Ливадийский дворец, октябрь 1894 года

По мнению Альберта Эдварда, принца Уэльского, которого в кругу семьи звали дядей Берти, это было достаточно мучительно: три дня и три ночи в поезде, а затем еще морское путешествие.

Покинув Лондон с единственной целью еще раз увидеть живым Александра III, он вместе с женой Александрой добрались до Вены – и только здесь узнали, что царь уже испустил дух.

Далее они направлялись все время на восток: по железной дороге до Севастополя, а затем на катере в течение четырех часов до Ялты, небольшого городка, расположенного амфитеатром на серых, поросших кипарисами холмах, за которыми возвышались высокие горы.

Когда они высадились на берег, Берти услышал вдалеке пение муэдзина, призывавшего верующих к молитве. Молчаливая толпа горожан таращила глаза на приехавших, за которыми прибыл младший брат Александра III, великий князь Павел. У него были темные круги вокруг печальных глаз, волосы были растрепаны, он выглядел мрачным и измученным.

– У нас в семье полный хаос, – признался великий князь, когда они ехали по дороге, обсаженной пальмами и кипарисами. – Минни расстроена и пала духом, Ники подавлен, мои братья постоянно ссорятся и между собой, и с Ники, и с министром императорского двора Воронцовым. Мне ужасно не хватает присутствия Саши.

– Из-за чего же все эти ссоры?

– В основном из-за организации похорон, а также из-за желания Ники немедленно жениться.

– Но не прямо же здесь?

– В том-то все и дело, что именно здесь. Твоя племянница Аликс была принята в православную церковь за день до смерти Саши, и Ники не позволяет ей вернуться в Дармштадт. Он хочет, чтобы свадьба состоялась завтра, пока тело Саши еще находится здесь. Бедный мальчик! Он тоскует по отцу и жаждет утешения от жены. Ники никогда не хотел быть царем, как он мне сам признался, и сейчас он выглядит не уверенным в себе.

– Но устраивать царскую свадьбу в частном порядке? En famille?[107] Это ведь полный абсурд!

– Да, согласен, это абсурдная идея, ее поддерживает только Минни. Она беспокоится, что Ники иначе не справится.

– Моя бедная сестра! А что говорит Алики? – тихо поинтересовалась Александра, жена Берти.

– Она сделает все, что пожелает Ники. Твоя племянница остается удивительно сдержанной в отличие от нашего нового монарха.

Берти вздохнул и покачал головой. Когда Ники и Алики в августе гостили в Сандрингеме, они, как ему показалось, были безумно влюблены друг в друга. Это было заметно хотя бы по тому, что они постоянно выскальзывали наружу и пропадали на несколько часов. Луиза и Мод называли их «влюбленными пташками». Берти нашел Ники приятным молодым человеком, хотя и недостаточно зрелым, поскольку он слишком много времени проводил за пределами дворца, при этом мало общался с обычными людьми.

На вокзале, провожая Берти с женой, премьер-министр Великобритании Гладстон сказал:

– Ваше высочество, если случится худшее и царь умрет, мы должны держать его сына рядом с собой и подальше от кайзера.

– Мы с царевичем хорошо поладили этим летом, и я всегда смогу дать ему необходимые советы, – заверил Берти премьер-министра.

Однако какими именно должны быть его советы? Он этого не знал.

* * *

Мария Федоровна ожидала в темной, сырой гостиной Малого дворца. Когда Александра, супруга Берти, вошла, обе женщины бросились друг другу в объятия и разрыдались.

– Саша сказал мне, что я должна держаться… но как это возможно? – всхлипывала Мария Федоровна.

Все происходящее казалось почти нереальным. С одной стороны, Александр III был закоренелым реакционером, суровым правителем. С другой – любящим мужем, преданным отцом и к тому же неожиданно ласковым шурином. Когда он и Берти вместе проводили отпуск в Дании, они нередко подшучивали над тем, как непросто быть женатыми на двух столь чувствительных сестрах.

