Санкт-Петербург и Дармштадт, октябрь 1893 года

Элла ждала императрицу в ее роскошной личной гостиной в Аничковом дворце, где стены были задрапированы шелком темно-розового цвета, а на каждой поверхности располагались произведения искусства.

Когда Эллу в последний раз пригласили сюда четыре года назад, Мария Федоровна подвергла ее резкой критике, заявив, что принцесса Аликс никогда не станет подходящей невестой для ее, императрицы, драгоценного мальчика. С тех пор Мария Федоровна старалась соблюдать определенную дистанцию в общении с Эллой: когда они встречались, она была неизменно любезна, но вместе с тем особой теплоты не проявляла. Судя по любезному тону записки императрицы, в которой та просила навестить ее, Мария Федоровна, насколько это могла понять Элла, решила продемонстрировать готовность к сближению. Не было ли это каким-то образом связано с некоей балериной? Подруга Эллы, Зинаида Юсупова, сообщила ей, что слухи о романе Ники с танцовщицей Кшесинской тревожат императрицу. Как быть, если девушка забеременеет? У двух дядей Александра III и нескольких его кузенов имеются дети от танцовщиц. Мария Федоровна не хотела такого же для своего сына. По ее твердому убеждению, он должен быть женат, и его свадьба должна состояться в самое ближайшее время.

В своей короткой записке Мария Федоровна не упоминала о любовных связях Ники, а лишь заметила, что, как она слышала, Элла сейчас находится в городе, но вскоре намеревается отъехать в Дармштадт. Не могли бы они обсудить некоторые «семейные дела» до ее отъезда?

Сидя на низком диване из красного дерева, Элла пыталась проанализировать свои отношения с императрицей. По правде говоря, та всегда проявляла к своей невестке высокомерие и надменность. На Пасху два года назад, в церкви при Сергиевском дворце, одетая в простое белое платье, с распущенными по спине волосами, Элла официально приняла православие. Она была поражена глубиной своей новой веры, когда отказалась от строгих лютеранских обрядов в пользу сложных обрядов православия. В отличие от нее императрица, женщина, которая должна была являться примером для многих своих подданных, никогда серьезно не задумывалась о вере. Каковы были ее истинные интересы, помимо мужа и детей? Мода и сплетни, вот и все.

Элла решила быть приветливой в ходе предстоящей беседы. Она не будет вспоминать о неприятных обвинениях императрицы во время их последней личной встречи. Теперь Мария Федоровна выступала в роли просительницы, ищущей помощи у Эллы в организации брака, против которого она когда-то яростно возражала.

Захочет ли императрица вспомнить о событиях, произошедших на свадьбе принцессы Маргарет в начале года? Тогда Ники попытался заговорить с Аликс, но та отказала ему в общении и, пожаловавшись на боль в ухе, раньше времени покинула торжество. И позже, на семейном ужине, который устроили Ирен и Генри, Аликс попросила, чтобы ее усадили на противоположном конце стола от царевича. Все время, пока они находились в Берлине, Аликс выглядела такой удрученной и больной, что Элла не решилась отругать свою сестру за ее поведение. Позже она написала Аликс, попросив ее возобновить знакомство с Ники в июне, на предстоящей в Лондоне свадьбе их общего кузена Георга и принцессы Мэй Текской. Однако Аликс отклонила ее приглашение на это мероприятие. Это было так печально!

Что Элла могла сказать о нынешнем душевном состоянии своей сестры? Письма Аликс ничем не могли помочь в этом. Пока Элла размышляла на эту тему, в гостиной в облаке цветочного аромата появилась Мария Федоровна, одетая в изысканное шерстяное платье фиолетового цвета и черную жилетку с черным поясом. Оттенок ее платья контрастировал с темно-розовыми стенами.

