Бад-Швальбах, Великое герцогство Гессен, июнь 1892 года

Эрни лежал, покачиваясь, в гамаке в саду пансионата, в котором они с Аликс остановились. Чтобы прикрыть лицо, он надвинул на него соломенную шляпу. Оркестр в соседней чайной играл веселый вальс. Была середина теплого, пригожего дня.

Аликс жаловалась на дороговизну проживания в этом курортном городке и высказывала желание поскорее вернуться домой, но Эрни здесь нравилось: еда была вкусной, он познакомился с интересными людьми и почти каждый день играл в большой теннис. Он был рад на какое-то время покинуть Новый дворец, подальше от влиятельных персон и политиков, которые приходили навестить его с молчаливыми вопросами в глазах: «Ты, действительно, справишься со своей работой? Сможешь ли ты, как надо, решать все вопросы? Будешь ли ты лучше своего отца? Или же ты, в отличие от него, станешь уклоняться от всех жизненно важных проблем?» Эрни уже три месяца являлся великим герцогом Гессенским и Рейнским – и все еще не мог привыкнуть к своему новому положению.

Он услышал шуршание юбки, сдвинул шляпу и открыл глаза. Спиной к солнцу стояла его сестра. Ее очертания были размыты, лицо находилось в тени, однако Эрни узнал ее по лиловому платью, которое она носила прошлым летом.

– Привет, у тебя все в порядке? Ты ходила с Гретхен к источникам?

– Да, я была там.

– Может, прогуляемся в чайную по соседству и поедим там пирожных? Заодно послушаем музыку.

Эрни сел в гамаке и одарил ее счастливой улыбкой, на которую Аликс, однако, никак не ответила.

– Там так шумно! – пожаловалась она.

«Боже мой, – подумал Эрни, – она отказывается даже от маленьких удовольствий!» Вслух же он сказал:

– Хорошо, тогда я попрошу хозяйку подать нам сюда кофе.

Они расположились за маленьким железным столиком в тени высокого дуба.

– Сегодня ты выглядишь лучше, – сообщил сестре Эрни. – Я рад видеть, что ты перестаешь хандрить.

– Ноги у меня сегодня болят гораздо меньше.

– Это прекрасно!

Аликс поджала губы и стала выглядеть несколько раздраженной. Спустя какое-то время она проговорила:

– Дорогой Эрни, я должна спросить тебя о том, что меня беспокоит.

– Врач предупредил, что беспокоиться тебе verboten[95], – пошутил тот.

– Ты ведь не будешь возражать? – продолжила Аликс.

– Против чего?

– Против того, как я собираюсь поступить, когда мы вернемся домой. С моей стороны было бы неправильно мешать тебе. Я представляю себе, как ты будешь устраивать званые вечера, театральные представления, художественные выставки и так далее. А я, твоя грустная младшая сестра, буду слоняться без дела, не вписываясь в праздничную атмосферу и портя настроение твоим гостям. Не будет ли для тебя лучше, если я поживу где-нибудь в другом месте, например, в Киле с Ирен? Или с тетей Вики?

Эрни засмеялся:

– Ты хочешь бросить меня, чтобы я сам, в одиночку, справлялся со всеми делами? Ты не собираешься помочь мне?

– Ты действительно хочешь видеть меня здесь, рядом с собой?

– Да, я действительно хочу этого, дурочка ты моя.

– Я могла бы принести пользу, например, работой в благотворительных организациях, – с некоторым сомнением в голосе произнесла Аликс.

– Не чувствуй себя чем-либо обязанной. Все в Дармштадте любят свою принцессу. Она имеет полное право делать все то, что ей нравится.

– Спасибо тебе, дорогой!

– Я подозреваю, что с некоторыми вопросами я буду справляться не так, как Папа, и ты можешь подсказать мне, что ты думаешь по тому или иному поводу.

– Ты же знаешь, что у меня всегда есть на все свое мнение.

– Gott sei Dank[96], в этом никогда никто не сомневался, – поддразнил ее Эрни.

Аликс хлопнула его по руке салфеткой:

– Какой же ты негодник!

Он засмеялся, она улыбнулась в ответ, и какое-то время они провели в счастливом молчании.

– Я надеюсь, что ты всегда будешь жить со мной, – сказал чуть погодя Эрни. – Но, может быть, тебе в конце концов захочется завести собственный дом и детей?

Аликс покачала головой:

– Я не представляю себя замужем.

