Дармштадт и Крым, сентябрь—октябрь 1894 года
Аликс очень обрадовалась, узнав, что весной Даки ожидает ребенка. Однако она понимала: поехать в Россию и выйти замуж без сопровождения Эрни она не может. Написав Ники об этой новости, она предложила перенести свадьбу на конец июня или июль – к тому времени брат, вероятнее всего, уже будет свободен и сможет сопровождать ее. Она лишь надеялась, что ее любимый не слишком расстроится из-за этой отсрочки.
Тем временем ее русский постепенно улучшался – в немалой степени благодаря занятиям православной религией. Аликс с увлечением собирала свое приданое. У нее никогда прежде не было такого изысканного белья и таких роскошных ночных рубашек! Ники был немало поражен, когда она упомянула об этом. Но Аликс, застенчивая почти до чопорности на людях, знала: с ним она может быть совсем иной.
К своему огорчению, Аликс получила из польской деревушки Спала, где находилась охотничья резиденция императорской семьи, совсем не то письмо, какого ждала. Ники был подавлен. Он писал, что охота так и не состоялась: почти сразу по прибытии царь почувствовал себя плохо. Из Берлина срочно вызвали доктора Лейдена, который поставил диагноз – воспаление почек и нервное истощение. Врачи настаивали на длительном отдыхе в теплом климате – не менее полугода.
Вместо того чтобы, как он мечтал, поехать к Аликс, Ники был вынужден отправиться с родителями на Корфу, где король Греции предложил в их распоряжение дворец.
Аликс поспешно ответила: «На самом деле человек никогда не должен чего-либо ожидать с величайшим нетерпением – иначе он рискует быстро разочароваться!»
– Бедный дядя Саша! – посочувствовал Эрни, узнав последние новости. – Он всегда был таким сильным! Должно быть, плохое самочувствие его очень огорчает.
– Ники так мечтал поохотиться на зубров! А они ни разу так и не вышли из дома. Все это время провели в четырех стенах, – сказала Аликс.
– Я думаю, не стоит о чем-либо беспокоиться, – заметила Даки, вставая со стула и направляясь к двери гостиной. – Солнечная зима должна восстановить силы дяди Саши.
– На самом деле для беспокойства есть вполне конкретный повод, – довольно резко произнес Эрни, хмуро глядя то на Аликс, то на удалявшуюся спину Даки.
Аликс тревожило то, что молодожены редко находились в гармонии и достаточно часто вступали друг с другом в громкие перепалки. Она не могла себе представить, чтобы у них с Ники когда-либо возникли такие же ссоры. Но и Эрни, и Даки, по крайней мере, были в восторге от предстоящего приезда Ники.
В своем следующем письме, на сей раз из Ливадийского дворца в Крыму, Ники сообщил, что его отец с трудом передвигается на распухших ногах, страдает от ужасных головных болей и не в состоянии продолжать свое путешествие. Принимая это во внимание, они решили остановиться в Крыму на месяц, чтобы морской воздух укрепил силы царя, и только после этого отправятся в Грецию.
Семнадцатого октября в Новый дворец Дармштадт от Ники пришла телеграмма: царь тяжело заболел, не сможет ли Аликс немедленно приехать?
Эрни настаивал на том, что Аликс не должна путешествовать одна. Даки настаивала на том, что Эрни не может оставить ее одну. Виктория, которая гостила со своими детьми и тетей Юлией в Хайлигенберге, согласилась сопроводить Аликс до Варшавы. Аликс уверяла, что дальше они с Гретхен справятся сами. Однако Эрни попросил своего адъюнкта, генерал-лейтенанта Клауса Вернера, присмотреть за Аликс в дороге. Девятнадцатого октября они вчетвером (Аликс, Виктория, Гретхен и Клаус Вернер) отправились ночным поездом в Берлин.
На следующее утро на платформе вокзала их ждал кузен, кайзер Вильгельм.
– Ты должна передать Ники, что он может полностью положиться на меня, – сказал он, серьезно глядя Аликс в глаза. – Я могу подсказать, как ему следует поступить практически по любому вопросу. Я уже доказал это в Кобурге. Что бы ему ни понадобилось, ему стоит только попросить меня, и я сделаю все от меня зависящее. Я всегда к его услугам. Я – его настоящий друг.
Может быть, из-за того, что Аликс почти не спала в поезде, она была в замешательстве: что именно кузен имел в виду?