Она поцеловала Эллу в обе щеки и села на высокий стул. Возможно, причина заключалась в контрастирующих цветах или же в том, под каким углом Элла смотрела на императрицу, однако та, как показалось Элле, выглядела напряженной и явно немолодой женщиной с кожей землистого цвета.

– Вы, наверное, слышали о моем дорогом Георгии, – спросила Мария Федоровна после короткого обмена приветствиями.

– Только то, что он был серьезно болен.

– Сейчас врачи уже уверены, что это был туберкулез. Он должен переехать жить в Ташкент, где климат для него будет гораздо полезнее.

– Какой ужас для бедного мальчика, для всей семьи!

– Да, тебе это сложно понять. Видеть, как страдает твой ребенок, невыносимо больно.

Легкая враждебность императрицы раздражала Эллу, однако она, стараясь не обращать на это внимания, поинтересовалась:

– А как себя чувствует дядя Саша? Серж упоминал о его головных болях. Это правда?

– Моя дорогая, они ужасно мучают его! Все дело в том, что он слишком много работает. Мы ездили отдохнуть в Ливадию на шесть недель, и там Саша целыми днями сидел на балконе и смотрел на море.

– Поездка помогла ему восстановить силы?

– Очень! Но как только мы вернулись в Петербург, Саша сразу же подхватил простуду, которая затем перешла в грипп…

Печально покачав головой, императрица продолжила:

– Только в последние несколько дней он смог снова встретиться со своими министрами.

– Я молюсь за то, чтобы он поскорее восстановил свои силы, – сказала Элла.

– Если бы только Ксения перестала приставать к нему! К нам обоим! Она ведь хочет обручиться с Сандро!

– Вам не нравится Сандро? Мне он кажется прекрасным молодым человеком. Честно говоря, он мне нравится больше всех Михайловичей…

Императрица нетерпеливо махнула рукой, прерывая ее:

– Ксении всего восемнадцать лет, спешить некуда. И конечно же, она не может выйти замуж раньше, чем женится ее старший брат!

После этой реплики императрица с упреком посмотрела на Эллу. Перечислив все свои проблемы, она теперь дошла до вопроса, имевшего непосредственное отношение к Элле.

– Мы оказались в тупиковой ситуации! Как мы заметили, твоя сестра старается избегать Ники!

– Во время поездки в Берлин она все еще была в глубоком трауре по своему отцу. Я должна была предупредить Ники, что она весьма расстроена…

Императрица приподняла брови.

– Мой брат говорит, что она сейчас еще больше похорошела, – спокойно продолжала Элла. – Весной они с Эрни отправились в турне по Италии, которое им обоим понравилось.

– Но после этого она не появилась на свадьбе Георга и Мэй! – воскликнула императрица.

– По ее словам, она не могла позволить себе поехать на эту свадьбу.

– И все же у нее нашлись средства на поездку по Италии.

– Я тоже хотела бы, чтобы она сделала другой выбор, – призналась Элла. – Аликс осталась без родителей, и некому должным образом наставить ее. Сейчас я еду в Дармштадт, чтобы встретиться там со своей сестрой Викторией. Мы намерены поговорить с Аликс и Эрни об их будущем. Возможно, вы слышали, как наша Бабушка этим летом свела Эрни с нашей кузиной Даки в Балморале?

– Да, я слышала про это! – улыбнулась императрица. – Королева любит пристраивать своих родственников.

– Хотя Даки ведь еще очень молода.

– Она всего на год младше Ксении, при этом довольно вспыльчива. Ваш брат готов к дальнейшему развитию отношений с ней?

– Я поинтересуюсь у него, – беззаботно ответила Элла. На самом деле и у нее, и у Виктории были серьезные опасения по поводу кандидатуры Даки для Эрни, однако это никоим образом не касалось Марии Федоровны.

– Что ты скажешь насчет Аликс? Она готова к переезду сюда?

– Она всегда очень тепло относилась к Ники. – Элла была уверена в том, что она не кривит душой.