– Даже… – начал было Эрни и замолк. Он не мог решить, разумно ли было поднимать щекотливую тему о царевиче.

– Я никогда не смогу выйти замуж за Ники, даже если он сделает мне предложение, – ответила Аликс, поняв, о чем собирался спросить ее брат.

– Бедняга! Элла убеждена, что он не желает видеть в качестве своей жены никого другого. Когда он отказался ухаживать за Маргарет, дядя Саша, насколько мне известно, кричал на него несколько дней, называя его безответственным. Ты можешь себе представить, чтобы дядя, рассердившись, кричал? Я бы не смог вынести такой сцены.

Аликс нахмурилась:

– Не будь похож на Эллу.

– Но я совершенно не похож на нее!

– Я имею в виду, не пытайся меня уговорить. Я знаю, на что она рассчитывает: что без Папы меня можно убедить забыть о данной ему клятве и совершить нечто ужасное.

– Ужасное?

Эрни всегда считал, что какая-либо вера ничем не хуже другой, если ты остаешься верующим христианином. Однако глубоко набожная Аликс не готова была с этим согласиться.

– Да! Папа мне все рассказал об этом, – Аликс повысила голос. – Когда человек становится православным, он должен во время службы трижды плюнуть, чтобы продемонстрировать свое презрение к прежней вере! Это называется Abschworen[97], формальное отречение от прежней веры путем объявления ее порочной ересью! Я бы никогда не смогла поступить так!

Она вся дрожала от страха.

– Да, я прекрасно понимаю тебя! – постарался успокоить ее Эрни.

– Но только не Элла! – воскликнула Аликс. – Она каждую неделю присылает мне письмо с одним и тем же содержанием. Сначала она интересуется, как у меня дела, какие новости у тебя и какая здесь стоит погода. Затем кратко описывает их новое жилье в Кремле и излагает свои планы по его обустройству. После этого она на трех или четырех страницах расхваливает свою новую веру и объясняет, насколько она удовлетворяет ее больше, чем прежняя.

Аликс покачала головой, глядя, как маленький сын хозяйки дома пинал мяч на лужайке, и вздохнула:

– Она считает, что меня сейчас легко растрогать, и для меня это оскорбительно.

– Вряд ли она была намерена тебя обидеть, – возразил Эрни. – Она просто хотела поделиться своим счастьем. Разве мы постоянно не беспокоились о ней? Ведь она живет в России, так далеко от всех нас. И, к сожалению, у нее до сих пор нет детей. На похоронах Папы она рассказала мне, какую радость она испытывает, разделяя свою новую веру с Сержем, и как благодаря этому она стала лучше понимать христианство.

– Да, да, все это так! – нетерпеливо перебила его сестра. – Для нее все это – именно так. Но для меня же ведь все обстоит совершенно по-другому.

– Конечно.

– Она относится ко мне как к простодушной девочке, своей младшей сестренке, нуждающейся в наставлениях. «Ты должна просто подчиняться и делать то, что делаю я», – вот что она говорит мне.

– Нет, ты понимаешь ее неправильно.

– Разве? Почему же тогда она не готова признать, что мои чувства могут быть другими? Почему она никогда не похвалит меня за верность нашему дорогому Папе?

Аликс принялась плакать.

– Не надо, пожалуйста, дорогая, перестань! Я был не прав, затронув эту болезненную тему, – попросил ее Эрни.

Но это ни к чему не привело, поскольку Аликс продолжала жаловаться, всхлипывая:

– Элла, должно быть, считает меня несчастным созданием. Слабым и безвольным.

– Никто не считает тебя несчастным созданием!

– Только Папа любил меня такой, какая я есть! – Голос у Аликс почти сорвался. Было очевидно, что она сильно страдает.

– Ты просто глупышка! Все мы восхищаемся тобой и души в тебе не чаем.

Эрни придвинул свой стул поближе и обнял Аликс. Ее плечи сотрясались от рыданий. Эрни понял, что ему следовало быть более осторожным, затрагивая такую болезненную для сестры тему.

– Я чувствую себя совсем одинокой, – проговорила она сдавленным голосом.

– Но ведь я же здесь, с тобой! – ответил Эрни.

Через несколько минут, к его облегчению, она успокоилась и принялась вытирать слезы носовым платком. Эрни, откинувшись на спинку стула, рискнул пошутить:

– Подумай только, Аликс, теперь даже Бабушка благоговеет перед тобой, поскольку ты отказался исполнить ее заветное желание выдать тебя замуж за Эдди.