Кайзер проводил их до поезда, отправлявшегося в Варшаву. Когда он вышел из купе, Аликс, сидевшая напротив сестры, сразу обратилась к ней:
– Как ты думаешь, что за помощь предлагал Вильгельм? Он что, и в самом деле собирается поехать в Крым? Но кто захочет его там видеть?
Виктория покачала головой:
– Вильгельм всерьез полагает, что когда Ники станет царем, он растеряется и обратится к нему за советом. Какая чушь! Вилли витает в облаках. Серж и остальные братья дяди Саши не допустят никакого вмешательства германского кайзера.
Аликс нахмурилась:
– Но Вильгельм и правда считает, что Ники скоро станет царем?
Виктория с грустью кивнула:
– В берлинских газетах пишут, что у дяди Саши нефрит. А это, увы, очень серьезная – и зачастую смертельная – болезнь почек.
Аликс недоверчиво уставилась на сестру. Как можно говорить о подобном событии, способном перевернуть их жизнь, как о рядовом факте? Вслух она спросила:
– Но ведь дядя Саша не умрет?
– Будем молиться, чтобы этого не случилось, – мягко ответила Виктория. – Но тебе стоит быть готовой к худшему.
Аликс вспомнилось, как в детстве, лет в семь или восемь, она упала с сеновала на ферме в Хайлигенберге. Она ударилась о землю спиной, и какое-то время лежала, не в силах дышать, ошеломленно глядя в потолок.
То же самое она чувствовала сейчас: смесь шока и нарастающей паники. Дядя Саша может умереть? И тогда Ники станет царем?
Это будет конец их мечте – о жизни вдвоем, в тишине, в тени, вдали от политических бурь. Конец покою, детям, которых они могли бы растить без оглядки на государственные дела. Теперь все изменится. Все! Их жизнь перестанет принадлежать им. Им больше не будет позволено быть просто мужчиной и женщиной, мужем и женой. Отныне они будут государственными лицами – всегда под наблюдением, всегда в ответе.
Аликс охватил страх. Ее сжало тревожное предчувствие. Неужели это все из-за нее? Неужели она принесла Ники беду? Может, она и впрямь печвогель – несчастливая птица, от которой следовало бы держаться подальше?
Аликс ощутила на себе взгляд Виктории, которая, как всегда спокойно, произнесла:
– Если это случится, дорогая Санни, я уверена, ты справишься. Я знаю тебя. Знаю твою силу духа. Ты выдержишь.
Аликс кивнула, не произнося ни слова. Как же мало Виктория понимала… Она и представить не могла, чего на самом деле боялась Аликс. И все же та продолжала с прежним спокойствием:
– Ты можешь сбиться с пути, только если позволишь себе впасть в уныние или зациклиться на мрачных мыслях. Этого нужно избегать. Будь разумной. Подумай прежде всего,о том, что нужно твоему дорогому Ники.
– Конечно! Я все время думаю о моем дорогом мальчике! – с жаром ответила Аликс. Но тут же исподволь подумала: неужели Виктория считает ее эгоисткой? Неужели предполагает, что она, Аликс, не сделает всего возможного, чтобы поддержать Ники? Да как она может так думать? Аликс будет рядом с ним до конца. Обнимать, защищать, оберегать. И не покинет его до самой смерти.
Глядя сестре прямо в глаза, она не выдержала и почти с вызовом произнесла:
– А ты можешь себе представить, что я поступлю иначе?
Виктория улыбнулась:
– Хорошо, убедила. Ты готова к тому, что ждет тебя. В этом я не сомневаюсь.
В тот вечер, когда они прибыли в Варшаву, Аликс все еще была сердита на сестру. И все же она почувствовала пронзительную печаль, когда махала Виктории на прощание и видела, как та пересекает вокзал, направляясь в отель, где ей предстояло провести ночь.
Сидя на своей узкой койке, под грохот поезда, мчащегося в ночи на юг, Аликс плакала.
На следующий день, глядя в окно на бескрайние просторы – покрытые кочками поля, деревушки с потемневшими крышами, кучки лачуг у пастбищ, – Аликс думала только о Ники. Что он чувствует сейчас, ее бедный, ненаглядный друг? Мысль о том, что его, такого молодого и незащищенного, может постичь страшная участь, приводила ее в ужас. Но она будет рядом. Его беда станет и ее горем. Они понесут это вместе. И в таком случае, конечно, они не смогут ждать до следующего года, чтобы пожениться. Это должно будет случиться раньше.