– Тогда возвращайся с ней в Россию! – потребовала императрица. – Пусть Серж сам решает дела, которые ему поручены, в Москве, а Аликс в течение зимнего сезона поживет с тобой в Сергиевском дворце.

Однажды изгнав Аликс из России, императрица теперь приказывает привезти ее обратно в Петербург? И она уверена, что та будет готова принять Ники, когда он разорвет отношения со своей балериной? Нет, Элла не была согласна с такой постановкой вопроса.

– Я предложила бы другой план, – ответила Элла. – У себя дома Аликс будет чувствовать себя непринужденно, она будет более восприимчива к советам окружающих. Я могу обсудить с ней все, что необходимо, заверить ее в том, что Ники остается предан ей, и обсудить с ней вопросы, касающиеся православия. Как только я буду уверена, что она готова принять предложение Ники, я дам телеграмму из Дармштадта, и Ники сможет поехать туда.

Императрица нахмурилась:

– Для царевича было бы недостойно совершать безумную поездку через всю Европу из-за прихоти девушки, которая, когда они виделись в последний раз, отказалась нормально с ним поговорить!

– Вы не верите, что он захочет поехать к ней? – мягко поинтересовалась Элла.

– Вряд ли проблема заключается в этом.

– Я приглашу его в Дармштадт только тогда, когда буду уверена, что Аликс согласится на его предложение, – заверила Элла императрицу.

Та с сомнением покачала головой:

– Что-то мне эта идея не особенно нравится. Мы должны узнать, что думает по этому поводу Саша.

* * *

За ужином царь, усталый, с набрякшими мешками под глазами, был с Эллой достаточно резок:

– Не стану скрывать, меня злит то, как затягивается это дело. Твоя сестра отказывается общаться с Ники, а тот отказывается рассматривать какую-либо другую девушку в качестве возможной жены. Тем временем он где-то гуляет, ужинает за полночь, посещает всевозможные клубы, слишком много пьет, якшается со всякими неподходящими личностями.

«Так кто же, кроме его родителей, виноват в этом?» – невольно подумала Элла. Вслух же она произнесла:

– Я надеюсь, что в Дармштадте мы сможем решить все вопросы.

– Ты уверена, что сможешь убедить Аликс? – поинтересовался у нее царь.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Если твоя сестра будет готова встретиться с ним, я думаю, мальчик сможет туда поехать.

– Спасибо, дядя Саша! Прежде чем поехать в Дармштадт, я постараюсь объяснить Ники, каково было Аликс все эти нелегкие для нее месяцы.

– Желаю удачи в его поисках, – хмуро ответил ей царь. – Нам приходилось редко видеть его в последнее время.

* * *

Элла отправила Ники записку, на что он ей ответил, что слишком занят, чтобы заехать в Сергиевский дворец.

Удивившись, Элла отправила вторую записку: «У тебя нет времени на то, чтобы встретиться со своей бедной старой Тетенькой? Я в Петербурге всего на четыре дня!»

Он явился на следующий день. Было слишком поздно для обеда, и он отказался даже от чая.

– У меня совсем мало времени! – раздраженно заявил он с порога. – Назначена встреча с Сандро.

«Спешит к своей любовнице? Что еще могло заставить его быть таким нетерпеливым?» – подумала Элла. Она ощутила досаду, но улыбнулась и пригласила его присесть.

– Когда я буду в Дармштадте на следующей неделе, я намерена серьезно поговорить с Аликс. Попытаюсь убедить ее, что смена веры не должна быть препятствием для брака с тобой.

Ники нахмурился:

– Почему ты думаешь, что она согласится?

– Прошло уже немало времени, в июне ей исполнился двадцать один. Уверена, она мечтает начать жить по-настоящему.

Он взглянул на нее с недоверием.

– Твои родители согласились, мой дорогой мальчик, – сказала Элла мягко. – Как только я удостоверюсь, что Аликс готова встретиться с тобой, ты приедешь в Дармштадт и сделаешь ей предложение, зная, каким будет ее ответ.

