Кобург, Петергоф, Англия, апрель – июль 1894 года

Тетя Ники, императрица Мария Федоровна, нередко с усмешкой говорила, что у королевы квадратный силуэт – ширина ее тела, по ее словам, едва ли уступает росту. Однако, проведя несколько дней в обществе Бабушки, Ники понял: это было преувеличением. Фигура королевы скорее напоминала округлый шар, покоившийся на коротких, не вполне устойчивых ножках.

В свой последний день перед отъездом из Кобурга королева отвела Ники в сторону и, понизив голос до строго официального тона, произнесла:

– Алики – чудесная девушка, но она очень хрупкая. Ей требуется покой, тишина, отдых. Смерть дорогого отца, восшествие брата на трон и тревоги, связанные с ее будущим, – все это сильно потрясло ее нервы.

Ники кивал, стараясь выглядеть серьезным и внимательным – таким, каким и должен быть идеальный будущий супруг: опора, друг и защитник своей избранницы.

– Она понимает, что новая жизнь в России будет сопряжена с трудностями и испытаниями, – продолжала королева. – Она сама сказала мне об этом. Ты избрал единственную принцессу в Европе, которой безразличны твои богатства и положение. Она выходит за тебя исключительно по любви.

– Да! – Ники до сих пор не мог до конца поверить, что вскоре они будут вместе – навсегда.

– Учитывая все это, – сказала королева, – твоя обязанность – заботиться о ней с особенной нежностью.

– Я непременно буду, – горячо заверил Ники, кланяясь.

– Алики сказала мне, что вы хотели бы провести несколько недель этим летом в Англии. Я не возражаю – но только после того, как она немного поправится.

По распоряжению королевы Аликс должна была отправиться в Харрогейт, на север Англии, где ей предстояло принимать серные ванны.

– Эта ужасная боль в спине и ногах должна исчезнуть до свадьбы!

– Разумеется, – ответил Ники, кивая. В действительности же его пугала мысль о семинедельной разлуке с Аликс.

– Насколько я понимаю, вы согласны подождать еще год? Мне говорили, вы решили сыграть свадьбу следующей весной?

– Да. Аликс нужно время, чтобы как следует изучить православную веру.

Королева вздохнула, долго и пристально вглядывалась в его лицо, а затем печально покачала головой:

– Вы – привлекательный молодой человек. Надеюсь, Алики сочтет это достойной компенсацией за все жертвы, на которые ей пришлось пойти, чтобы стать вашей женой.

Сделав паузу, она прибавила:

– Теперь ты можешь поцеловать мою руку.

И протянула ее.

* * *

Когда Ники вернулся в Петергоф, его встречали с искренней радостью. Поздравления звучали отовсюду – даже у самой младшей и застенчивой горничной нашлось доброе слово для наследника. Из далекого Ташкента прибыл Георгий, чтобы лично пожелать брату счастья.

Императрица Мария Федоровна, тронутая новостью, решила преподнести Аликс подарок и поинтересовалась у Ники, что ей более по сердцу – рубины или изумруды.

Лишь Ксения была немного смущена. Уже три месяца, как она была помолвлена с кузеном Сандро, но мать упорно отказывалась назначить дату свадьбы. С обидой Ксения поведала брату:

– Вчера я подслушала, как мама говорила Лили Воронцовой, что у вас с Аликс нет причин медлить со свадьбой! Сказала прямо: чем скорее, тем лучше! А как же я? Где же здесь справедливость?

– Неважно, что она говорит, – ответил Ники сдержанно. – Мы все равно не поженимся раньше чем через год.

Ксения нахмурилась:

– Мама, конечно, станет настаивать, чтобы мы с Сандро ждали все это время.

Ники прекрасно понимал ее раздражение:

– Я постараюсь поговорить с папой об этом. Но непременно наедине.

* * *

Сидя за столом на Нижней даче, царь выглядел утомленным: щеки его ввалились, фигура заметно осунулась. Однако, завидев Ники, он одарил сына теплой, почти мальчишеской улыбкой. Во время короткой прогулки вдоль берега Финского залива Ники убедился – несмотря на усталость, отец пребывал в ясном и даже приподнятом расположении духа.

– Признаюсь, я не верил, что все сложится для тебя столь счастливо, мой мальчик.

– Я вне себя от радости!

– Она твердо намерена ждать до следующей весны?

– Да.

– Жаль.

– Это необходимо, учитывая все, что ей предстоит. Она проведет лето в Англии… Папа, кстати, по поводу Ксении…

– Я знаю, знаю, – перебил его отец, усмехнувшись. – Твоя сестра – создание нетерпеливое. Я поговорю с твоей матерью. Возможно, свадьбу назначим на конец июля.

