отмечать это событие и не принимать гостей, а ограничиться завтраком с Эллой и Беатрис под деревьями возле королевской усыпальницы во Фрогморе, после чего провести время в тихом раздумье у могилы дедушки.

Этим теплым утром дул легкий ветерок, временами появлялось солнце. Они выехали из замка и направились по аллее «Лонг Уок» в открытом ландо, запряженном парой элегантных серых лошадей в тон повозки. Элла восхищалась открывшимся перед ней безмятежным английским видом. В королевстве все было аккуратным, сбалансированным, тщательно выверенным, на своих местах. Поля были аккуратно вспаханы и обнесены изгородями, люди – трудолюбивы, королева уверенно восседала на своем троне.

Мужчины, встречавшиеся им по дороге, снимали шляпы при виде своего монарха. С головой, утопавшей в складках шеи, под зонтиком с зеленой бахромой, Бабушка смотрела прямо перед собой в глубоких раздумьях. Элла была уверена, что она думала не о верноподданных, которые оказывались в поле ее зрения, а о дорогих ей близких и родственниках, которых уже не было в живых.

Свернув к входу во Фрогмор-хаус[32], карета поехала в пятнистом свете под сенью изогнутых деревьев. Воздух был насыщен ароматом цветов: терпкой сирени, мускусной азалии, сладкого и пряного боярышника. Под большим вязом их ждал накрытый белой скатертью стол, а в десяти ярдах от них, за высокими кустами, складной сервировочный тент, из которого непрерывным потоком выходили слуги в черных куртках, разнося чашки с кофе, тарелки с яйцами и беконом, банки с джемом и тарелки с тостами.

После трапезы Элла и тетя Беатрис сопроводили королеву, находясь по обе стороны от нее, когда она, очень медленно и постоянно спотыкаясь, поднималась по лестнице в большую усыпальницу, которую она построила для дедушки и где, как планировалось, когда-нибудь захоронят и ее саму.

Они провела в усыпальнице полчаса. Бабушка сидела на маленькой скамейке, Элла прогуливалась по помещениям здания, выполненным в форме креста и разглядывая изысканные мраморные стены.

– Вижу, ты восхищена этим особенным местом, – сказала королева, улыбаясь Элле, когда они направились к дверям. – Мой дорогой Альберт гордился бы тобой, Элла. Ты разделяешь его глубокую натуру, его художественный вкус.

– Если бы я только могла знать его! – ответила Элла: ее дедушка умер за три года до ее рождения.

– Ах, мой ангел! – вздохнула Бабушка.

Вскоре, к их сожалению, начался дождь. Слуге пришлось нести королеву вниз по лестнице и затем по газону к карете. Она, не переставая, ругала его за то, что он нес ее толчками, наклонял то в одну, то в другую сторону, то поднимал ее слишком высоко, то опускал слишком низко.

– Бедняга! – прошептала Беатрис. – Его настоящее преступление заключается лишь в том, что он – не Браун.

* * *

По личной просьбе дяди Лео ему разрешили зайти на чай. Ему не терпелось похвастаться своей женой и новорожденной дочкой, чтобы познакомить Эллу с ними. Мама Эллы души не чаяла в Лео, своем младшем брате, который, как она часто говорила, был самым умным членом семьи. Она лишь сожалела, что он никогда не отличался крепким здоровьем. Если Лео получал малейшую царапину, то из нее обильно текла кровь, после малейшего удара у него на коже появлялись огромные синяки, а суставы постоянно опухали. Маленький Фритти, их брат, которого уже не было в живых, страдал от похожего недуга. Как объяснила Мама после его смерти, он страдал гемофилией, нарушением процесса свертываемости крови.

Королева в течение многих лет запрещала Лео жениться из-за его болезни. Но в прошлом году он, бросив ей вызов, взял в жены принцессу Елену Вальдек-Пирмонтскую[33], милую девушку из немецкого герцогства недалеко от Дармштадта.

– Мы, конечно же, назвали дочку Алисой – в честь твоей мамы, – сказал Лео Элле, когда та сидела рядом с ним, прижимая к себе крошечную девочку.