Ники наконец улыбнулся:

– Это прекрасная мысль.

– Предоставь все мне.

Ники помолчал, потом заметил с сомнением:

– Хотелось бы верить, что все сложится. Но, по правде говоря, мне кажется это маловероятным. В Берлине мы были рядом целую неделю, и она полностью игнорировала меня. Только изредка я ловил на себе ее странный, холодный взгляд.

– Тогда она была погружена в горе.

– А ты подумай, каково это было мне! – вспылил он. – Я столько лет ждал, когда смогу на ней жениться. Когда родители наконец разрешили, я отправился в Берлин, думая, что моя мечта вот-вот сбудется, – а вместо этого нашел лишь задернутые шторы. Оказалось, я ей совсем не нужен! Я чувствовал себя обманутым, униженным!

«Раздражительность ему не к лицу», – отметила Элла про себя.

Он продолжил:

– Я знаю, что ты очень хочешь видеть Аликс моей женой, Тетенька. Но этого недостаточно. Она тоже должна этого хотеть.

– Конечно, все правильно. Но вспомни, как все было. Ее любимый Папа упал без сознания у нее на глазах, когда случился инсульт. Его смерть потрясла ее до глубины души. С тех пор у Аликс укоренилась идея, будто она обязана оставаться в своей вере в знак верности отцу. В Дармштадте уже не осталось никого, кто мог бы переубедить ее. Никого, кроме меня. Только я могу устранить это препятствие.

– Тогда мне остается только пожелать тебе удачи, – вздохнул Ники. – Всякий раз, глядя на наш сад у Аничкова, я вспоминаю, как мы с ней катались по льду… те чудесные времена.

– Положись на Бога.

– Постараюсь, – ответил он, не скрывая сомнения в голосе.

* * *

Принц Изенбургский и другие Kamaraden[99] Папиной семьи практически не появлялись в Новом дворце. Здесь бывали лишь самые близкие друзья Эрни: художники, музыканты, писатели. В первый же день приезда Эллы Эрни повел ее вечером вместе с Викторией и Аликс в Staatstheater[100] на спектакль «Тетя Чарли», немецкую версию забавной пьесы Брэндона Томаса, переведенную одним из друзей Эрни, Дитрихом Фабером, который после этого вернулся в Новый дворец на дружеский ужин.

Элла и Виктория не возражали против такой программы. При этом они понимали, что, несмотря на радостное возбуждение от приезда Эллы и беззаботное веселье, царившее среди членов ее семьи, не следовало забывать про то, что им предстояло обсудить важные вопросы.

Когда на следующий день Аликс отправилась навестить свою подругу Тони, Элла и Виктория пригласили Эрни поговорить в домашней библиотеке.

– Вы обе выглядите такими суровыми! – пошутил их брат, не скрывая улыбки. – Вы обнаружили какой-то непорядок и собираетесь настаивать на том, чтобы я устранил его? Заверяю вас, что мы с Аликс ведем здесь очень размеренный, можно сказать, скучный образ жизни.

– Сомневаюсь в этом, – ответила Элла. – Как мне стало известно, вы организовали мероприятия по культурному возрождению Дармштадта.

Эрни улыбнулся еще шире: эта похвала явно доставила ему удовольствие.

– Нам все же хотелось бы спросить тебя кое о чем, – продолжила Элла серьезным тоном.

– Ты действительно питаешь интерес к Даки или же просто хочешь порадовать Бабушку? – вступила в разговор Виктория.

– Немного и того и другого. Ведь я же должен на ком-то жениться! – ответил Эрни. – Мне все об этом постоянно твердят.

– Я, например, так не думаю. По крайней мере, сейчас. Ты прекрасно начал свою карьеру в качестве великого герцога, – высказалась Элла.

