Санкт-Петербург, январь 1893 года

В тот незабываемый вечер, когда царь привел своего сына в Императорское балетное училище на выпускной спектакль, Матильда танцевала па-де-де из балета «Тщетная предосторожность» в шелковом цветастом платье из юбки-колокола и облегающего лифа, декольте которого идеально подчеркивало ее округлую грудь.

Еще за кулисами Матильда почувствовала странную уверенность в том, что вся ее жизнь зависит от этого вечера и что ей обязательно будет сопутствовать удача. Она слишком сильно желала возвыситься, чтобы хотя бы на минуту испытать нерешительность.

Когда после выступления ее представили царю, она, склонив голову и вытянув перед собой руки, так низко присела в реверансе, что одно из ее колен коснулось пола.

– Какой замечательный дебют, юная Кшесинская! Ты удивила всех нас! – заявил царь. Он показался Матильде отзывчивым человеком с чувством юмора, несмотря на суровый вид. Рядом с ним стоял великий князь Николай Александрович, ростом пониже, но с такими же решительными чертами лица, как и у его отца. И какая нежность светилась в его глазах! Матильда сразу же поняла, что царь, может, и был высечен из гранита, но наследник пока еще был мягкой глиной в руках своей семьи. Она поблагодарила Бога за то, что, как она почувствовала, у царевича была душа романтика.

За обедом царь усадил Матильду рядом с собой, а царевича – по другую сторону от нее. Занятый беседой с другими гостями, он предоставил Матильде возможность свободно общаться со своим сыном.

Она начала с того, что решила немного подразнить его:

– Вам нравятся эти простые бокалы и фарфор? Разве вы не привыкли к более изысканной посуде?

– Мы не часто пользуемся золотой посудой, – ответил он. – Моим родителям нравится простая жизнь.

– Ну а что касается вас самих, вы считаете себя простым?

Царевич выглядел смущенным. Тогда Матильда прошептала:

– Я имею в виду, нравятся ли вам простые удовольствия?

Он покраснел и опустил глаза.

Матильда рассмеялась:

– А мне нравятся простые деревенские будни. Я люблю вставать на рассвете, чтобы собрать грибы, люблю лазить по деревьям в садах, чтобы полакомиться фруктами, люблю бегать босиком по лугам.

– Тебе это нравится больше, чем танцы?

– Нет. Балет я люблю больше всего! – ответила она.

Царевич перешел на шутливый тон:

– А вот я предпочитаю народные танцы балету. Это означает, что я грубоват и неотесан?

– Возможно, в какой-то мере так оно и есть.

– Ты умеешь танцевать народные танцы?

– Я могу исполнить любой танец. Все, что мне нужно, – это чтобы хороший партнер показал мне па, причем всего один раз, – и Матильда многозначительно посмотрела на царевича.

Он хихикнул. Вид у него был одновременно смущенный и довольный.

Когда они встали из-за стола, царь улыбнулся и погрозил им пальцем:

– Я видел, как вы двое флиртовали! Будьте осторожны, люди будут распускать разные сплетни о вас!

* * *

Вскоре после этого царевич отправился в кругосветное путешествие, за которым Матильда внимательно следила, читая газетные статьи. Вернувшись, он разыскал ее. Сначала они виделись на танцах, вальсируя с другими партнерами. Однако прошлым летом, во время армейских сборов, когда Матильда в течение месяца выступала в театре Красного Села, они воспользовались этой возможностью, чтобы побыть вдвоем, и поняли, что у них все серьезно.

Матильда не могла и не хотела делить с царевичем постель, пока жила дома со своими родителями. Тогда тот предложил снять для нее дом и платить жалованье двум нанятым в нем слугам.

– Не думай, что он когда-нибудь женится на тебе! – предупредил Матильду ее отец.

Та ответила:

– Я буду довольна, если он будет любить меня так, как только сможет.

Царевичу не терпелось, чтобы все поскорее началось. Однако когда январским вечером они наконец остались одни в доме № 18 по Английскому проспекту, Матильда обнаружила, что ее избранник находится не рядом с ней, а в кресле в дальнем углу. Он казался неуверенным, хотя обычно был энергичным, неутомимым и напористым.