Вошли Ники и Аликс. Берти поцеловал племянницу в обе щеки, невольно отметив: траурный черный цвет ей совсем не шел – ее лицо казалось болезненно бледным, а выражение – все тем же застывшим, как у мраморной статуи. Ники выглядел явно подавленным и, казалось, только и мог, что повторять:

– Дядя Берти, как я справлюсь? Я ничего не понимаю в управлении страной…

– Ты научишься, мой мальчик. Обязательно научишься. Но всему свое время. Что с похоронами? Все уже решено?

– Пока нет… Мои дяди не могут договориться…

– Твои дяди, Ники, возомнили себя хозяевами положения, и это в корне неверно, – резко вставила Аликс. – Им недостает должного уважения – ни к новому царю, ни к великому князю Владимиру.

Ее слова, сказанные твердо и без колебаний, прозвучали куда весомее, чем робкие оправдания Ники.

– Где они сейчас? – спросил Берти.

– В церкви. Сегодня утром мы перенесли туда папу, – ответил Ники.

– Проводите меня к нему.

– Может, прежде мы могли бы поговорить о…

Ники осекся и бросил тревожный взгляд на Аликс.

– Ники надеется, что мы поженимся здесь. Сегодня вечером. Или, в крайнем случае, завтра, – спокойно пояснила она.

Берти покачал головой:

– Боюсь, это было бы слишком поспешным решением.

– Почему? – удивленно спросила Аликс.

– Свадьба царя – это акт государственной важности. Она должна пройти в столице, в должной обстановке, с соответствующим протоколом и кругом приглашенных. Этого ждет народ.

– Народ поймет, – возразила она.

Берти сдержанно улыбнулся:

– Как давно ты живешь в России, Аликс?

Она нахмурилась:

– Если Ники того желает, значит, так и должно быть.

– Мы еще обсудим это, – примирительно ответил Берти. – Но сперва я должен увидеть Сашу.

Оставив свою жену утешать сестру, Берти пересек лужайку вместе с молодой парой.

– Наш дорогой Саша скончался мирно? – спросил он Ники.

– Да, слава Богу. Когда папа умер, на его лице была безмятежная улыбка, и это было замечательно, – ответил Ники. – Но прошлой ночью он ужасно раздулся, его живот стал огромным. Появился запах…

Берти пристально посмотрел на нового императора России:

– Тело не было забальзамировано?

– Люди, разбирающиеся в этом, задержались с приездом из Севастополя, и я не уверен, что в конечном итоге им удалось сделать все как надо.

Внутри мраморной церкви стены были задрапированы черным. Бренные останки Александра III лежали в открытом гробу перед алтарем. В воздухе отчетливо ощущался запах разложения.

«Боже милостивый, бальзамировщики не смогли его заглушить!» – понял Берти.

Около дюжины членов дома Романовых, облаченных в парадные мундиры, стояли в молчании вокруг гроба. Несколько человек опустились на колени. Берти, как обычно, не мог припомнить, кто есть кто среди многочисленных русских родственников.

– Принц Уэльский! – прозвучал чей-то голос.

По центральному проходу медленно прошел коренастый мужчина – великий князь Владимир, старший из ныне живущих братьев покойного царя. За ним следовал великий князь Сергей, высокомерный, как всегда.

– Боже, как я рад вас видеть! – воскликнул Владимир. Сергей лишь сухо кивнул.

Берти никогда не чувствовал симпатии к мужу Эллы: в этом человеке его всегда настораживала фанатичная искра в глазах. И почему он вечно носил такую тесную одежду?

– Какое горе… я глубоко скорблю вместе с вами, – сказал Берти.

– Это трагедия для всей России, – отозвался Владимир.

– Нам будет трудно без моего брата, – добавил Сергей.

– Мы уже сталкиваемся с первыми трудностями, – продолжил Владимир.

Ники стоял рядом, но оба великих князя обращались исключительно к Берти, словно намеренно игнорируя нового императора. Берти понимал, отчего Аликс буквально кипела от ярости, – ее возмущение было более чем оправданным.

– Что с планами на похороны? – поинтересовался Берти.

– Пока ничего не решено, – ответил Владимир. – Возникла еще и проблема со свадьбой.

При этих словах взгляд великого князя обратился к Ники и Аликс. Царь потупил глаза, тогда как его невеста выдержала взгляд, хоть и залилась румянцем.