– Мне бы хотелось иметь детей. Как мы уже как-то упоминали, Виктория, мне нужен наследник, – сказал Эрни, открывая серебряную коробку на приставном столике и извлекая сигарету. – И с этим нельзя затягивать.

Элла и ее сестра обменялись взглядами – полными молчаливого понимания. Разве так говорит мужчина по-настоящему влюбленный?

– Даки всего семнадцать, – мягко напомнила Элла. – И, боюсь, она немного избалована. Дядя Аффи и тетя Мария слишком снисходительны к ней.

– К тому же она наша двоюродная сестра, – добавила Виктория.

Эрни лишь пожал плечами, будто это было пустяком.

– Эрни, мы не можем закрывать глаза на то, что наша семья и без того слишком часто заключает браки между близкими родственниками, – серьезно сказала Виктория. – Вспомни дядю Лео, Фритти… и теперь беда с Тодди.

У сына Ирен, четырехлетнего мальчика, обнаружили гемофилию, от которой скончались их дядя и брат.

– Вас это действительно тревожит? – Эрни лениво взмахнул сигаретой. – Но ведь вы обе замужем за двоюродными братьями Папы.

– Мы с Луи не двоюродные брат и сестра, – сдержанно ответила Виктория. – И все же два лондонских врача сказали нам, что глухота Элис, скорее всего, является результатом близкого родства ее родителей.

– Элис красива и достаточно умна, чтобы с лихвой компенсировать этот незначительный изъян.

– Тебе легко так говорить! – вспыхнула Виктория. – А я потеряла сон из-за этого, я не спала ночи напролет!

– Не говори ерунды, – попытался успокоить ее Эрни, откидываясь на спинку кресла. – Ты все преувеличиваешь.

– Вот когда ты станешь отцом, тогда поймешь, что это вовсе не глупости, – продолжала горячиться Виктория. – Ты даже не представляешь себе, как это ужасно: считать, что ты причинил вред своему ребенку!

– Тебе не кажется, что долг мужчины в твоем положении – иметь здоровое потомство? – задала, в свою очередь, вопрос Элла.

– Я думаю, что у мужчины в моем положении выбор невест весьма ограничен, а Даки – веселая девушка, и, кажется, я ей нравлюсь, – Эрни бросил на своих сестер строгий взгляд. – Давайте выберем другую тему для разговора!

– Хорошо, тогда поговорим об Аликс, – тут же предложила Элла.

– А что известно насчет нее? – оживился Эрни.

– Можем ли мы убедить ее встретиться с Ники?

– Попробуйте, если только у вас это получится, – ответил Эрни. – Я при ней никогда не упоминаю о нем, потому что она в ответ устраивает мне сцены.

– Она ссорится с тобой? – удивилась Элла.

– Нет, не ссорится. Она произносит монологи. Иногда длинные, иногда покороче, но суть у них всегда одна и та же: никто не вправе требовать от нее, чтобы она предала Папу.

– Она все еще любит Ники?

– Думаю, да, – признал Эрни. – Но у Аликс есть привычка разделять все на «правильное» и «неправильное». И выйти замуж за Ники, с ее точки зрения, – это безусловно неправильный поступок. Она слишком строго судит саму себя.

На следующее утро Элла и Виктория провели короткое совещание.

– Я поговорю с Аликс наедине, – предложила Элла, – поскольку это вопрос религиозных убеждений.

– Пожалуй, ты права, – согласилась с ней Виктория.

– Какое место поспокойней мне лучше выбрать?

– Может, стоит прогуляться до Розенхоэ?[101] – предложила Виктория.

– Нет, там слишком мрачно, – ответила Элла. – Аликс не нужно напоминать о том, что она потеряла.

– А как насчет бульвара Шеппа?

– Да, вот это – хорошая идея, – с радостью откликнулась Элла.