– Иди сюда, – позвала его Матильда, похлопывая по дивану рядом с собой.

Он послушно пересек комнату и сел вблизи нее.

Она прижалась к нему и спросила:

– Помнишь ту волшебную ночь, когда ты похитил меня, посадил в свою тройку и повез через Красное Село на равнину, чтобы мы могли побыть одни под звездами?

– Как я могу забыть это?

– А помнишь ужин в «Кубатах», когда ты швырнул миску с икрой в лицо префекту полиции, защищая мою честь?

Он рассмеялся:

– Это было безрассудство с моей стороны.

– Но ты проявил такую галантность! – засмеялась она также в ответ.

– Пусть будет так! – ответил он и наконец наклонился для поцелуя.

Матильда положила руку ему на затылок, чтобы продлить поцелуй.

– Я – твоя душка? – спросила она, когда они оторвались друг от друга.

– Несомненно.

– Но пока еще не полностью.

С этими словами Матильда взяла царевича за обе руки и положила их себе на грудь, которую он раньше исследовал с большим удовольствием.

Однако на этот раз царевич лишь нервно засмеялся, убрал свои руки и вернулся на дальнее кресло.

– Что случилось, Николенька? Почему ты колеблешься?

– Я решил, что не могу быть у тебя первым.

Матильда была озадачена:

– Ты хочешь, чтобы я полюбила кого-то другого?

– Нет.

– Тогда перестань говорить ерунду! Разве мы раньше не представляли себе блаженство нашей любви?

– Я буду мучиться всю свою жизнь, если стану у тебя первым – только для того, чтобы затем бросить тебя.

– Ты намерен бросить меня? – спросила Матильда, улыбаясь.

– Рано или поздно мне придется это сделать.

– Пусть будущее само о себе позаботится! Но сейчас мы здесь, мы вместе!

– Нет, я так не могу!

Царевич встал, протянул по направлению к ней раскрытую ладонь, словно отталкивая ее, и поспешно вышел из комнаты.

* * *

Ее Николенька не был полностью откровенен с ней. Матильда чувствовала это – и это ее очень тревожило. В чем заключалась истинная причина его сдержанности? Может, у него была другая женщина? Это казалось маловероятным. В таком случае чем же можно было объяснить его поведение?

Ей пришло в голову, что великий князь Сергей Михайлович, двоюродный брат царевича, мог бы знать, в чем дело. Он регулярно приходил на балет в императорскую ложу и всегда смотрел на Матильду с тоской во взгляде. Он был похож на задыхающуюся от возбуждения комнатную собачку, благодарную за самую маленькую ласку. Он был готов рабски служить ей, хотя и знал, что она была искренне предана своему Николеньке. Однажды вечером, когда царевич не явился на ее выступление, Матильда пригласила великого князя Сергея Михайловича и двух других офицеров к себе в гости, в дом на Английском проспекте, на полуночный ужин с ней и ее сестрой Юлией.

Они с Юлей играли на пианино, пели, пили с гостями вино, и вскоре Матильда узнала правду. Оказывается, неделю назад на семейном ужине царь Александр III и Мария Федоровна сказали своему сыну, что если он все еще проявляет интерес к принцессе Гессенской Аликс, он может попытаться получить больше информации о ней.

У Матильды упало сердце. Все Романовы знали (а значит, это знали и многие балерины), что, когда царевич встретил эту принцессу зимой восемьдесят девятого, он вообразил себе, будто бы влюблен в нее. Однако царица воспротивилась этому браку. По ее мнению, Аликс Гессенская не обладала той яркой индивидуальностью, которая требуется от будущей императрицы.

«Как жаль, что мне никогда не удастся занять это место!» – не раз приходило в голову Матильде. Уж она бы идеально отвечала требованиям Марии Федоровны!

– Что значит «получить больше информации о ней»? – поинтересовалась Матильда у великого князя.

– Речь идет о том, захочет ли она перейти в православие, – ответил великий князь. – Все дело в том, что принцесса – убежденная лютеранка.