– Позвольте мне сперва привести себя в порядок с дороги, – сказал Берти. – А потом мы спокойно обсудим все – и похороны, и свадьбу. Поскольку у невесты нет отца, я буду представлять ее интересы. Но, может быть, начнем все-таки с похорон?

– Разумеется, сначала похороны! – резко вставил Владимир.

Берти поднял руку в примиряющем жесте:

– Обсудим все спокойно, ладно? Может быть, соберемся через час во дворце? Там, надеюсь, найдется комната со столом и стульями?

Владимир кивнул, соглашаясь, и Берти вышел из церкви вместе с молодой парой.

– Спасибо, дядя Берти, – прошептала Аликс.

– Пока не за что, – вздохнул он. – Не уверен, что Романовы меня услышат.

– Они обязаны тебя услышать. Ты ведь принц Уэльский, – уверенно произнесла она.

– Боюсь, здесь это звание мало что значит, – с горечью ответил он.

– Ники, ты ведь будешь прислушиваться к дяде Берти? – спросила Аликс у жениха.

– Конечно, – кивнул Ники. – Только, прошу, дядя, я не хочу ждать со свадьбой целый год!

– И не придется, – заверил его Берти. – А если сыграть свадьбу зимой?

Ники растерянно заморгал:

– Через несколько недель начинается Рождественский пост. Свадьбы в этот период запрещены. Придется ждать до середины января.

– А если устроить церемонию здесь, в тишине и покое? – предложила Аликс.

Берти улыбнулся:

– Это было бы проще. Но не правильнее.

Аликс кивнула, подавленная. А Ники прикрыл рот тыльной стороной ладони, словно пытался сдержать слезы.

«Хоть бы капля достоинства, мальчик!» – хотелось крикнуть Берти.

– Пойдем, малыш, прогуляемся, пока дядя все уладит, – сказала Аликс, беря его за руку и уводя прочь.

* * *

«Никогда, – размышлял Берти, – мне еще не приходилось решать такие важные вопросы в такой шумной обстановке. Как бы дело не дошло до того, чтобы они начали стучать кулаками по столу!»

Четверо дядей нового царя – великие князья Владимир, Алексей, Сергей и Павел – были крупными мужчинами и предпочитали общаться друг с другом на повышенных тонах, даже когда по существу обсуждаемых вопросов разногласий между ними не было. Министр императорского двора и уделов граф Воронцов, исходя из круга своих обязанностей, занялся организацией похорон, которые должны были состояться сначала в Москве, а затем в Санкт-Петербурге. Однако великие князья пришли в негодование, сочтя его действия совершенно неподобающими, поскольку не были согласованы с ними, братьями покойного царя, и не были одобрены ими. По их мнению, министр тем самым действовал за их спиной.

Дав великим князьям вдоволь накричаться в течение четверти часа, Берти поднял руку. Слова он не произнес – одного жеста оказалось достаточно: в комнате сразу воцарилась тишина.

– У меня есть скромное предложение, – начал он, размеренно и четко, как бы возвращая всех собравшихся к порядку.

Мужчины в мундирах обратили к нему лица, замерли.

– Предлагаю поблагодарить министра императорского двора за его труды и поручить ему составить документ с изложением всех предпринятых им мер. Если кто-то имеет возражения – прошу представить их в письменном виде к десяти часам утра завтрашнего дня. Граф Воронцов ответит на каждый вопрос подробно и по существу.

Некоторое молчание, обмен взглядами, затем великий князь Владимир, склонив голову, проговорил:

– Нас это вполне устраивает.

Берти едва заметно кивнул. Он и ожидал, что, дойдя до деталей, князья уступят. В их возражениях больше страсти, чем содержания.

– Тогда следующий вопрос, – перешел он к делу. – Вы согласны, что необходимо пригласить других бальзамировщиков?

Граф Воронцов молча кивнул.

– Хорошо. Теперь о свадьбе Ники и Аликс.

Будущая императрица и вдовствующая императрица Мария Федоровна на это совещание приглашены не были, но сам Ники сидел рядом с Берти, сжав губы и не отрывая взгляда от своих рук.