Ей всегда нравился этот бульвар, обсаженный соснами причудливой формы. Его заложил их предок, ландграф[102] Эрнст Людвиг Гессен-Дармштадтский, как место для прогулок горожан на свежем воздухе.

Когда после обеда Элла предложила Аликс пройтись, та насторожилась – но в конце концов согласилась.

Они едва успели отойти от дома, как Аликс резко сказала:

– Я знаю, что ты собираешься сказать.

– Правда? И что же?

– У тебя сейчас на лице это раздраженное выражение. Такое бывает, когда ты вот-вот начнешь меня упрекать.

– Упрекать? Даже не думала.

– Ты все время пытаешься меня исправить. Научить, как правильно жить.

Элла сдержанно улыбнулась:

– Милая моя девочка, я хочу тебе только добра. Почему ты избегаешь Ники? Почему хотя бы не поговоришь с ним?

– Лучше, чтобы я этого не делала.

– Его родители рассказали мне, что он целыми днями слоняется по городу с людьми, чье общество вызывает у них тревогу. И – он по-прежнему не ухаживает ни за кем другим.

– Это не моя забота. Я что же, должна совершить грех, чтобы Ники был счастлив? – Аликс резко взмахнула сложенным зонтиком.

– Я уже пыталась объяснить тебе, что это не грех. Это был бы… второй путь. Еще одна дорога к Богу, наряду с первой.

– Все это звучит так, будто ты предлагаешь надеть пальто поверх платья. Но ведь ты знаешь: все гораздо серьезнее.

– Конечно, – мягко согласилась Элла. – Я понимаю.

– Я должна буду публично отречься от своей веры. И потом – притворяться, будто люблю ту, которую приняла. А сама… буду отчаянно тосковать по той, от которой отказалась.

– Я уверена, что ты полюбишь…

– Как жестоко с твоей стороны – говорить, будто я разрушаю его жизнь! – с горячностью перебила Эллу Аликс. – Мне ведь и так тяжело! Я никогда не хотела причинить ему боль.

– Значит, он тебе все-таки небезразличен?

Аликс надолго замолчала. Затем тяжело вздохнула:

– Ты даже не сказала мне, что он теперь носит бороду. Она ему идет. И у него все тот же взгляд… выразительный. Такой, который я всегда любила. Мне всегда в нем все нравилось.

Это было первое по-настоящему откровенное признание Аликс. Никогда прежде она так открыто не говорила о своих чувствах к Ники. Эллу охватил восторг. Да, она знала. Всегда знала, что этим двоим суждено быть вместе.

– Я так рада это слышать, – сказала она. – Я мечтаю увидеть вас женатыми. Счастливыми. Никогда не расстающимися!

– Если бы твое желание сделать меня счастливой было искренним, ты бы не пилила меня каждый день! – вспыхнула Аликс.

– Каждый день? Да я не видела тебя десять месяцев!

– Но теперь приехала, чтобы лично покритиковать меня.

– Не только. Я еще и беспокоюсь за Даки. Как за возможную жену Эрни.

– Ну, Эрни нужно на ком-то жениться!

– Он говорит то же самое. Но почему именно на Даки?

– Мне она нравится. Она решительная!

Элла вздохнула:

– Дорогая, пожалуйста, забудь сейчас о Даки и выслушай меня. Мне неприятно видеть, как ты без всяких на то причин отказываешься от радости в своей жизни.

– Только ты одна так считаешь.

– Нет, не только одна я! Виктория, Эрни, Серж, Ирен, дядя Саша и тетя Минни – все мы так думаем.

– Ты уверена в последних двух?

– Я разговаривала с ними в Петербурге перед отъездом. Родители Ники примут тебя с распростертыми объятиями.

– Я никогда не нравилась тете Минни, – мрачно заметила Аликс.