– Такая милая! – Элла разгладила белое муслиновое платьице малышки. – А ты выглядишь просто замечательно, дорогой Лео!

Ее дядя, в прежние времена выглядевший бледным и изможденным, постоянно хромавший из-за опухших колен, сегодня имел хороший цвет лица и ходил без трости.

– Твой любимый старый дядя теперь не только муж и отец, но и пэр, герцог Олбани, имеющий место в палате лордов! – объявил Лео, сияя. – Лорд Биконсфильд[34] обратился к маме с такой просьбой, его поддержал твой дядя Берти, и мама пошла им навстречу. Я им очень благодарен!

– Твоя новая жизнь явно пошла тебе на пользу!

Лео широко улыбнулся в ответ:

– Кроме того, мама оказывает мне большую любезность, обращаясь ко мне за консультациями при решении различных международных вопросов, по которым правительство советуется с ней. Когда-то в такой роли выступал наш папа.

– Тебе нравится то, чем ты сейчас занимаешься? – поинтересовалась Элла.

– Да, конечно! Но давай теперь вернем Алису ее няне! Я должен серьезно поговорить с тобой. – И он жестом подозвал сиделку в белом фартуке, которая подошла и забрала ребенка у Эллы.

– До меня дошли новости о тебе и пресловутом великом князе Эс – сразу же перешел к теме Лео.

Элла почувствовала, что краснеет.

– Ах, так, значит, это правда! – воскликнул ее дядя. – Я с ним не встречался. Его сестра Мария описывает его как благородного, умного и отзывчивого человека, которого, однако, зачастую воспринимают совершенно неправильно. Как она утверждает, многие принимают его сдержанные манеры за высокомерие.

Дядя Лео при этом скептически поднял брови.

– Серж действительно довольно сдержанный человек, – ответила Элла.

– Несмотря на свою сдержанность, он не собирается снижать активности ни в политике, ни в военных делах. И никто из семьи Романовых не собирается этого делать.

Элла озадаченно посмотрела на него.

– Я время от времени переписываюсь с сэром Эдвардом Торнтоном, который недавно занял должность нашего посла в Санкт-Петербурге, – объяснил Лео. – Торнтон, как и лорд Дафферин до него[35], весьма обеспокоен тем, что русские продолжают сеять смуту на Балканах. Ни обращения к царю, ни к его министрам, ни к кому-либо из его братьев не дают никакого результата. Романовы непреклонны: они считают, что этот регион должен оставаться исключительно в российской сфере влияния. Насколько мне известно, твой Серж в прошлом году сказал Дафферину, что война между нами неизбежна, если Британия попытается помешать установлению пророссийских режимов в Болгарии и Румынии.

Лео покачал головой и продолжил:

– А внутри страны царь неумолим: он сворачивает реформы, начатые его отцом, преследует политических противников и религиозные меньшинства. Между тем Россия стремительно развивается в промышленном отношении: появляются все новые заводы, шахты, железные дороги. В результате пропасть между нищими массами и узким слоем состоятельных людей становится все шире. Это не просто несправедливо, Элла, это крайне опасно. Россия – как гигантский паровой котел, в котором неумолимо растет давление. И однажды он просто взорвется.

Лео взглянул на Эллу сурово. Что она могла ему ответить? Она попыталась вспомнить тот ужин в Вольфсгартене, когда между присутствующими разгорелся спор. Что же тогда сказал Серж?

– Как мне кажется, Серж придерживается следующего мнения, – неуверенно начала она. – Поскольку Россия – это совершенно особенная страна, не такая развитая, как другие страны Европы, русский народ еще не готов к такому правительству, которое одобрили бы такие люди, как ты.

– Этот аргумент одновременно и корыстен, и трагически недальновиден, – резко высказался Лео.

– Возможно, я не совсем точно излагаю точку зрения Сержа.

– Нет, Романовы придерживаются именно такой точки зрения. Ты очень точно ее изложила.

Это замечание задело Эллу. Лео тем временем продолжал:

– Моя дорогая девочка, мама категорически против этого брака. Она тебе говорила об этом?

Элла отрицательно покачала головой.

– Будь готова к тому, что она именно так и сделает. И при других обстоятельствах я бы посоветовал тебе не обращать на нее внимания. Однако нынешние обстоятельства таковы, как я тебе их изложил.

