На борту яхты «Царевна», май 1889 года

В своих самых ранних воспоминаниях Ники катался на шлейфе маминого платья. Он сидел на шелке малинового цвета, цепляясь за кружевные края, а мама скользила по блестящим паркетным полам залов Аничкова дворца, поочередно окрашенным то в более темный, то в более светлый, золотой цвет. В отличие от лица его отца, которое всегда находилось слишком высоко, словно на вершине горы, лицо мамы редко оказывалось далеко от Ники, даже когда она стояла. И она постоянно наклонялась, чтобы поцеловать его в щеку. Или же он сидел у нее на коленях, уткнувшись головой ей в подбородок. От нее всегда пахло цветами, ее белые руки были гладкими, а округлости грудей – мягкими, как подушечки. Он постоянно был готов заявлять свои права на ее тело, хотя и понимал, что у его отца было для этого больше возможностей. И Ники никогда не смог бы оспорить этого, потому что его отец был богатырем, воином огромной силы и отваги, словно герой эпических поэм, написанных во времена Владимира Киевского.

Ники, к своему стыду, не являлся богатырем. Хотя он и рос похожим на свою мать, ему не хватало ее коварства и хитрости. Она льстила его отцу и очаровывала его, чтобы получить то, что ей хотелось, даже если ей приходилось для этого лгать. Ники не был способен на это. Отец читал душу Ники по его лицу. Он знал о недостатках своего старшего сына, и они огорчали его.

С прошлой осени, когда Ники поступил на службу в лейб-гвардии Преображенский полк, его отношения с отцом немного улучшились. Ники стал чаще бывать вдали от дворца, вне поля зрения отца. Кроме того, для Ники вполне подходила жизнь офицера – как когда-то и его отцу до того, как убийство его собственного отца сделало того царем. Ники нравились дух товарищества, порядок, близость к оружию. Он собирал самые смешные истории из своей армейской жизни, чтобы рассказать их отцу, и гордился, когда тот разражался смехом, хлопал его по спине и, как казалось Ники, наслаждался его обществом.

И все же Ники был несколько шокирован, когда отец объявил ему о своем намерении взять его с государственным визитом в Финляндию, чтобы отметить его двадцать первый день рождения, – без мамы и без кого-либо из других взрослых родственников. Ники не мог поверить себе, что его отец действительно захотел провести эти дни наедине с ним, и решил, что должен набраться смелости и использовать эту возможность наилучшим образом: он должен был попросить у отца разрешения сделать предложение Аликс.

* * *

Прохладным дождливым майским днем они отправились в плавание на императорской яхте «Царевна». Ники наблюдал с палубы, как великолепные бледные фасады столицы исчезали в туманной дали.

Какая жалость, что в последнюю минуту к ним присоединился государственный секретарь Половцов, чтобы обсудить возникший в Москве кризис! Из главного салона яхты до Ники доносились редкие возгласы отца и невнятные ответы Половцова. Ники оставалось только надеяться, что то, что они обсуждали, не испортит папиного настроения.

К облегчению Ники, вскоре Половцов высадился в Кронштадте, и в дальнейшем они плыли уже без него. Ники с отцом ужинали одни в царском парадном салоне яхты.

Папа выглядел усталым, но не сердитым. Ники все решал: подходящий ли это момент, чтобы поговорить об Аликс? И пришел к следующему решению: пожалуй, да, если сначала он, Ники, сможет подбодрить отца. Не зная, каких тем касались последние полковые сплетни, он в поисках вдохновения настойчиво перебирал возможные идеи для обсуждения.

– Эти тапочки, случайно, не подарок дяди Берти? – указал Ники на красные бархатные тапочки с пестрой вышивкой на ногах отца, которые совершенно не сочетались с мешковатой формой рядового, которая была на нем надета и была его любимой одеждой.

– Они нелепы, я понимаю. Они больше подходят какому-нибудь элегантному джентльмену, который чувствует себя непринужденно в своем лондонском клубе, – ответил его отец. – Я бы никогда не надел их, если бы не обнаружил, что по вечерам все мои слишком узкие ботинки нажали мне ноги.

– У тебя отекают ноги от долгого стояния в течение дня?

– По словам Коронкова, это из-за ограниченной работы моих почек, – сказал отец, упомянув императорского врача. – Во время железнодорожной аварии крыша вагона ударила меня именно сюда, в поясницу.

Отец похлопал рукой по этому месту, затем продолжил:

– Александр Михайлович советует отказаться от виски[88] и не работать так много, особенно в конце дня. Я не хочу делать первое и не способен на второе. Он же не может понять, что Россия управляется сама собой.

Какое-то мгновение император посмотрел на Ники так, словно тот был тем самым Коронковым со своим презренным советом. Но затем его лицо расплылось в улыбке:

– Итак, тапочки – это та цена, которую я плачу за те события.