– В таком случае… могу ли я поехать в Англию и повидать Аликс немного раньше, до ее возвращения?

– Да, – кивнул царь. – А как насчет остальных твоих дел?

Ники не сразу понял, к чему он клонит, но вскоре догадался: речь шла о Матильде.

– Я намерен приобрести для нее дом на Английском проспекте и сделать его подарком, – поспешно заговорил он. – И на этом все должно завершиться. Мирно.

– Боюсь, ты не можешь быть в этом до конца уверен. Ни одной женщине не по вкусу, когда ей подбирают замену, – произнес царь, многозначительно приподняв бровь.

– Сергей Михайлович давно восхищается ею. Я говорил с ним об этом вчера вечером – он согласился присмотреть за Матильдой. Планирует на лето устроить ее в Стрельне. Там ей никто не будет досаждать.

Царь утвердительно кивнул:

– Хорошо. Я велю Воронцову выслать ее отцу сто тысяч рублей – как дополнительную гарантию ее благоразумия.

* * *

Из Харрогейта Аликс слала Ники полные нежности письма. Она, как и он, тяжело переносила разлуку, считая ее почти невыносимой. Тем не менее минеральные ванны шли ей на пользу, а Элла, преданная и чуткая, прислала ей книги о православной вере, чтобы помочь подготовиться к будущей перемене.

Единственным источником тревоги оставались газетчики. Узнав, что Аликс, вместе со своей компаньонкой, фройляйн Гретхен фон Фабрис, поселилась в скромном пансионе под именем баронессы Штаркенбург, журналисты начали повсюду следовать за ней по пятам. Репортеры, а за ними и любопытные местные жители не давали ей покоя. В письмах к Ники она с иронией признавалась, что временами ей хотелось показать язык всем этим назойливым невеждам.

Казалось, прошло безумно много времени, пока Ники наконец не поднялся на борт императорской яхты «Полярная звезда», которую царь Александр III великодушно предоставил в его распоряжение. Утром двадцатого июня, под проливным дождем, Ники сошел на берег в Грейвзенде[106]. В сопровождении только одного своего камердинера Орлова он сел на поезд до вокзала Ватерлоо, где его встретил шурин Аликс, Луис Баттенберг. Вместе, никем не узнанные и не замеченные, они отправились в Уолтон-на-Темзе.

А там, на ярком цветастом ковре, перед маленьким камином, в котором тлели угли, в скромной гостиной ничем не примечательного дома, его ждала его любимая.

* * *

– У Бабушки мы не сможем вести себя так же, – предостерегла Аликс, когда они с Ники сидели вдвоем на расстеленном одеяле под широким вязом в саду дома в Уолтон-на-Темзе. – Ей никогда не нравилось, когда при ней кто-то проявлял чувства.

– Придется ей пересмотреть свое мнение обо мне, – усмехнулся Ники и, наклонившись, поцеловал Аликс.

Со стороны Виктории и Луи было весьма благородно оставить их наедине. Ранее тем же днем они прогуливались вдоль Хай-стрит, держась за руки, – только они вдвоем, как обычная влюбленная пара.

– В Виндзоре тебе придется быть осторожнее, дорогой, – заметила Аликс. – Ты должен немного сдерживать себя.

Ники рассмеялся:

– Я тебе рассказывал, что случилось на прошлой неделе? Ксения все время висела у Сандро на шее – целовались без конца, словно одержимые. Георгий сказал, что они «играли в маму и папу», лежа один на другом на оттоманке… и в итоге сломали ее!

Аликс всплеснула руками – то ли от удивления, то ли от легкого ужаса.

Ники, не скрывая веселья, продолжил:

– Нам с Георгием пришлось срочно придумать объяснение для мамы. Сказали, что это мы вдвоем прыгали на ней. К счастью, до их свадьбы осталось совсем немного.

Он снова рассмеялся.

– Это возмутительно с ее стороны, – покачала головой Аликс. – Совсем неприлично!

– Думаю, вина тут отчасти и на маме. Давно пора было позволить им пожениться.

В это мгновение из дома выбежала маленькая светловолосая Элис, племянница Аликс. Она неслась по траве и, подбежав, задорно крикнула:

– Мама спрашивает, не хотите ли вы зайти на чашку чая? Только если вы не возражаете? И если мы вам не мешаем?

* * *

Когда за ними подъехала большая черная карета с двумя кучерами в шоколадно-коричневых ливреях королевского двора, жители Уолтон-на-Темзе вышли на улицы – посмотреть, кто же скрывался за стенами скромного дома.

– Никто и не подозревал, что у нас остановились такие важные особы, – заметила Виктория, целуя Аликс и Ники на прощание.