– В восемьдесят девятом году вы с Никки были еще слишком молоды. Кроме того, как ты помнишь, в то время тетя Минни и Бабушка надеялись, что ты выйдешь замуж за Эдди. Как могла тетя Минни тогда поддержать твой брак с Ники вопреки желаниям своей любимой сестры? Это было бы некрасиво с ее стороны.

– А как же моя преданность Папе и его принципам? – с жаром воскликнула Аликс. – Почему ты думаешь, что я могу изменить ему? Как я могу пренебречь его пожеланиям теперь, когда его нет?

– Ты была полностью предана Папе при его жизни, Солнышко, дорогая моя! – признала Элла. – Но разве нельзя допустить, что, выйдя замуж за достойного человека, который любит тебя и нуждается в тебе, для которого ты стала бы надежной и добродетельной супругой, ты бы не порадовала Папу, если бы он был еще жив? И не возвеличила бы его сейчас, когда он ушел от нас? Уверена, что он только бы порадовался тому, что ты заняла важное место в нашем мире.

– Нет, я не могу пойти на это. Я не могу сделать это за счет отречения от своей веры. Возможно, тебе было легко игнорировать пожелания Папы, но я считаю это невозможным! Я слишком сильно его любила!

Элла почувствовала себя уязвленной:

– Рано или поздно ты поймешь, моя дорогая девочка, что в жизни наступает время, когда ты должна следовать велениям своей собственной души, – произнесла она довольно сухо. – Я знаю, что мое обращение в православие причинило Папе боль, но я верю, что он простил меня.

– Правда? В самом деле? Но я не уверена, что я смогу так сделать!

– О, Аликс, не говори так!

Они дошли до бульвара Шеппа, однако были слишком увлечены беседой, чтобы любоваться соснами.

– Неужели ты не можешь смириться с тем, что у меня есть свои идеалы? Я имею на них такое же право, как и ты – на свои.

Элла тяжело вздохнула. Да, Аликс всегда была упряма… И как трудно спорить с «идеалами», особенно когда за этими словами скрываются весьма чувствительные материи. Вслух она сказала:

– Солнышко, дорогая моя, я понимаю: мысль о жизни в России пугает тебя. И меня она тоже когда-то пугала. Когда я поняла, что должна буду туда переехать, я тоже почувствовала страх. Но я обещаю тебе: я всегда буду рядом. Чтобы поддерживать тебя, помогать тебе, быть с тобой. И ты ведь знаешь – Ники станет тебе верным, преданным мужем. Скажи, милая, есть ли кто-нибудь, кого ты могла бы любить больше, чем его?

– Нет. Никого. – Голос у Аликс задрожал.

– Тогда, ради Ники, помолись Богу, чтобы Он дал тебе смелость сделать то, что сейчас кажется невозможным.

– Я не могу! – Аликс резко остановилась и повернулась к сестре, смахнув слезу с щеки.

– Но просто отмахнуться от решения – недостойно тебя, – сказала Элла строго.

Аликс тихо шмыгнула носом.

– И, честно говоря… Я уже смертельно устала быть посредницей, – добавила Элла.

– А тебя никто и не просил!

Элла почувствовала, что ее терпение на исходе.

– Если ты действительно решила быть непреклонной, то найди в себе мужество написать Ники и честно все ему объясни! И не забудь упомянуть о своих идеалах!

Аликс скрестила руки на груди, все еще сжимая в одной из них сложенный зонтик и сердито смотря на сестру.

«Где я уже видела этот взгляд?» – мелькнуло у Эллы. И тут же вспомнилось: сердитая шестилетняя Аликс, которую отругали за шалость, с надутыми губками и сверкающими от обиды глазами. Элла чуть не рассмеялась: неужели ее строптивая младшая сестренка когда-нибудь все же образумится?

– Если я напишу Ники такое письмо, с этим все будет покончено?

– Думаю, да. Если только ты сама этого пожелаешь.

* * *

В свое последнее утро, проведенное в Дармштадте в эту поездку, Элла вместе с Викторией отправилась в парк Розенхоэ, чтобы возложить цветы к могилам Папы и Мамы.