– Не здесь и не сейчас, – отрезал великий князь Владимир.

– Русский народ почувствует себя обманутым, если церемония пройдет за закрытыми дверями, – добавил Павел.

– Они могут заподозрить невесту в недостойном происхождении или других… особенностях, – подал голос Алексей.

– И к тому же, – напомнил Серж с каменным лицом, – официальный траур двора продолжается год. После смерти императора такова традиция.

– Целый год – это слишком, – вмешался Берти. – Нельзя ли сделать исключение хотя бы на день?

– Мы не должны устраивать свадьбу здесь, – упрямо повторил Владимир.

Берти перевел взгляд на Ники:

– Я думаю, молодые согласятся, что Петербург – подходящее место.

– Это не совсем соответствует моим планам, – тихо произнес Ники, глядя в пол.

Слова повисли в воздухе, но их тут же прервал Павел:

– Возможно, стоит приурочить свадьбу ко дню рождения Минни.

– А когда у нее день рождения? – уточнил Берти.

– Четырнадцатого ноября, – ответил за брата Серж. – До начала поста останется еще один день.

– Тогда решено! – оживился Берти. – Граф Воронцов, мы успеем подготовиться?

– Сама церемония – да, но вот с банкетом…

– Банкет?! – взорвался Владимир. – Ты с ума сошел, идиот? Императорский двор в трауре!

– Разумеется, как скажете, ваше высочество, – спокойно отозвался граф.

– Ники? – повернулся Берти к племяннику.

Царь вздохнул, словно сквозь тяжесть всего мира:

– Да.

Совещание было завершено. Берти почувствовал, как на него навалилась усталость, смешанная с раздражением. Все, чего он сейчас хотел, – это выйти вон и выпить чего-нибудь крепкого.

* * *

Мария Федоровна вспоминала, как в последние дни своей жизни Александр III, глядя в окно, с нескрываемым интересом наблюдал за крейсером «Память Меркурия», стоявшим на якоре в Ялтинской бухте. Железный исполин, символ державной мощи, казался ему достойным воплощением всего, что он стремился укрепить в России. Теперь именно этому кораблю надлежало исполнить скорбную миссию: доставить тело почившего императора и сопровождавших его лиц в Севастополь. То было лишь начало скорбного пути длиною в тысячу триста верст до Санкт-Петербурга.

На втором этапе траурного следования – поезде, убранном черными траурными лентами, – путь лежал на север. На каждой станции толпился народ. Мужики снимали шапки и, опускаясь на колени, крестились. Женщины рыдали, не стесняясь слез. Боль утраты, казалось, охватила всю страну.

Шестого ноября, на второй день пути, Берти исполнилось пятьдесят три года. Ники и Аликс пришли в его купе, чтобы поздравить его – как могли в столь мрачный момент. Молодой царь выглядел удрученным, словно еще не до конца осознал, какой груз лег на его плечи. Аликс казалась утомленной, бледной и взволнованной.

– Я не хочу, чтобы ко мне обращались «ваше величество», – с горечью сказал Ники. – Это звучит как злая шутка.

– Привыкнешь, – спокойно ответил Берти.

– Видимо, у меня иного выбора нет, – пробормотал Ники. – Дядя Берти, я ведь ничего не знаю! Отец никогда не допускал меня до государственных дел. Он… он не думал, что уйдет так внезапно.

Берти внутренне согласился: Александр III действительно проявил недальновидность, оставив наследника без должной подготовки. Вслух же он сказал сдержанно и наставительно:

– Прими это как долг. Начни с изучения окружения покойного императора: выясни, кому ты доверяешь более других. Расспрашивай их – почему они придерживаются определенной политики, что считают важным, чего опасаются. Позволь им спорить между собой в твоем присутствии: только тогда ты получишь целостное представление о происходящем. Твои дяди с радостью поделятся мнением, не чувствуя при этом, что их слова налагают на них какие-либо обязательства.

Он помолчал и добавил:

– Когда ты примешь решение – держись его. Но если поймешь, что ошибся, имей смелость признать и исправить ошибку. И главное: остерегайся кайзера. Он будет пытаться навязать тебе свою точку зрения – будь то Франция, Балканы или проливы. Его взгляды ловки, но коварны.