Аликс опустила взгляд на свое простое серое шерстяное платье и подумала: если потребуется – она выйдет за него хоть завтра. Но прежде она должна быть принята в православную веру. Когда она приедет, она расскажет Ники, как священник в Дармштадте похвалил ее за успехи в изучении православия. Она была готова.
Утром третьего дня пути Аликс, Гретхен и генерал-лейтенант Вернер сошли с поезда в пыльном местечке под названием Симферополь. Обшарпанный вокзал напомнил Аликс тот, который она увидела в Вержболове в свое первое утро в России десять лет назад.
Чтобы увидеть Ники, ей оставалось проехать еще немного: три часа в карете до Алушты по извилистой дороге через горы. Дорога шла мимо белокаменных деревень с квадратными церковными башнями, которые напоминали Аликс итальянские городки на холмах. Наконец, они увидели сине-зеленую воду, это было Черное море. Двадцать минут спустя карета остановилась перед гостиницей, где Ники и Серж ждали в сопровождении охраны.
На ее избраннике была темно-зеленая форма и круглая, плотно облегавшая голову каракулевая шапка, похожа на ту, которую носили в русской армии. Когда Аликс увидела его дорогое лицо, ее поразило выражение полного отчаяния в его глазах. Ники никогда еще не выглядел таким разбитым.
– Какая радость быть здесь, с тобой, даже в таких обстоятельствах, – прошептала Аликс Ники на ухо после того, как они обнялись.
– Я чувствую, что половина забот и тревог с твоим появлением уже свалилась с моих плеч, – прошептал он в ответ.
Для двухчасовой поездки в Ливадию им выделили отдельный экипаж. Когда по пути туда Аликс рассказала Ники о своем решении немедленно обратиться в его веру, чтобы они могли пожениться как можно скорее и, таким образом, не создавать проблем для своей дальнейшей судьбы, Никки был буквально потрясен. От избытка чувств он закрыл лицо руками.
Аликс потянулась к нему и взяла его за обе руки, после чего решилась посмотреть ему прямо в глаза.
– Мой милый, ты должен считать меня частичкой самого себя и с этого момента полностью доверять мне, – сказала она ему.
В императорском поместье имелись две резиденции: каменная, побольше, и деревянная, немного поменьше. Император всегда предпочитал вторую: Малый дворец, виллу с балконами в мавританском стиле, увитыми жимолостью и виноградными лозами. Ники сообщил Аликс, что его отец был намерен, поднявшись с постели, облачиться в парадную форму, чтобы перед своей кончиной достойно встретить будущую императрицу России.
– Но у него это может и не получиться, поскольку он очень ослабел, – предупредил Ники.
Когда они вместе пришли встречать царя, тот уже поднялся с постели и оделся. Он попытался привстать со стула, чтобы поприветствовать Аликс (в это время Мария Федоровна держала его за одну руку, а Ники подхватил его за другую), и слегка покачивался, пытаясь удержать равновесие. Бледный и изможденный, он был мало похож на того себя, кем был в прежние времена. Он поцеловал Аликс в обе щеки и снова опустился в кресло.
Аликс была встревожена всей этой сценой: она поняла, что царь долго не проживет.
Широкая мягкая кровать в комнате Аликс была так приятна после ночей, проведенных в поезде! На следующее утро Ники пришел позавтракать с ней на маленьком крытом балкончике в номере. Лил дождь. Она чувствовала запах мокрого дерева и слышала, как шумят водосточные трубы. Ники сообщил, что царь очень доволен ее планом как можно скорее сменить религию. Его личный духовник, отец Иоанн Кронштадтский, был готов встретиться с ней позже этим утром, чтобы дать последние наставления.
Они вместе ждали прибытия священника.
Аликс спешила закончить рукоделие, которое она начала еще в Дармштадте (крышку для чаши с белыми лилиями на розовом атласе). Она хотела закончить свою работу к началу встречи с духовником Ники.
Ники сидел напротив нее.
– Как чувствует себя твой отец сегодня утром? – спросила Аликс.
– Я не знаю. Доктор Лейден никогда ничего мне не рассказывает.
– Что ты имеешь в виду?
– Он отчитывается только перед мамой и дядей Владимиром, иногда – перед Сержем.
Аликс в недоумении воскликнула:
– Как наследник, ты должен знать об этом в первую очередь! Ты должен, проявив твердость, заставить Лейдена каждое утро первым делом приходить именно к тебе!
Ники пожал плечами:
– Полагаю, он слишком занят.
– Это не имеет ни малейшего значения! Давай пойдем и поговорим с ним прямо сейчас!