Лео коротко улыбнулся и добавил:

– Я смог поговорить с тобой на эту тему, и я рад этому.

Они оба одновременно посмотрели через зал на принцессу Елену, ныне герцогиню Олбани, изящную брюнетку с маленьким носиком (Элле редко когда доводилось видеть у кого-либо такой маленький носик), беседовавшую с Беатрис и королевой.

– Ты хоть представляешь, во что ты ввязываешься? – решил продолжить Лео. – Ведь Россия совсем не похожа на Британию. Все мы в нашей семье – мама, Берти, Аффи, я – превыше всего ценим добрую волю наших соотечественников. Мы постоянно стремимся заслужить доброе отношение к нам с их стороны. Боюсь, что позиция Романовых совершенно противоположна. Они считают, что народ им обязан всем, а они народу – ничем. Они утверждают, что у них есть священное право править своей огромной страной. Мнение их соотечественников не имеет для них никакого значения. Подчиненные должны подчиняться, другого закона для них не существует.

Элла почувствовала, как у нее все сжалось внутри.

– И ты желаешь стать членом этой семьи? – продолжал Лео. – Ты хочешь присоединиться к ней? Тебе будет комфортно растить там своих детей? В этой реакционной атмосфере, которую они создали и поддерживают?

Элла не может придумать какого-либо ответа. К ее счастью, в этот момент Бабушка резко окликает Лео:

– Леопольд, иди сюда, не отвлекай Эллу!

Тот бросил раздраженный взгляд на мать, после чего повернулся к своей племяннице:

– Я полагаю, нам пора присоединиться к остальным. Но обещай мне, что ты обязательно подумаешь над тем, что я тебе сказал.

– Да, конечно, – ответила Элла с притворной веселостью.

– Ты не приедешь к нам в Клермонт? Мы бы в этом случае смогли поговорить подольше. Мы с Еленой живем в самом красивом доме в Англии. Ты слышала об этом?

– Да, Папа об этом упоминал.

– У твоего отца прекрасный вкус! – сказал Лео с улыбкой. – У тебя чистая душа, дорогая Элла. Ты так же добра, отзывчива и щедра, как и красива. Как бы гордилась тобой твоя мать! Я не удивляюсь, что великий князь Серж желает видеть в тебе свою жену. И, возможно, он сможет сделать тебя счастливой. Но ты не должна быть слепа. Подумай хорошенько. Посмотри на него – и, что особенно важно, на Россию – такую, какая она есть.

Элла кивнула и улыбнулась, но внутри чувствовала себя опустошенной.

* * *

Бабушке не терпелось покинуть Виндзор и отправиться на север, в Шотландию. Однако прежде чем разрешить ей отправиться в это трудное путешествие, ее врач сэр Джеймс Рид посоветовал ей еще две недели вести спокойный образ жизни и делать только небольшие физические упражнения. Каждый день после обеда Элла гуляла с королевой вокруг Нормандской башни, где на поросших травой склонах росли васильки, или же по садам Фрогмора, где их прогулки всегда включали в себя посещение усыпальницы. Бабушка неизменно рассказывала о прошлом, о тех временах, когда дедушка еще был жив, а все ее девять детей, включая мать Эллы, были маленькими.

Однажды днем, когда они медленно гуляли вокруг Фрогморского пруда, вода которого серебрилась на солнце, королева призналась:

– Для меня огромное удовольствие быть с тобой наедине, Элла. Не могу представить себе, чью компанию я еще предпочла бы.

– Я надеялась хоть как-то утешить и немного приободрить вас, – совершенно искренне ответила ей Элла.

– Тебе удалось сделать и то и другое, – сказала Бабушка с легким вздохом, после чего замолчала.

Элла затаила дыхание. Неужели настал тот самый момент? Каждый день она ожидала, что королева вот-вот набросится с критикой на Сержа, однако Бабушка ни разу не произнесла его имени. Несколько минут они молча прогуливались, а затем Бабушка принялась восхищаться теплым солнечным днем.

