Санкт-Петербург, 14 ноября 1894 года

После бесконечных дней в стенах церкви – стояния, молитв, нескончаемого звучания заупокойных молитв – сегодняшний день, казалось, будет таким же, лишь с той разницей, что теперь Аликс была облачена в белое, а не в траурное черное.

Прошлым вечером, когда они с Ники сидели в одной из темных комнат Сергиевского дворца, он наклонился к ней и прошептал:

– Мне кажется, это будет как будто не наша свадьба… Как она вообще могла состояться в таких обстоятельствах?

Со дня похорон его отца прошла всего неделя.

Теперь Аликс стояла перед тем самым позолоченным зеркалом в Малахитовой комнате Зимнего дворца – тем самым, перед которым когда-то готовилась к венчанию ее сестра Элла. На ней было почти такое же платье – из белой парчи, отороченное горностаем. И Аликс изо всех сил старалась сдержать слезы. Свадьба Эллы была светлым, радостным торжеством. Ее же собственная – проходила в тени утраты: ни Папа, ни дядя Саша не могли быть рядом в этот день.

Когда месяц назад Аликс покидала Дармштадт, у нее было всего два чемодана. За десять дней целая армия портных в Санкт-Петербурге сшила ей свадебное платье, а заодно – несколько траурных черных, поскольку уже на следующий день после венчания вся семья вновь должна была вернуться к строгому соблюдению официального траура по скончавшемуся государю.

Элла помогла ей надеть кружевные чулки, шесть накрахмаленных нижних юбок и, наконец, само платье. Формально надзор за ее нарядом принадлежал Марии Федоровне, но та выглядела настолько изможденной, что едва могла стоять. Глаза у нее были красными и опухшими, речи – почти не было. Для свадьбы сына ей подготовили белое придворное платье из бархата, отделанное золотым кружевом, диадему с жемчугом и бриллиантами и ожерелье в тон. Но, облаченная в этот наряд, она казалась усохшей и хрупкой, особенно в тот момент, когда, сжав в руке платок, опустила голову.

– Если бы Минни только можно было остаться дома… – прошептала Аликс, бросив взгляд на свою будущую свекровь, сидевшую в углу позолоченной залы.

Элла мягко покачала головой:

– Это невозможно. Но я всей душой ей сочувствую.

Элла кружила вокруг Аликс, натягивая верхнюю юбку, чтобы она плавно легла поверх нижней юбки из серебристой ткани. Затем она оглядела комнату, заполненную великими княгинями и различными фрейлинами Романовых, и с тревогой поинтересовалась:

– Где месье Делькруа? Он должен был прибыть уже час назад.

Парикмахер, худощавый и томный мужчина, явился вчера в Сергиевский дворец, чтобы встретиться с Аликс и подчеркнуть ее естественный цвет с помощью нескольких искусственных локонов, которые он привез с собой. Он обещал прийти сегодня пораньше, но, очевидно, случилось что-то непредвиденное.

– А я не опоздаю на собственную свадьбу? Это стало бы кульминацией всей церемонии, – поинтересовалась Аликс.

– Не волнуйся, – рассеянно ответила ей Элла. – Я все улажу.

Отсутствие парикмахера вполне вписывалось в атмосферу сегодняшнего беспорядка, и Аликс следовало просто смириться с тем, что она мало что могла с этим поделать. За ней была закреплена пассивная роль: она должна была стоять неподвижно перед зеркалом, не шевелясь, как гигантская кукла, ожидая, пока другие закончат приводить ее в порядок.

Аликс прикусила губу и приказала себе: «Никаких слез! Ники заслуживает спокойную невесту!»

* * *

Как затем прояснилось, у дворцовых ворот действительно произошло недоразумение. Дежурный часовой решил, что пропуск месье Делькруа поддельный, и, когда парикмахер начал громко возражать, ему пригрозили арестом. Как раз в этот момент, к счастью, подъехал двоюродный брат Ники, великий князь Константин со своей женой, которая узнала Делькруа и распорядилась, чтобы его впустили.

Парикмахер работал достаточно быстро (особенно с учетом сложившихся обстоятельств), собирая волосы Аликс в пучок и сильно натягивая их. Элла и великая княгиня Мария стояли рядом с драгоценностями Екатерины Великой, которые, как помнила Аликс, в свое время были на Элле.

– Нам осталось только надеть вот это: корону и вуаль, – определила Элла. – Мы опоздаем всего на двадцать минут.

Великая княгиня Мария воскликнула:

– А еще ее шлейф!

Шлейф Аликс был не из красного бархата, как у Эллы: было решено, что невесте императора больше подходит золотой.

– Золотая ткань – тяжелая, – предупредила Элла. – Давайте приколем ее в последнюю очередь. И нам будут нужны пажи, чтобы помочь ей передвигаться, как только она будет прикреплена.

«Я – просто гигантская кукла, не более того», – не переставала думать Аликс.