– А она приедет сюда? В Петербург? Чтобы царевич мог задать ей этот вопрос относительно религии? И если она согласится, то…

Матильда смотрела на великого князя широко раскрытыми глазами, в которых отчетливо читалась тревога.

– Нет, нет, моя малышка Кей! Принцесса сюда не приедет, – Сергей Михайлович засмеялся. – Мы будем избавлены от присутствия этой печальной особы. Просто в конце месяца в Берлине состоится свадьба родственников принцессы, и Ники увидит ее там.

– И может попросить ее стать его женой?

– Кто знает! Остается большой загадкой, чем она его привлекает. Ведь она совершенно не похожа на тебя! Ей не хватает веселости и юного задора. Она, правда, высокого роста. Но вместе с тем недостаточно укомплектована наверху, если только ты понимаешь, о чем я веду речь.

И великий князь, смеясь, ударил себя в грудь.

Матильда улыбнулась, сделав вид, что ее позабавило непристойное замечание великого князя, в то время как в глубине души она расстроилась. Значит, только это – верность своей юношеской любви – удерживает Николеньку от ее постели. А теперь, буквально в этом месяце, Матильда может потерять его навсегда.

Для нее было невыносимо осознавать это, однако Матильда старалась ничем себя не выдать. Она понимала, что никакие проявления ревности или гневные крики по этому поводу не способны были чем-либо помочь ей. Наоборот, они могли лишь усугубить ситуацию. На следующий вечер, когда царевич посетил театр, а затем вместе со своими друзьями из числа офицеров зашел в дом Матильды на Английском проспекте, чтобы повидаться с ней, они ни на минуту не оставались наедине. Тем не менее Матильда смеялась, пела и вела себя так, как будто ее все устраивало.

Когда царевич отправился в Германию, Матильда танцевала, отдыхала, занималась множеством других дел – и при этом все время молилась. Она молилась о том, чтобы чопорная, скучная немецкая принцесса отказалась от своей душки и чтобы милый Николенька вернулся свободным. Чтобы они вместе скрепили свою любовь. Матильда так долго верила, что ее предназначение – это большая любовь! Неужели Бог откажет ей в том, чего она так жаждала?

* * *

Великий князь Сергей Михайлович наведался к ней во вторник вечером, зная, что в этот день она, как правило, не принимала участие в балете.

– У меня есть новости, которые тебя наверняка очень обрадуют, – заявил он, ухмыляясь. – В Берлине Ники ожидало жестокое разочарование. Ему пришлось испытать там большие страдания. Принцесса Аликс была вежлива, но держалась весьма отстраненно и избегала оставаться с ним наедине.

У Матильды от облегчения закружилась голова. Она спросила:

– Возможно, принцесса Аликс намерена выйти замуж за кого-то другого?

Сергей Михайлович рассмеялся в ответ:

– Судя по всему, нет. Она просто счастлива жить дома со своим братом и ходить на занятия в местный кружок вязания в Дармштадте.

Матильда была в очевидном замешательстве: как кто-то мог предпочесть такое существование положению жены царевича?

Сергей Михайлович между тем продолжил:

– Мой бедный кузен совсем приуныл, поэтому тебе придется подбодрить его, моя малышка Кей. А теперь дай мне выпить и спой для меня!

* * *

Матильда не смела надеяться увидеть Николеньку в театре в первый же вечер после его возвращения. Однако он пришел туда. Он сидел в императорской ложе и не сводил с нее глаз.

После балета Матильда ждала в пустом вестибюле, почти обезумев от отчаяния: ее экипаж задерживался! Однако оказавшись дома, она сразу же увидела его синюю шинель, висевшую на вешалке в холле, и ее сердце переполнилось радостью.

Их первая встреча после его возвращения была такой нежной, такой сладкой, такой бережной! Тем не менее, когда все завершилось, они оба задыхались, потрясенные силой своего единения.

Как Матильда всегда и предполагала, она была самой страстной из женщин, и смысл ее существования заключался в любви.