Неужели Бабушка верила, что если она просто проигнорирует эту тему, то Элла откажется от мысли выйти замуж за Сержа? Или, возможно, она ждала, что Элла сама поднимет этот вопрос, чтобы воспользоваться этим и обрушить на нее поток порицания? Это была не самая радужная перспектива.

Жизнь здесь, в Виндзоре, была комфортной. Элле была выделена отдельная просторная комната на втором этаже, и часто в свободное время она прогуливалась по тихим коридорам замка, устланным красными коврами, изучая прекрасные пейзажи и портреты, развешанные на стенах. Приятно пахло пчелиным воском, которым натирали мебель и целые километры деревянных панелей. Бабушка постоянно хвалила ее внешность и манеры.

– Du bist wie eine Blume[36], Элла! – любила повторять королева, цитируя любимое стихотворение Гейне.

Однако нерешенный вопрос о ее возможном замужестве так и повис в воздухе. Как одинокое серое облако, неуместно плывущее под куполом ярко-голубого летнего неба, он смущал Эллу.

* * *

Сразу же после их прибытия ранним вечером в Балморал Бабушка попросила Эллу сопроводить ее туда на территории замка, где она планировала установить мемориальную статую в честь Брауна. Это было не так далеко, буквально в десяти ярдах от окончания цветника по левую руку. Однако Бабушка, уставшая от долгого путешествия и боли в ноге, велела, чтобы Элла отвезла ее туда на двуколке для пони.

Королева указала Элле на большой постамент лососево-красного цвета на вершине небольшого холма, который был хорошо виден с аллеи и на котором планировалось установить статую.

– Он сделан из лучшего абердинширского гранита, такого же, из какого сделана усыпальница моего дорогого Альберта. Давай выйдем и рассмотрим его как следует! – предложила королева.

Элла послушно оставила поводья, вышла из двуколки и обошла ее, чтобы помочь королеве выбраться наружу. Оставив белого пони у кустов, они прошли несколько ярдов по узкой тропинке. Элла держала Бабушку за руку.

– Я потеряла самого верного друга, который у меня когда-либо был, – произнесла королева. – Ты помнишь, как он был предан мне?

– Да, конечно! Он всегда был предан вам, Бабушка!

– Скажи, разве это не чудесное место?

– Действительно, чудесное!

– Милый Браун! Он тридцать четыре года верно служил нам, а последние восемнадцать с половиной лет не покидал меня ни на день. Он предугадывал каждое мое желание. Я ежечасно скучаю по нему.

Бабушка отпустила руку Эллы, и они какое-то время постояли рядом друг с другом, в молчании глядя на пустой постамент.

– Я больше не могу молчать, дорогая Элла, – сказала наконец королева. – При одной мысли о том, что ты выйдешь замуж за русского великого князя и переедешь в эту ужасную страну, у меня просто мурашки бегут по спине.

Элла, не ожидавшая столь внезапного разговора на эту тему, на мгновение лишилась дара речи.

– До сих пор я была не готова говорить об этом, поскольку меня это сильно расстраивало, но здесь, где я чувствую близость к своему любимому Брауну, я нашла в себе силы на это, – заявила королева.

– Мне не хотелось бы усугублять ваше горе, Бабушка! – встревоженно произнесла Элла.

Королева переминалась с ноги на ногу и тихо постанывала: должно быть, ее беспокоила нога.

– Может быть, вам будет удобнее поговорить в помещении? – спросила Элла. Небо в разгаре лета было еще светлым в это время дня, однако воздух уже остывал.

Королева не обратила на ее предложение внимания и продолжила:

– С тех пор как умерла твоя мать, я чувствую ответственность за тебя, а также за твоего брата и сестер.

– Мы все бесконечно благодарны вам за это!

– В последние недели я чувствовала твою заботу. Ты относилась ко мне как любимая дочь к своей матери, – сказала королева, глядя на Эллу снизу вверх с необычайной мягкостью. – Ты всегда была деликатна, внимательна, благородна. И ты – так мила, дорогая моя Элла. Но ты не должна идти в логово этого льва!

У Эллы возникло спонтанное, почти утешающее желание ответить: «Не волнуйтесь, я не выйду за него замуж». Но тихий голос совести остановил ее. Разве она не обещала Сержу, что будет судить о нем только по своей собственной мере? Неужели она готова отступить при первом же порыве неодобрения со стороны Бабушки?