* * *

Когда Аликс увидела Ники, ожидавшего ее у входа в Малахитовый зал, чтобы проводить в церковь, она почувствовала облегчение. Его улыбка была счастливой, а не мрачной после всей этой суеты и хлопот, как она опасалась. И ей удалось ответить на нее такой же. Она только хотела бы чувствовать себя более счастливой, но это, к сожалению, было достаточно трудно, когда она была обременена кучей одежды, фамильными царскими драгоценностями и всем, что имело значение для этого события. Кто-то в переполненном коридоре махал ей рукой. Кто бы это мог быть? О, это был Эрни. Как хорошо, что, по крайней мере, он был здесь.

Аликс и Мария Федоровна возглавили церемонию, а Ники шел сразу же за ними в красной форме своего гусарского полка с белым доломаном[109], перекинутым через плечо. За ними следовала группа членов семьи и различные царские особы, которые проходили по красной ковровой дорожке, протянутой из зала в зал дворца. При входе в каждый зал почетный караул обнажал бряцающие сабли и высоко поднимал их, в то время как знатные гости кланялись и делали реверанс. Эта процессия явилась главным событием для большинства гостей, так как в церкви не хватило места для всех желающих, а после службы из-за траура не предусматривался прием или свадебный банкет.

* * *

У алтаря Аликс вся дрожала; щеки ее пылали, а губы подрагивали. Она заметила, что, если чуть склонить голову, при этом выпрямив спину и слегка приподняв подбородок, а взгляд устремить снизу вверх – на митрополита, – волнение немного отступает, и она может отвечать ровным голосом.

Ники, казалось, был еще более взволнован – настолько, что священнослужителю приходилось шепотом подсказывать ему каждую реплику.

Аликс заставила себя дышать медленно и размеренно. Голова кружилась от густого дыма ладана, но она всеми силами старалась сохранить равновесие. Золоченые стены сверкали в лучах зимнего солнца, проникавших сквозь высокие окна. День выдался морозным, но ясным. Женщины в храме ослепительно сверкали драгоценностями – на шеях, запястьях, даже в прическах. Это поражало воображение. Но разве она могла ожидать иного?

С детства Россию она воспринимала как страну крайностей: бесконечные равнины, непостижимо роскошные дворцы, неумолимая погода. Теперь, взрослая, она все больше поражалась не столько великолепию, сколько излишествам и расточительности, царившим в жизни Романовых. Там, где было чрезмерное богатство, почти всегда соседствовали небрежность и безалаберность.

Но Аликс уже знала твердо: ее дом с Ники будет иным. Она мечтала о жизни, лишенной пышности и пустой пестроты, о тишине и простоте. В этом, хотя бы в этом, их счастье должно было принадлежать только им двоим.

* * *

Митрополит произнес благословение, хор подхватил благодарственную песнь «Тебя, Бога хвалим», и долгая служба неожиданно закончилась. Вместе с Ники толпа увлекла из церкви и Аликс в бело-голубой зал собора Святого Георгия, расположенный по соседству.

Там они оказались разделенными в общей толпе, и Аликс оставалось только наблюдать, как члены царской семья и друзья собрались вокруг Ники, выкрикивая поздравления. Его дяди хлопали его по спине. На Аликс никто не обращал ни малейшего внимания. Праздничная группа во главе с Ники стала продвигаться вглубь зала. Аликс хотела последовать за ней, однако четверо пажей, которым было поручено нести ее шлейф, бесследно исчезли, а без них она не могла сдвинуться с места. Она попыталась было сама шагнуть вперед, но золотой шлейф, приколотый к ее плечам, оказался тяжелым, как якорь. Аликс постаралась потянуть его, однако не смогла высвободиться. Ее охватили паника и страх. Она была в полном отчаянии. Неужели она – предмет, который можно просто так бросить? Неужели она – нежеланная новобрачная? Аликс больше не могла сдерживать слезы. Стоя в пустом углу зала, она принялась плакать, чувствуя, как напряжение переполняет ее. Что она натворила? Как она вообще оказалась здесь? Будет ли ее жизнь такой же странной и беспорядочной, как сейчас?

Ее тело сотрясалось от рыданий, она была на грани истерики, когда увидела спешащего к ней Эрни.

– Я огляделся и не нашел тебя, – сказал он, подходя ближе. – Что ты здесь делаешь? Захотела спрятаться ото всех, кто тебе не по вкусу?

– Нет, – всхлипнула Аликс. – Просто платье и накидка… они такие тяжелые, я едва могу идти.

– О, моя дорогая! – с нежностью сказал Эрни и обнял ее. – Подожди, я найду Ники. Мы с ним тебя выручим.

– Нет, не оставляй меня одну! – в панике воскликнула Аликс.

Эрни посмотрел на нее с участием:

– Не бойся, Солнышко. Я сейчас же приведу его. Он, я уверен, уже скучает по тебе.