Здесь, наедине, они разговаривали как равные, и Ники попытался закрепить это ощущение:

– Папа, а ты был так же счастлив, как и я, когда увидел спину Половцова?

– Боже правый, конечно же да! Госсекретарь сегодня совершенно вывел меня из себя!

Ники вопросительно посмотрел на отца. Тот ответил на его взгляд:

– В Москве сейчас проходит судебный процесс над четырьмя студентами, которые заложили взрывчатку в почтовом отделении и взорвали его. К счастью, никто не погиб. Но вчера одна из студенток дала пощечину судебному жандарму.

Ники посмотрел на отца с удивлением:

– Это сделала женщина?

– Да, она! Это сделала именно она! Поэтому я приказал ее выпороть. Это – наказание за неуважение к суду[89]. Половцов беспокоился, что она не сможет перенести сотню ударов плетью. Такая чушь! Если закон не будет применяться одинаково ко всем и последовательно, у нас никогда не будет никакого порядка!

После убийства своего деда Ники осознал, что в России обязательно должен соблюдаться порядок. Он поинтересовался:

– Ты так и сказал Половцову?

– Естественно!

Ники был рад это слышать.

Затем они с удовольствием поели картофельное рагу: в отсутствие императрицы отец заказывал блюда крестьянской кухни, которым они с Ники отдавали предпочтение.

Спустя какое-то время отец продолжил разговор:

– Послушай, мой мальчик, мы еще успеем насладиться нашей морской прогулкой, но сначала мне нужно кое-что обсудить с тобой…

Ники тут же насторожился, обеспокоившись: не касается ли это Аликс?

– …Однажды, когда меня не станет, на тебя ляжет огромная ответственность. Вместе с предоставлением тебе огромной власти. Министры, подобные Половцову, будут давать тебе всяческие советы. Но они никогда не смогут противиться твоей воле. Они не будут иметь на это никакого права…

Ники кивнул, продолжая нервничать.

– …Но сейчас, когда ты еще очень молод, неопытен и мало что знаешь, мой долг и долг твоей матери – направлять тебя и порой отказывать тебе в том, чего ты очень хочешь.

Сердце Ники сжалось: он оказался прав, разговор действительно касался Аликс.

– Ты веришь в свою любовь? – спросил его отец.

– Да, – Ники заставил себя посмотреть ему прямо в глаза.

– И ты считаешь, что готов сделать ей предложение?

Ники коротко кивнул в ответ, ощущая себя гордым офицером.

В этот момент их беседы отец неожиданно удивил его, наклонившись к нему и заявив доверительным голосом:

– Когда я был в твоем возрасте, я влюбился во фрейлину моей матери, княгиню Марию Ефимовну Мещерскую.

Ники в изумлении посмотрел на отца: он никогда не слышал об этой женщине.

– Она была просто красавицей! У нее была чудесная фигура, изящное лицо и какая-то необъяснимая грусть в глазах, – продолжал отец. – Я называл ее «М. Е.», у нее было совершенно завораживающее обаяние. Когда я смотрел на нее, я чувствовал, что она читает мои мысли. Она понимала меня, как никто другой.

Он вздохнул и грустно покачал головой.

Ники никогда не слышал, чтобы его отец выражал восхищение какой-либо другой женщиной, кроме своей жены. Когда мама надолго уезжала, отец неизменно пребывал в плохом настроении и раздраженно огрызался на всех окружающих.

– Я заявил своим родителям, что готов отказаться от своих прав наследования, чтобы жениться на М. Е.

– И что же они ответили?

– Не прошло и недели, как мой отец убедил ее тетю, княгиню Чернышеву, увезти ее в Париж. В Петербург она так и не вернулась. В конце концов она вышла замуж за Павла Демидова, довольно приятного человека, очень богатого, но это не имеет никакого отношения к делу. Она умерла, рожая своего первого ребенка, сына.

Папа выглядел очень печальным.

– Я сожалею об этом! – произнес Ники, тем временем лихорадочно соображая: мог бы он передать Георгию право стать царевичем, чтобы жениться на Аликс и жить на юге Франции? Скорее всего, там будет замечательно. Но он будет скучать по тем, кого он оставит в России: по своим братьям, сестрам, кузенам, по своим товарищам из числа офицеров. И он будет чувствовать себя глупцом и транжирой по жизни. Стать царем – это его судьба, хотя и весьма отдаленная! Папа, несомненно, проживет еще как минимум тридцать лет. К тому времени самому Ники будет пятьдесят, и он сможет успешно справляться со всеми проблемами. Перенеся себя в невообразимо далекий тысяча девятьсот восемнадцатый год, Ники почувствовал себя готовым ко всему, что ему предстоит на пути помазанника Божьего.

– Я не могу позволить тебе жениться на Аликс, – решительно заявил отец, прерывая его размышления.