– Твоя дорогая мама всегда надеялась, что ей не придется услышать такую новость. Что ни одна из ее девочек не уедет в Россию. – Голос королевы задрожал.

– Но Папа вспоминает, как она любила Сержа, – возразила Элла.

– Конечно, твоя мать была добра ко всем русским родственникам, – резко сказала королева. – Но это совершенно другое! С твоей нежной душой, с твоим утонченным характером… Я просто не могу представить, как ты будешь жить в России. Там все слишком сурово! Это будет кошмар, дорогая. А климат! Он уже убил твою бедную тетю Марию – и может убить тебя.

– Мне повезло – у меня крепкое здоровье.

Королева подняла на нее проницательный взгляд:

– Правильно ли я понимаю: богатство Романовых вскружило тебе голову?

– Вовсе нет! Я восхищаюсь Сержем. Он серьезный, глубоко религиозный человек. Я совершенно уверена, что он бы вам понравился, если бы вы с ним познакомились.

– Нет, уверена, что он бы мне не понравился. И я знаю, что он, а точнее, что они просто хотят заполучить тебя. Потому что ты – самый замечательный подарок.

– Я так не думаю, Бабушка. Серж несколько месяцев обдумывал прежде, чем сделать мне предложение.

– Возможно, это и так! Но это ровным счетом ничего не меняет. Показушные манеры семьи Романовых вызывают у меня лишь отвращение. А петербургский двор – декадентский и морально распущенный, даже хуже берлинского. Светское общество Петербурга такое же чопорное и нелепое, как, несомненно, прусское.

Королева сморщила нос, как будто почувствовала запах кислого молока.

– Не думаю, что Серж часто бывает в светском обществе. У него важная армейская должность, – продолжала отбиваться Элла.

– Армейская должность?! – презрительно ответила королева. – Беспорядок в этой стране настолько велик, что в любой момент может произойти что-то ужасное. За последним царем охотились, как за зайцем, а затем поймали и убили. Новому царю небезопасно сидеть на троне.

– Однако Серж – не царь.

– Ты веришь, что это спасет его? Что он никогда не станет мишенью убийцы? Не будь наивной! Всего несколько лет назад преступники заложили динамит под столовую Зимнего дворца, планируя взорвать всю царскую семью. Их всех спасла лишь непредвиденная задержка с подачей обеда.

Настроение у Эллы окончательно упало.

– Скажи, ты доверяешь своему дяде Леопольду? Я видела, как он разговаривал с тобой. Разве он не сообщил тебе, что Россия больна до мозга костей? Разве он не смог убедить тебя в этом?

– Да, он рассказал мне о своих сомнениях…

– И ты готова проигнорировать его мнение? – перебила ее Бабушка. – В свое время вы с Викторией ходили за ним по пятам, как гусята! А теперь ты пренебрегаешь его мнением. И позволь мне внести ясность. Я не могу допустить, чтобы рядом со мной был русский великий князь, высокомерная личность, высказывающая вслух свои реакционные взгляды. Твой Серж, как я слышала, воображает себя совершенством.

– О нет, Бабушка, это не так! Совсем не так!

На какое-то мгновение Элла почувствовала себя уверенно.

Королева сурово посмотрела на нее, затем опустила глаза и произнесла печальным голосом:

– Я навсегда потеряю тебя. И это горе мне будет трудно перенести. Для меня это будет еще одна мучительная потеря после всего, что я перенесла.

Элла почувствовала укол в сердце:

– Я останусь преданной вам, Бабушка. Даже если выйду замуж за Сержа.

– О-о, Элла! – продолжила королева, качая головой. – Ты такая милая, доверчивая девушка, что просто невыносимо видеть, как тебя обманывают.

– Нет, нет, это вовсе не так! – теперь уже дрожал голос у Эллы.

Снова подняв глаза, Бабушка обратилась к пустому месту над постаментом, которое должна была однажды занять статуя Брауна, и, повысив голос, заявила:

– Из-за того, что у тебя так жестоко отняли мать, ты очень уязвима. Тебя могут заманить в страну, где никто из правящей семьи не может считать себя в безопасности. Кто знает, насколько ужасная судьба тебя ожидает?!