Их доставили в Виндзор, где они провели два дня, прежде чем отправиться вместе с королевой в Осборн. Ники, разумеется, продолжал быть рядом с Аликс, но с тоской вспоминал безмятежные часы их уединения в Уолтоне. Даже когда они прогуливались по частному пляжу с белым песком или проезжали в экипаже сквозь лес, мимо живых изгородей, оплетенных душистой жимолостью, рядом неизменно оказывался кто-то посторонний: то одна из ветреных кузин Аликс из Гольштейна, то древняя герцогиня Кембриджская.

Поэтому, когда после затянувшегося и утомительного обеда, за которым присутствовало по меньшей мере дюжина почтенных старцев, Аликс наклонилась к нему и шепнула:

– Пойдем посидим у фонтана. – Ники едва сдержал радость.

Он с надеждой подумал: а вдруг удастся найти укромное место, где они наконец останутся наедине?

День выдался знойный, и в залитом солнцем цветнике было нелегко отыскать тень. Аликс подошла к каменной скамье и, присев, достала из кармана несколько сложенных конвертов.

– Посмотри, – тихо сказала она, протягивая их Ники.

Царевич бросил беглый взгляд – и сердце у него замерло. Этот округлый, цветистый почерк, некогда такой знакомый и нежный, когда она оставляла ему записки, – теперь показался зловещим. На конвертах стояли русские марки, в адресной строке значилось: Принцессе Аликс Гессенской, Букингемский дворец, Лондон, Англия.

Ниже кто-то размашисто нацарапал красным карандашом: Переслать в Осборн-хаус.

– У тебя есть догадки, от кого они? – спросила Аликс. – Письма не подписаны.

Ники развернул одно, затем другое. Текст был на французском. Ему сразу бросились в глаза строки:

«Ты должна знать, что твой жених любит другую… Он согласился на брак лишь под давлением… Царевич лжет тебе: он уже отдал сердце другой и предаст тебя…»

Он медленно поднял взгляд на Аликс. Она стояла молча, пристально глядя перед собой. Он почувствовал, как его охватывает дурнота. Горло сжалось, дыхание стало прерывистым. Тем не менее он заставил себя говорить, не отводя взгляда:

– Я хорошо знаю, кто это написал.

Аликс сжала губы. Она, вероятно, уже догадывалась.

Ники продолжил:

– Это балерина. Ее зовут Матильда Кшесинская. Она танцевала в армейском лагере… И я видел ее на сцене Мариинского театра. Помнишь, мы были там вместе? Это было в восемьдесят девятом году. Тогда я еще даже не был с ней знаком.

Аликс кивнула.

– Я находил ее красивой и обаятельной… Да, между нами был флирт, – признался Ники. – Но долгое время все оставалось совершенно невинным.

Он вздохнул. Он не мог обойти молчанием самого горького.

– В прошлом году… когда я вернулся из Берлина… когда был уверен, что ты никогда не станешь моей… я пал. Я поддался искушению – и она… и я… мы…

– О нет! – воскликнула Аликс. Глаза ее широко раскрылись, лицо побледнело.

– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? – спросил он, не в силах взглянуть ей в глаза.

Долгую, мучительную минуту Аликс молчала, продолжая смотреть на него. Затем, едва слышно, произнесла:

– Ты… все еще любишь ее?

– Нет! Конечно же, нет! Я никогда не любил ее так, как люблю тебя!

Аликс вздрогнула, будто от порыва ветра.

– Я не собирался рассказывать тебе. Я надеялся, что мне не придется, – сказал Ники, и голос его дрожал от стыда. – Но, может быть, это даже к лучшему, что ты теперь знаешь правду.

– Да, – откликнулась Аликс почти шепотом. И она тоже казалась глубоко несчастной.

– С того самого дня, как ты приняла мое предложение, я сделал все возможное, чтобы все закончить. Ей подарили дом. Ее отец получил сто тысяч рублей. Мой двоюродный брат, Сергей Михайлович, которому она всегда нравилась, теперь будет о ней заботиться.

– Ты видел ее снова? После Кобурга, когда вернулся в Россию? – голос Аликс дрожал.

– Да. Я согласился встретиться с ней, чтобы попрощаться. Но я не поехал к ней домой. Мы увиделись один раз – на Волхонской дороге, неподалеку от Красного Села. Она плакала, много… Но мне показалось, она все поняла.

– Что именно она поняла?

– Что я люблю тебя. Что брак с тобой – не долг, а моя судьба.

– Ты ничего ей не обещал? Ничего такого, что могло бы дать ей надежду? – спросила Аликс, с трудом справляясь с волнением.