– Представь себе, что Мама все еще жива и общается со своими взрослыми детьми! – предложила ей Виктория, когда они проходили через ворота парка, возвращаясь домой.

– Не могу. Ее не было с нами слишком долго, – ответила Элла.

– Думаю, что она была бы так же расстроена из-за последних событий, как и мы, – сказала Виктория.

Эрни не позволял им больше обсуждать перспективы своих отношений с Даки, а Аликс написала Ники письмо, в котором отвергла его предложение, и молча передала Элле запечатанный конверт.

– Возможно, слова Мамы имели бы больший вес, – со вздохом высказалась Элла.

– Не вини себя, Элли! Ты сделала для Аликс все, что могла, – постаралась утешить ее Виктория.

– В самом деле?

– Конечно! Именно так. И, вероятно, все это к лучшему.

– Почему ты так считаешь?

– Ты говоришь, что она любит Ники и не хочет кого-либо другого в качестве своего мужа, но все равно отказывается от него? Значит, речь идет не о моральных принципах. Она просто боится жить там. И лучше бы не испытывать ее на прочность.

– Но я так хочу, чтобы она была рядом со мной! – воскликнула Элла. – Это было бы лучше и для Ники, и для России.

– Боже мой! – рассмеялась Виктория. – Какие, оказывается, грандиозные мысли у тебя в голове! Что ты имеешь в виду?

– Нынешняя царица – весьма легкомысленный человек.

– Да ладно тебе! Тетя Минни энергична, деятельна. Возможно, немного тщеславна. Но при этом ее нельзя назвать недоброжелательной.

– Да, это верно. Но я все же хотела бы, чтобы следующей императрицей была серьезная личность. А Ники нужна сильная по характеру жена, которая могла бы поддержать бы его.

– Значит, ты все же не отказалась от этой идеи? – Виктория скептически посмотрела на свою сестру.

– Я вот о чем подумала. Что, если бы Аликс удалось убедить в том, что, выйдя замуж за Ники, она поступит добродетельно? Я совершенно уверена, что она хочет принять его предложение, просто не знает, как это сделать, чем обосновать такой шаг. Ей необходимо понять, чем она может искупить нарушение клятвы, которую она дала Папе.

– Упрямство Аликс утомительно для всех окружающих, оно вынуждает их расходовать все свои силы на то, чтобы попытается убедить ее в чем-либо. Не трать больше времени на споры с ней!

– Я и не собираюсь! Сейчас она просто не желает меня слушать. В ее глазах я – ужасный грешник, предавший Папу.

– Вряд ли это можно назвать добрым отношением со стороны своей родной сестры.

– Да, это так. У меня нет возможности достучаться до нее. Но, нельзя исключать, такая возможность есть у кого-то другого.

– Только не у меня, если ты это имеешь в виду! – воскликнула Виктория. – Я ведь даже не уверена, что ей стоит выходить замуж за этого человека. По-моему, это ужасно – согласиться стать одной из Романовых, в конечном итоге – царицей России, той, кто однажды окажется на вершине этой коррумпированной, разваливающейся системы.

– Я имела в виду не тебя, моя дорогая, – объяснила Элла, постаравшись не поморщиться. Ей не понравились слова Виктория с антироссийским подтекстом. В этом Виктория была слишком похожа на Бабушку.

– Неужели ты хочешь, чтобы Ники воззвал к ее совести?

– Нет, он тоже не подходит на эту роль. Аликс не считает своим долгом спасать его.

– Я полагаю, родителей Ники тоже нет в этом списке?

– Дядя Саша вряд ли готов снизойти бы до того, чтобы обратиться к Аликс, а Аликс с подозрением относится к тете Минни, которая, как Аликс совершенно правильно чувствует, никогда не благоволила к ней.

– И кто же тогда?

– Я думаю над этим.