Волна ужаса захлестнула Эллу. Она испытала внезапный, неудержимый поток горя. Она не могла отрицать правоты слов Бабушки: у нее на спине не лежала мудрая материнская рука, легко, но уверенно направлявшая ее в нужном направлении. Она должна была принять важное решение без материнского совета. На что будет похожа ее жизнь в России с Сержем? У нее не было ответа на этот вопрос.

Королева снова устремила на нее умоляющий взгляд:

– Элла, я уверена, когда твоя дорогая мама лежала на смертном одре, она утешалась мыслью о том, что у тебя осталась я. Она надеялась, что я буду защищать и помогать всем вам, мои дети! И если только ты выйдешь замуж за этого Сержа, это будет означать, что я потерплю неудачу в этом деле. Полную неудачу.

Элла была полностью согласна с Бабушкой: та после смерти матери стала для нее самым близким человеком. Может ли она, Элла, выйти замуж за Сержа, несмотря на ее возражения и вопреки настоятельным предостережениям дяди Лео?

– Наверное, вы правы, – сказала Элла, дрожа всем телом: ей стало зябко стоять у пустого постамента. – Наверное, я должна отказать ему.

– Конечно, я права!

– Но он такой хороший человек, Бабушка! Он очень благороден и отзывчив! – Голос у Эллы сорвался, глаза наполнились слезами.

– Ну-ну, дорогая, не расстраивайся так! Ты еще очень молода и так мало знаешь о жизни! Поэтому позволь мне стать твоим проводником по жизни.

– Как же он будет разочарован!

И как же это было глупо с ее стороны – так легко сдаться, подумала про себя Элла. Слезы градом покатились по ее щекам.

– Все же лучше это, чем безрассудно согласиться на неудачный брак.

– Неужели все так и есть, как вы сказали?

– Совершенно верно, именно так!

Тяжело опираясь на трость одной рукой, Бабушка протянула другую, чтобы погладить левую руку Эллы, произнеся при этом:

– Ты не должна больше волноваться. Знай, что я очень горжусь тобой, моя дорогая девочка. Я считаю тебя одной из своих самых любимых детей!

– Я рада этому, – тихо ответила ей Элла, вытирая слезы рукавом.

Вопреки всему, она испытала чувство странного облегчения. Борьба была окончена, и она в результате противостояния, обострения которого опасалась в течение нескольких недель, оказалась на другой стороне баррикад. Она сделала глубокий вдох и оглянулась вокруг, на поросшие лесом холмы и бледное небо над ними, на низкие сероватые облака на западе, пронизанные золотыми прожилками заходящего солнца. Она почувствовала твердую почву под ногами и поняла, что сможет избежать катастрофы. Она отвернется от двери в другой, неведомый ей мир, которую Серж распахнул перед ней, и пойдет дальше, навстречу другой судьбе, какой бы она ни была.

* * *

Следующие несколько дней были очень дождливыми, и на третий, несмотря на то что моросящий дождь не прекращался, Бабушка решила осуществить свой давний план и устроить пикник в лесу Баллохбуй, в пяти милях от замка.

Элла и Беатрис ехали в открытой карете вместе с королевой, позади них, в крытом фургоне, следовали кухарка и второй возница. Когда они прибыли на выбранное Бабушкой место для пикника – промокшие, несмотря на зонтики, – через фургон положили широкую доску, превратив ее в импровизированный стол. Элла наблюдала, как молодая служанка, дрожащая от холода и охваченная благоговейным страхом, с трясущимися руками расставляла чайные чашки.

– Дай, я сама займусь этим, – сказала Элла и, забрав поднос, добавила: – А ты иди, укройся под тем деревом, там посуше.

Королева, наблюдавшая за этим, кивнула с одобрением:

– Какая ты заботливая, моя дорогая! Не думаешь ли ты, что тебе стоило бы остаться с отцом на год-другой, пока дети не подрастут?

– Да, Бабушка, я тоже так считаю, – ответила Элла с улыбкой и протянула ей первую чашку чая.