Лицо Аликс было все еще мокрым от слез, когда она бросила на брата укоризненный взгляд:

– Я поступила очень неблагородно по отношению к Эдди. Я избегала общения с ним даже после того, как ты поговорил с ним.

– Забудь все это сейчас! – посоветовал ей Эрни. – Твоя задача – обрести новые силы и научиться снова находить радость в жизни. Уделяй внимание этому, а не прошлому. Не обращай внимания на то, что другие говорят тебе, или же на то, что они, по твоему мнению, думают о тебе. Включая Эллу.

– Возможно, я никогда не смогу поправиться и стать прежней. Боюсь, что на всю жизнь я так и останусь такой калекой.

– Чепуха! Ты нездорова, потому что чувствуешь себя несчастной. Мы последуем совету доктора и останемся здесь на целый месяц. А потом, возможно, отправимся в путешествие. Разве мы не мечтали увидеть Флоренцию и Венецию?

Аликс нахмурилась, поскольку ее такая перспектива совершенно не устраивала. Эрни, поняв это, улыбнулся, чтобы сгладить возникшую неловкость:

– А пока в нашем распоряжении – сегодняшний вечер. Как насчет того, чтобы снова пообедать у Шмидта?

* * *

В августе, когда Эрни и Аликс жили в Вольфсгартене, Эрни регулярно получал письма от Эллы. Сестра настаивала на том, что его долг – по возможности напоминать Аликс о Ники, о том, что царевич – прекрасный человек, любящий и верный. Несмотря на то что этот юноша всегда проявлял послушание, в вопросе о своей женитьбе он не собирался идти на компромисс. Да ему это было и ни к чему. Разве не замечательно, что их кузина Маргарет в конечном итоге нашла кого-то другого? Этим молодым человеком был принц Фридрих Гессен-Кассельский, которого все звали Фиши. Эти двое скоро должны были объявить о своей помолвке. А это означало большую, в составе всей семьи, свадьбу в Берлине, где Аликс сможет снова встретиться с Ники. Он так хочет ее увидеть!

Эрни читал письма Эллы, однако не отвечал на них. У него не возникало желания напоминать Аликс о Ники. У той наконец-то немного ослабли боли в спине и ногах, и она уже не проявляла такой склонности к плаксивости, какая отмечалась за ней в Бад-Швальбахе. К ней приехала погостить ее подруга Тони Беккер, замечательная молодая леди, которую Аликс совершенно очаровала, поэтому она была готова с радостью следовать всем ее начинаниям. Они втроем наслаждались последними жаркими, бурными неделями лета.

Эрни приобрел для Аликс двух новых лошадей, Кингбелла и Тристана. Аликс с удовольствием даже после дождя каталась на них по изрытым колеями дорогам, не обращая никакого внимания на брызги дорожной грязи. За ужином они вместе с Тони воображали, как можно было бы улучшить отдых в Вольфсгартене. Разве не чудесно было бы обустроить себе место рядом с тинистым прудом, где можно искупаться? Или, к примеру, построить бассейн, если только на это найдутся средства.

После ужина они усаживались на лужайке, поедая сладости (как правило, это была нуга, которую так любила Аликс), и наблюдали, как на небе появлялись звезды.

* * *

Рождение шестого ноября в Хайлигенбурге третьего ребенка Виктории, принца Георга Луи Виктора Анри Сержа Баттенбергского, стало первой хорошей новостью в семье за последние несколько месяцев и поводом для искренней радости.

Холодным декабрьским днем Виктория приехала из Хайлигенбурга в Дармштадт, взяв с собой Алису и Луизу, но оставив новорожденного малыша Георга с няней. Виктория не была в своем старом доме со дня похорон Папы, и она пришла в восторг от того, как Эрни переделал помещения для приемов: он убрал часть мебели и выкрасил стены в светлый кремовый цвет.

– Эта гостиная совершенно преобразилась! – восхищалась Виктория, стоя рядом с ним у высоких окон.

– При этом я почти ничего не потратил, – заметил в ответ Эрни. – Мне надо было просто избавиться от ненужной мебели. Я всегда считал, что Папа зря накапливал ее.

– Может, и так, – согласилась с ним Виктория. – А благодаря твоей умелой перестановке все выглядит совершенно по-новому.