По крайней мере, в этом вопросе у Ники имелась хоть какая-то определенность. Подтверждая это, он без промедления сказал:

– Папа не любил Вильгельма и никогда ему не доверял.

– И совершенно справедливо. Не позволяй ему использовать родственные узы для обхода государственных каналов. Пусть общается с твоими министрами как положено.

– С моими министрами? – переспросил Ники, скривившись. – Это до сих пор звучит непривычно…

Аликс с тревогой взглянула на своего жениха. Она была, как всегда, безупречно красива, вновь отметил про себя Берти, хотя не мог не признать, что постоянная строгость, застывшая в ее лице, придавала ему излишнюю суровость.

– Если ты будешь следовать примеру своего отца и стараться управлять государством так, как делал бы он, – все будет как должно, мой мальчик, – сказала она с уверенностью.

– До поры до времени, – мягко возразил Берти, почувствовав прилив ответственности и решив, что должен помочь этим молодым. – Постарайся поскорее вникнуть в дела. А как только почувствуешь уверенность – подумай о будущем. Например, через год-другой выработай разумную программу преобразований, достойную времени, в которое ты царствуешь…

Ники выглядел смущенным.

– …Разумеется, не единолично, а вместе с кругом надежных людей, которым ты сможешь доверять, – закончил Берти, уже с оттенком нетерпения.

– Папа всегда говорил, что всякая перемена лишь влечет за собой беспорядок, – тихо сказал Ники.

– Россия не Англия, дядя, – вмешалась Аликс. – Я читала о ней многое и вела долгие беседы с Сержем. Русский народ почитает царя как родного отца. Для него он – фигура священная. Вмешательство в Божий порядок было бы бедствием.

И строго посмотрела на Берти.

Тот едва смог сдержать смех. Эта девушка, воспитанная так, чтобы быть умелой Hausfrau[108] и вести светские беседы с вельможами Дармштадта, осмеливается читать ему лекции о государственном управлении? Его сестра Вики всегда считала, что девушки из Гессена слишком высокого мнения о себе, поскольку они потеряли мать, способную вразумить их, еще в раннем возрасте. Никогда еще Берти не видел этого так ясно!

– Моя дорогая Алики, – произнес он с резкой прямотой, – ныне все троны Европы находятся в шатком положении. Российский – особенно, но и прусский, и, смею сказать, даже наш, британский, не застрахованы от потрясений. Твоя главная обязанность как будущей супруги монарха – создать в доме атмосферу уюта, порядка и гостеприимства. Если ты действительно хочешь быть ему опорой в делах государственной важности, убедительно советую тебе: побуждай его окружать себя верными, умными и благоразумными людьми. Пусть заботы о государстве останутся тем, кто к ним призван.

С этими словами он повернулся к Ники:

– А ты, мой дорогой, – твоя задача будет нести величие и честь царской короны с твердостью и достоинством. Чтобы исполнить это, тебе понадобятся лучшие умы твоей страны. Найди их и доверься им.

Новый император смотрел на него с таким выражением, словно вовсе не понимал, о чем идет речь. Алики же, напротив, выглядела раздраженной, будто сочла эти слова ненужным поучением.

«Господи, спаси и сохрани…» – подумал Берти с тяжелым сердцем.

* * *

На следующий вечер они прибыли в Москву, где тело скончавшегося царя в течение двадцати часов пролежало в Кремле. После этого они провели еще одну ночь в поезде, прежде чем прибыть в Петербург. С вокзала они медленно направились в экипажах за похоронным кортежем к Петропавловской крепости. На то, чтобы преодолеть это расстояние, ушло еще четыре часа. Затем гроб установили на катафалк, и каждому члену царской семьи предстояло подняться по пяти ступеням, чтобы на прощание поцеловать покойника. Воздух был насыщен благовониями. Священники неустанно и меланхолично пели: «Господи, помилуй… Господи, помилуй… Господи, помилуй…»

Когда поцеловать Александра III настала очередь принца Уэльского, он увидел, что лицо мертвого царя уже почернело.