– А вот Ирен не такая сообразительная, – вздохнула королева. – А Эрни все еще пренебрегает учебой. Это тревожно, особенно учитывая, к чему ему надлежит готовиться.

– Не стоит забывать и об Алики, она еще совсем маленькая, – заметила Элла.

Чтобы избежать путаницы – ведь жену дяди Берти, тетю Александру, также иногда называли Аликс, – королева всегда именовала младшую сестру Эллы именно Алики, и все остальные члены семьи следовали ее примеру.

– Честно говоря, о ней я как раз волнуюсь меньше всего, – призналась королева. – Умная, рассудительная и такая прелестная с этими выразительными глазками и золотистой гривой!

– Верно, – согласилась Элла.

– Теперь, пожалуй, я могу признаться тебе: после смерти твоей матери я всерьез опасалась, что твой отец может заключить мезальянс, который бросит тень на нашу семью.

Элла внутренне порадовалась, что Бабушка ничего не знала о связи Папы с мадам де Кольмин, и искренне надеялась, что так и останется. Даже в Дармштадте об этом говорили лишь вполголоса.

– Одна из принцесс Вюртембергских недавно овдовела, – продолжала королева с размышлением. – Мне пришло в голову, что Людвиг мог бы…

– О, я не думаю, что Папа собирается снова жениться, – перебила ее Элла с мягкой настойчивостью, стремясь остановить эти рассуждения.

– Не собирается? Вообще-то, Людвиг производит на меня впечатление человека, который не любит оставаться один, – сказала королева, посмотрев в свою чашку и решив после этого допить остатки чая. – Конечно, вдова с детьми и определенной собственностью создает объяснимые проблемы. Гораздо лучше в этом плане кто-либо никем и ничем не обремененный.

В голове у Бабушки всегда крутились идеи насчет того, как бы свести выгодные для своих родственников партии.

– Пока что, Бабушка, Папе вполне достаточно моего общества, – заверила ее Элла.

* * *

В середине августа они переехали из Балморала в Осборн. Три дня спустя Элла получила печальное письмо от Аликс, в котором та спрашивала, почему Элла так долго не возвращается домой. Судя по всему, Папа постоянно жаловался на то, что Элла совсем забыла о них.

За обедом Элла объявила, что намерена через два дня уехать. На лице Бабушки сразу появилось крайне жалобное выражение:

– Мне очень, очень жаль! Мне тут пришло в голову, что ты ведь бог знает сколько не видела своего кузена Эдди, и вчера я написала нашему дорогому мальчику, не может ли он присоединиться к нам на следующей неделе. Ты увидишь, Элла, что он теперь чувствует себя гораздо лучше!

Ее кузен из Уэльса стал чувствовать себя гораздо лучше? А что произошло? О чем идет речь? И почему Бабушке так хочется, чтобы Эдди непременно приехал сюда? Элла заметила, что тетя Беатрис, сидевшая напротив, улыбалась в свою тарелку с супом.

Внезапно Элла все поняла: у настойчивой в своих устремлениях королевы появилась новая идея – выдать Эллу замуж за Эдди.

– Я уверена, что Эдди стал приятным молодым человеком, ведь он был таким милым мальчиком! – заявила Элла, кривя душой, поскольку ее двоюродный брат запомнился ей достаточно недалеким парнем. – И все же вы ведь сами сказали, дорогая Бабушка, что мой долг – поддерживать Папу и заботиться о нем, быть Landesmutter[37] и помогать Папе с детьми. Я уже настроилась на то, что это и будет моей жизнью.

Бабушка рассмеялась:

– Элла, ты слишком хороша, чтобы однажды не выйти замуж.

Но тут же ее лицо омрачилось, и она резко добавила:

– Но только не за русского!

* * *

Вернувшись в Вольфсгартен, Элла немедленно взялась за то, что надо было сделать, и написала Сержу короткое письмо. В нем она сообщила, что после долгих размышлений пришла к выводу: она вряд ли была бы счастлива, живя в России. Элла попросила у него прощения за ту боль, которую она причиняет ему таким известием, и выразила надежду, что ее решение не отразится на их хорошем отношении друг к другу как кузена и кузины.