Ники охватил прилив решимости, и он возразил:

– Но она не просто фрейлина! Она – принцесса Гессенская, из того же рода, что и твоя мать!

– Это правда, – признал отец и на мгновение задумался. Ники поздравил себя с этим. После некоторой паузы отец, однако, продолжил:

– Но сегодня потребности России другие. Наши амбиции должны быть шире, поскольку стоящие перед нами задачи гораздо серьезнее.

– Я уверен, что смогу быть счастлив с Аликс, – настаивал Ники.

– Я очень счастлив с твоей матерью, при этом она была выбором моего отца, а не моим.

– А у тебя есть выбор для меня? – Ники ненавидел самого себя за этот вопрос, но был вынужден задать его.

– Самый очевидный выбор – в пользу сестры кайзера, Маргарет. Семейный союз с Пруссией был бы весьма разумной политикой.

Сердце Ники замерло. Он уже встречался в Берлине с самой юной прусской принцессой и смог оценить ее: она была такой невзрачной!

– Ты еще не успел как следует познакомиться с ней, – заявил отец, широко улыбаясь.

– Папа, я не могу этого понять!

– Недавно я задумался вот над каким вопросом, – принялся рассуждать вслух отец, не обращая внимания на очевидное огорчение Ники. – Новый кайзер такой непредсказуемый, такой ненадежный! Будет ли он уважать узы родства? Мы постепенно укрепляем наши связи с Францией, чтобы сдержать амбиции Германии. Так что, если тебе не понравится Маргарет, держу пари, что тебе непременно понравится французская принцесса! И твоей маме эта идея тоже придется по душе.

Отец посмотрел на него со счастливым блеском в глазах.

– Папа, сердце подсказывает мне, что я никого не смогу полюбить так сильно, как Аликс.

– Она из бедной семьи и тебе не подходит, – резко высказался отец.

– Но ведь дядя Гега женился на Элле!

– Мой брат – не царевич, и, заметь, Элла не обратилась в православие. Эти девушки из Гессена весьма набожны. Это как раз и исключает твою Аликс из списка возможных невест: ведь она откажется принять православие.

– Я все тщательно обдумал, – сказал Ники, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало ни намека на детскую мольбу. – Я верю, что если я напишу Аликс и скажу, как сильно я ее люблю, как я хочу, чтобы она стала моей женой, то она может подумать о смене веры.

Отец посмотрел на него непонимающе:

– Похоже, ты меня не услышал. Тебе никто не разрешит писать ничего подобного, поскольку она не сможет стать твоей невестой.

– Ты запрещаешь это?

– Да, я это запрещаю!

Ники захотелось заплакать, но он не должен был себе этого позволить, поэтому он сделал глубокий вдох:

– Папа, на мне лежит такая серьезная ответственность…

– Но я еще не умер! – решил подчеркнуть его отец.

– …Но однажды эта ответственностью ляжет на мои плечи, и, чтобы добиться успеха, у меня должна быть жена, которую я смогу любить и которой смогу полностью доверять.

– Не утруждай себя разговорами на эту тему, – прервал его отец. – У нас есть более интересные темы для разговора. Например, новая винтовка Крюгера.

– Но…

– И я думаю, тебе нужно кое-что узнать о женщинах, прежде чем жениться, – решил кардинально изменить тему отец. – Мы найдем для тебя актрису или балерину. Как тебе это?

И отец улыбнулся ему. Когда еще он относился к Ники так доброжелательно? И все же Ники не мог так просто сдаться:

– Для меня Аликс – самая прекрасная…

Отец перебил его:

– Только не говори маме, что я предложил это – насчет актрис, балерин и всего остального.

– Ты хотя бы пригласишь семью Дармштадт в Петергоф этим летом? – это была последняя отчаянная просьба Ники, и теперь его отец выглядел раздраженным.

– Пойми кое-что, мой мальчик, – проговорил он, тыча указательным пальцем в Ники. – Тебе нужна жена, которая должна сиять как звезда, уметь разговаривать с людьми, не воспринимающими никаких аргументов, и всегда поддерживать тебя в тонусе. Это должна быть энергичная, полная сил женщина, способная выполнять возложенные на нее обязанности. Аликс весьма хороша собой, не буду скрывать этого, но она слишком чопорна. Она держится так неестественно прямо и независимо, словно кол проглотила. Кроме того, она… какое бы слово подобрать? …Словно постоянно переутомлена какой-то непосильной ношей. Нет, такая девушка вполне определенно не подойдет для тебя в невесты. Это будет неверный выбор.

Ники был совершенно подавлен.

Отец бросил на него острый взгляд:

– Не печалься! В этом мире много женщин. В любом случае, как я понимаю, английская королева намерена выдать твою Аликс замуж за Эдди Уэльского. Ему теперь будет трудно справляться со своими обязанностями.

И покатился со смеху.