* * *

Между их встречами время для Матильды останавливалось. Она жила только для того, чтобы снова увидеть своего Николеньку. В ее спальне они находили изысканные способы доставлять друг другу и получать удовольствие. Это походило на открытие в лесу разных тропинок, которые вели к самым красивым полянам. Окружавший их мир и все, кто в нем жил, ушли в бесконечную даль. Даже царь и царица стали бесконечно далекими, игрушечными фигурками. Никто не мог помешать им. Они исполняли танец, который можно было вальсировать только друг с другом.

Она вздрагивала от прикосновения его слегка шершавых пальцев. Она обожала его, каждую частичку его тела. Она любила его узкие бедра, его плоский живот, его квадратные плечи. Обнаженное мужское тело оказалось массивнее, чем она ожидала, а Николенька, хотя и не был крупным, оказался весьма крепкого сложения. А какой у него был восхитительный запах! Свежий, как трава, с мускусным ароматом кожи.

После того как он засыпал, ей нравилось выскальзывать из постели, чтобы написать ему небольшую записку, напоминавшую об их занятиях любовью. Она прятала ее в карман его брюк, чтобы он позже мог найти ее там.

Николенька подарил ей бриллиантовую брошь, затем – бриллиантовое колье, после этого – набор из восьми рюмок для водки, инкрустированных изумрудами. По вечерам в своем уютном гнездышке на Английском проспекте они поднимали друг за друга тосты.

* * *

В сентябре в Мариинском театре в балете «Золушка» выступила итальянская балерина Пьерина Леньяни. Она могла исполнить тридцать два фуэте подряд на одной точке. Такое tour de force[98] было недоступно ни одной из балерин Петербурга, включая Матильду.

Она решила стать первой, кто сможет сравняться со знаменитой итальянкой. Некоторые петербургские балерины обратились в студию Чеккетти, итальянского балетмейстера, с просьбой научить их этому движению. Но Матильда решила поступить по-другому: она разыскала своего старого друга по балетной школе Николая Легата, который как-то заменил итальянского партнера Леньяни, когда тот заболел.

– В чем секрет Леньяни? Я должна знать это, – попросила Матильда.

– Она держит верхнюю часть тела совершенно ровно, когда вращается, и лишь поворачивает голову, – объяснил ей Легат.

– Покажи мне!

В первый же день Матильда смогла сделать двенадцать поворотов подряд на одной точке. Через неделю ей удалось довести их число до двадцати. Еще две недели работы – и она смогла превзойти свою соперницу, сделав тридцать четыре оборота. Она попросила Николеньку обязательно прийти в Мариинский театр в определенный вечер, пообещав ему «особое угощение». Она танцевала принцессу Аврору в балете «Спящая красавица», и во время представления с разрешения балетмейстера Мариуса Петипа исполнила тридцать четыре фуэте подряд на одной точке.

Аплодисменты публики были просто оглушительными. Казалось, они будут продолжаться бесконечно. Под эти овации Матильда безупречно исполнила тридцать четыре фуэте подряд еще раз.

Когда они остались дома наедине, Матильда спросила царевича:

– Ты знаешь, почему я это сделала?

– Потому что ты – прима-балерина.

– Нет. Потому что у меня нет денег, чтобы покупать тебе такие роскошные подарки, какие ты даришь мне.

– Что ты хочешь этим сказать?

Могло показаться, что он ровным счетом ничего не понял. Если бы Матильда не любила его так сильно, она бы заподозревала, что ее драгоценный Николенька немного глуповат.

– Я научилась этому движению в качестве подарка тебе, который можно также считать подарком для всей России, поскольку теперь русский балет не имеет себе равных в Европе.

Теперь царевич выглядел довольным. Он поинтересовался:

– Скажи, кто научил тебя этому?

– Николай Густавович Легат.

– Позвольте мне послать ему подарок в знак признательности. Как ты думаешь, ему понравится золотой портсигар?

– Да.

Матильда улыбнулась. Вообще-то, ей хотелось попросить его о чем-то большем: «Скажи, что ты всегда будешь любить меня».

Однако она хорошо знала своего душку. Она знала, что он не готов был сказать ей это. Пока.