– Отдай это мне! Я хочу, чтобы это было у меня! – раздался с другого конца гостиной пронзительный голос маленькой Алисы. Аликс, сидя на ковре, наблюдала, как девочки примеряли ее старые шляпы и одежду.

– Солнышко, дорогая, убедись, что Элис поделилась с сестрой, – попросила ее Виктория. Аликс невозмутимо улыбнулась в ответ.

Несмотря на проблемы со слухом, Алиса росла уверенным в себе ребенком. В возрасте семи лет она уже умела читать по губам, говорила по-английски и по-немецки и настаивала на том, что она имеет полное право командовать четырехлетней Луизой.

– Аликс выглядит намного лучше, чем раньше. Она кажется спокойной и всем довольной, – негромко заметила Виктория. – Как тебе удалось это?

– Я просто оставил ее в покое и не требовал от нее слишком многого. Я учел, например, что она не любит большого скопления народа. Хотя когда здесь обедают только наши друзья, она бывает рада прийти и пообщаться с ними. Однако я всех предупредил, что никто не должен упоминать Папу, иначе она может расплакаться.

– Для нее это была очень тяжелая потеря, – со вздохом признала Виктория.

– Согласен, это именно так. Кроме того, ее мучают ужасные опасения, что, обожая его, она каким-то образом могла приблизить его кончину. Она утверждает, что приносит несчастье тем, кого она любит.

Виктория покачала головой:

– Болезненное мышление никогда никому еще не помогало в критических жизненных ситуациях.

Сделав паузу, она продолжила:

– Хотела бы спросить тебя по секрету: как тебе кажется, Аликс готова узнать о предложении от Ники?

– А он собирается его сделать? Его родители разрешат ему это?

– Вчера я получила письмо от Эллы, – объяснила Виктория. – Мечта тети Минни о том, что Ники женится на принцессе Элен Орлеанской, разбилась.

– Элен не захотела менять гламурный Париж на отдаленный Петербург? – поинтересовался Эрни.

– Нет, все дело в том, что Ватикан запретил ей переходить в христианство.

– Получается, папа римский разрушил самые надежды тети Минни.

– Судя по всему, именно так. И теперь дядя Саша решил настоять на своем. Весной Ники исполнится двадцать пять, и он должен на ком-то жениться, поскольку династии нужны наследники. Так что, если он хочет видеть Аликс своей…

Эрни широко улыбнулся:

– Это удивительно, насколько Ники непоколебим в своей преданности Аликс, хотя он не видел ее уже… Сколько это выходит лет? Уже три года, так?

– Почти четыре. Но Ники будет на свадьбе Маргарет, так что они смогут там заново познакомиться. Что же она ответит, если он сделает ей предложение?

Эрни лишь вздохнул в ответ. Их кузина Маргарет двадцать пятого января должна была в Берлине выйти замуж за принца Фридриха Гессен-Кассельского, и он, Эрни, был счастлив уже тем, что Аликс согласилась посетить это мероприятие. Проследив, как Аликс набросила желтую шелковую шаль с бахромой на маленькие плечи Луизы, он сказал:

– Держу пари, что она ответит «нет». Ты же знаешь, какой упрямой она может быть. Ее возмущает само предположение, что она может нарушить обещание, которое она дала Папе.

– Да, это дилемма, – задумчиво произнесла Виктория. – Я всегда волновалась по тому поводу, что Россия окажется для Аликс непосильной ношей, что она будет чрезмерно обременена представительскими обязанностями в качестве жены Ники и станет объектом пристального внимания. Но, оставаясь здесь, в Дармштадте, она рискует превратиться в одинокую, мрачную старую деву.

– У нее всегда буду я! – ответил Эрни.

– Но однажды ты женишься.

– Я должен буду это сделать, в противном случае твой малыш Георг, который сейчас является моим наследником, станет следующим великим герцогом Гессенским и Рейнским.

– Луи мечтает о морской карьере для Георга, так что лучше тебе завести своих собственных сыновей.

– Что ж, ты, кажется, права, – ответил Эрни, и они оба рассмеялись.

– Однако, возможно, я и ошибаюсь, – произнес Эрни спустя какое-то время. – Возможно, если Аликс снова увидит Ники во плоти и они поговорят наедине, она изменит свое мнение и решит возобновить свои отношения с ним, которые тогда принесли ей столько счастья. Я, правда, сомневаюсь в этом, но все же…

– Любовь способна одолеть все преграды?

– Как известно, порой такое действительно случается, – ответил Эрни с улыбкой.