– Нет. Ничего.

Аликс, нервно сжимая пальцы, опустила взгляд и уставилась на плещущееся вдали море.

– Я был слаб… Прости меня, – прошептал Ники.

Он отчаянно хотел, чтобы она повернулась, чтобы взглянула на него с прежней теплотой. Ему хотелось прижаться лбом к ее плечу, хотелось сказать: «Я знаю, я жалок. Но я также – твой. Совсем твой. Протяни мне свою нежную руку…»

Наконец она повернулась и безмолвно взглянула на него. В ярком солнечном свете ее глаза напоминали голубоватое стекло – холодное, непроницаемое.

Ники постарался говорить ровно, насколько мог:

– Неужели это все… все разрушило? Неужели твои чувства ко мне изменились?..

Голос его дрожал.

Аликс покачала головой, медленно, почти незаметно. Затем тихо произнесла:

– Я была не права. Не следовало заставлять тебя говорить обо всем этом. Не следовало вновь все это поднимать.

Ощущение облегчения захлестнуло Ники. Он выдохнул:

– Ты – просто ангел…

Он осторожно взял ее ладони, сжатые в коленях, и, обхватив своими руками, поднес к губам.

Но Аликс отстранилась и поднялась с места:

– Бабушка, вероятно, уже ищет нас.

* * *

Весь оставшийся день Ники с тревогой наблюдал за Аликс. Она выглядела спокойной, но, похоже, обдумывала ситуацию. Ники был уверен в том, что она была в полном смятении от ставших известными фактов из его прошлого. Если бы только он мог быть безупречен тогда… Теперь, когда она знала всю правду, не захочет ли она пересмотреть свое решение? А вдруг она скажет «нет»? Ники сожалел, что не мог прочитать ее мысли.

Он плохо спал и рано проснулся. Нервно расхаживая по своей комнате, он заметил, что его дневник лежал раскрытым на письменном столе. Он точно помнил, что не оставлял его в таком виде, поскольку он ничего не записывал в него уже несколько дней. Ники присмотрелся – и увидел в своем дневнике новые строчки, написанные рукой Аликс. Он был поражен. Должно быть, вчера вечером она смогла проскользнуть в его комнату.

Аликс написала: «Верь в свою девочку, которая любит тебя так глубоко и преданно, что не может выразить этого словами. Все мы подвержены искушениям в этом мире, но если мы раскаиваемся – Бог прощает нас».

Ники поспешил вниз к завтраку. Аликс уже сидела за столом. Она улыбнулась, когда он занял место рядом. Затем, слегка наклонившись, прошептала ему на ухо:

– У нас ведь не будет секретов друг от друга, правда?

– Нет, не будет, Солнышко, – прошептал Ники в ответ.

С тех пор как они поселились в Уолтон-на-Темзе, Аликс позволила ему называть ее этим домашним именем.

– Я поняла, что люблю тебя еще сильнее с тех пор, как ты рассказал мне эту маленькую историю, – сказала она и крепко сжала его руку.

* * *

В последнюю неделю, проведенную вместе в Англии, Ники и Аликс навестили в Сандрингеме дядю Берти и тетю Александру, принца и принцессу Уэльских.

Ники пришел в восторг, осмотрев окрестности их поместья: изумрудно-зеленые лужайки, заросли азалий и рододендронов на фоне елей. Зато внутренняя обстановка дома ему совершенно не понравилась: тесные комнаты, перегруженные мебелью и безвкусным убранством, и, главное, странные, как ему показалось, гости. Дядя Берти собрал у себя множество грубоватых дельцов и их шумных, чрезмерно разряженных жен. Мужчины вели себя слишком развязно, женщины – не только шумели, но и были вызывающе накрашены. Слава богу, Аликс охотно соглашалась уходить с ним на долгие прогулки, во время которых они могли обмениваться горячими поцелуями.

Ники жаждал прикоснуться к ней, ощутить ее тело рядом, взять ее за руку и увлечь с собой наверх, в спальню. Но именно невозможность этого только сильнее разжигала его воображение и желание – ведь когда-нибудь они будут принадлежать друг другу полностью.

Аликс, похоже, догадывалась о том, что он чувствовал.

– Я понимаю твое нетерпение, малыш, – сказала она в их последний день в Англии. – Но только представь, как чудесно все будет, когда мы поженимся!

– Через девять бесконечных месяцев, – поддразнил он.

– Да, но ты ведь приедешь в Дармштадт осенью, не так ли? Тогда мы снова сможем быть вместе.

Ники заверил, что с радостью приедет.

– Без тебя я буду скорее Дождиком, чем Солнышком, – сказала Аликс на следующий день, когда они прощались.