Они нашли доктора Лейдена, который стоял в маленькой комнате наверху и совещался с медсестрой. Он был удивлен, увидев их.
– Мы хотели бы узнать подробности о состоянии его императорского величества, – сказала Аликс.
– Он хорошо поел и провел спокойную ночь. Я дал ему снотворное, – ответил доктор.
– Каковы перспективы его выздоровления? – уточнила Аликс.
Доктор вздохнул:
– Возможно, он сможет немного окрепнуть, но будет уже не таким, как прежде.
Аликс посмотрела на Ники, чтобы подбодрить его. Тот неуверенно произнес:
– Я должен буду чаще получать от вас отчеты о состоянии его здоровья.
Доктор кивнул в знак согласия и откланялся.
После этого Аликс прошептала Ники:
– Помни: никогда не позволяй другим забыть, кто ты такой.
После обеда они спустились по тропинке к пляжу, преодолевая крутые повороты над обрывом. Оказавшись там, они сняли обувь и пошли по гальке. От мелких камешков у них слегка саднили ступни. Вода с тихим вздохом набегала на берег, разбивалась длинной полосой и снова, набравшись сил, с шипением разбивалась о гальку. Прозрачное вблизи, море становилось все более насыщенно синим по мере того, как простиралось вдаль.
Аликс нашла Ливадию прекрасным местом с влажным, освежающим ветерком и постоянным цветочным запахом. Если бы только Эрни мог быть здесь и все это видеть! Если бы только ее не переполняло чувство тревоги! Если бы только все было так, как всего лишь две недели назад, когда они ощущали счастливую беззаботность, безбрежную, как это море, простиравшееся до самого горизонта!
Вечером они с Ники сидели вдвоем на балконе ее дома. При свете свечи Ники подписывал бумаги, напоминая Аликс ее Папу. Время от времени он поднимал глаза, словно желая убедиться, что она все еще здесь.
Завтра Аликс должна была принять православие. С Божьей помощью она должна была скоро научиться любить религию Ники так же сильно, как любит и его самого.
О, как же она любила Ники! Иногда ей казалось, что ее сердце вот-вот разорвется от этого чувства. Вместе они всегда были веселы. Наедине с Ники она никогда не ощущала неловкости. Если бы только она могла чувствовать себя более непринужденно с остальными членами его семьи! Этот дом, в равной степени, как и другие, где они бывали вместе с Ники, был постоянно переполнен родственниками царя. Многих из них она едва знала, и ей было трудно говорить с ними непринужденно. Неужели она никогда не избавится от своей ужасной застенчивости? Эрни всегда советовал перед началом любого разговора сделать глубокий успокаивающий вдох. Но, несмотря на это, Аликс словно леденела при таких беседах. Когда она начинала говорить, ее голос дрожал, совершая безумные скачки вверх и вниз.
Аликс дала себе зарок, что в будущем она обязательно справится с этим.
На следующий день после обеда отец Иоанн Кронштадтский проводил специальную службу, на которой Аликс принимали в православную церковь. В церкви находились только Элла и Серж, а также Аликс и Ники. Элла пребывала в тихом восторге, ее лицо сияло. Можно подумать, что эта служба посвящена именно Элле, а не Аликс.
Аликс, поймав себя на этих мыслях, упрекнула себя. Она не должна была так думать в этот священный день!
Она испытала глубокое удовлетворение, когда ее помазали святым елеем. Она сделала это ради Ники, и любая жертва ради него была ей приятна. Аликс последнее время постоянно молилась Богу, чтобы он помог ей стать искренне веровавшей православной христианкой и служить Ему верой и правдой.
Аликс причастилась вместе с Ники, Эллой и Сержем.
В свой последний день царь Александр III разговаривал только с Марией Федоровной.
Кожа у него была серой, глаза – выпучены, ноги сильно опухли. Однако вместо того, чтобы лежать в постели, он предпочитал сидеть у окна.
По его просьбе ему принесли розы с обрезанными шипами, и он держал их на коленях, молча раздавая цветок за цветком тем, кто заходил в комнату попрощаться с ним.
Когда он протянул Аликс розу, она поняла, что потеряла дар речи. Она хотела попросить дядю Сашу помолиться за них с Ники. Не мог ли он благословить Ники и ее и воззвать к Богу с просьбой об их удаче и безопасности, когда для них настанет такое опасное будущее?
Однако она словно онемела. Она смотрела в глаза царю и видела в них тихое, задумчивое сожаление. По существу, он оставлял их на произвол судьбы, потому что у него не было иной возможности.