Санкт-Петербург, январь 1889 года
Для Сандры, графини Александры Воронцовой-Дашковой, он был «Николай Александрович», а вовсе не «Ваше Императорское Высочество».
Когда ему было семь лет, а ей – шесть, он спросил:
– Сандра, ты бы хотела никогда не расставаться со мной?
И она ответила так (предположительно, она не помнит в точности этого разговора):
– Какая хорошая идея! Я выйду замуж за Павла Шувалова, а ты назначишь его своим конюшим, и тогда мы никогда не расстанемся.
Царю нравилось рассказывать историю о том, как старшая дочь Воронцовых отклонила предложение наследника престола, предпочтя ему офицера Пятой батареи гвардейской конно-артиллерийской бригады.
– Будем надеяться, что Ники повезет больше со следующей девушкой, которой он сделает предложение, – завершал обычно царь свою историю.
Сандра никогда не могла себе представить, что выйдет замуж за Николая Александровича. Они выросли вместе и являлись заядлыми товарищами по разным играм. Он был ей как брат. Их матери считались близкими подругами, а отец Сандры, граф Илларион Иванович Воронцова-Дашков, занимал пост министра Императорского двора и уделов.
В прежние времена по воскресеньям Сандра вместе со своими младшими сестрами Софьей (которую в семье звали Софкой) и Марией (ее звали Майей) и старшим братом Иваном отправлялась в специальном вагоне (который прицепляли к поезду, который убывал в половину десятого), чтобы поиграть в Гатчине с Николаем Александровичем, его сестрой Ксенией и братом Георгием.
Огромный парк с его лесистыми массивами и озерами был их царством. Осенью они разводили там костры, чтобы пожарить яблоки и орехи, зимой возводили снежные домики и катались на санках по крутым узким дорожкам, спроектированным самим царем. После весенней оттепели они катались на веслах по самому большому в парке озеру. В прозрачной воде были прекрасно видны камни, лежавшие на дне в десяти метрах под ними. Они создали тайный клуб, который назвали «Картофельным обществом» после того, как Софка несколько часов пряталась, лежа ничком на только что засеянном картофельном поле во время игры в «зайца и гончих». Императрица велела Фаберже изготовить маленькую золотую картофелину на золотой цепочке, которую каждый из них мог носить на шее. А когда Николай Александрович достиг совершеннолетия, он подарил каждому из них золотые значки со своими инициалами спереди и надписью: «Гатчина 1880–1886» – на обороте.
Другим наследием тех счастливых дней детства был заведенный ими двоими обычай: Николай Александрович делился с Сандрой своими сокровенными мыслями, а Сандра с ним – некоторыми своими.
По традиции через два дня после Крещения на Николаевский бал[81] в Зимнем дворце были приглашены три тысячи гостей. Вместе с родителями и сестрами Сандра поднялась по парадной мраморной Иорданской лестнице, прошла по коридору, напоминающему грот, с колоннами из пурпурно-красного камня, и стала ждать в Концертном зале, где ровно в девять часов вечера главный церемониймейстер должен был трижды ударить в пол эбонитовым жезлом с наконечником из слоновой кости и объявить: «Их Императорские Величества!»
Царь Александр III, появившийся в парадном малиновом мундире, увешанном орденами и медалями, с тяжелой шпагой, ударявшей его по ноге при каждом шаге, выглядел угрюмо – он терпеть не мог парадной формы, предпочитая повседневный мундир и мешковатые брюки. Зато царица Мария Федоровна, которую он сопровождал, буквально сияла. На ней было открытое спереди платье из белой с серебром парчи, шелковая юбка, инкрустированная бриллиантами, тиара, усыпанная крупными сапфирами, и голубая лента ордена Святого Андрея Первозванного, пересекавшая лиф. Она обожала подобные торжества.
За ними следовал Николай Александрович. Он подмигнул Сандре, и через несколько минут, когда начался полонез, они ускользнули из толпы, чтобы поболтать наедине.
Граф Павел Павлович Шувалов, за которого Сандра все еще надеялась выйти замуж, два месяца назад уехал на службу в Польшу на целый год и пока не мог сделать ей официального предложения. Сандра поклялась ждать его, хотя мать называла ее за это дурочкой.
Принцесса Аликс Гессенская, которой Николай Александрович когда-то восхищался, должна была приехать на следующей неделе в гости к своей сестре, великой княгине Елизавете Федоровне. Царевич в связи с этим заметно нервничал.
– А что, если она окажется не такой красивой, какой я ее запомнил? – спросил он Сандру.
– Все может быть, – ответила она.
– Когда я видел ее в последний раз, ей было всего двенадцать, а сейчас ей почти семнадцать. За это время многое могло измениться.
– Думаю, красота не уходит. Красивый человек остается красивым.
– У дяди Геги на столе стоит фотография Аликс и Эллы, сделанная на юбилее королевы в Лондоне. Аликс на ней выглядит немного суровой.
– Ей, наверное, долго пришлось стоять неподвижно перед камерой, – заметила Сандра.
– Мама говорит, что королева Виктория хочет выдать ее замуж за моего кузена Эдди.
Сандра рассмеялась:
– Значит, если она тебе снова понравится, могут возникнуть затруднения?
– Мама, кажется, не в восторге от ее приезда. Но если Аликс все еще так же красива, как я ее помню, я буду за ней ухаживать.
– А если нет? – поддразнила его Сандра.
– Тогда она останется просто моей дорогой кузиной.
– У тебя все так просто! – снова рассмеялась Сандра.
– Разве ты не хочешь станцевать со мной кадриль? Ну же, не упустим ее!
С этими словами Николай Александрович схватил Сандру за руку и увлек ее в бальный зал.
Мать Сандры, графиня Елизавета Воронцова-Дашкова, подтвердила, что императрица недолюбливает принцессу Аликс Гессенскую и была недовольна ее приездом в Петербург. При этом она попросила дочь:
– Только не повторяй этого при всех, Сандра. Минни рассказала мне об этом по секрету.
– Что же именно в ней не нравится императрице? – поинтересовалась Сандра.
– Она ей кажется девушкой с некоторыми странностями.
Сандре было очень любопытно познакомиться с этой странной принцессой, и она получила такую возможность, когда несколько дней спустя их познакомили на большом званом обеде в Аничковом дворце.
Стройная и высокая (принцесса оказалась выше Николая Александровича), Аликс держалась по-королевски. У нее были великолепные волосы – густые, глубокого золотисто-рыжего оттенка, – большие светлые глаза, светлая кожа и приятные черты лица. Если бы Сандра попыталась отыскать в ее облике недостатки, она бы, пожалуй, отметила довольно маленький рот, чуть коротковатый подбородок и островатый нос. Кроме того, сразу же бросалось в глаза строгое выражение ее лица. «Такую девушку нелегко рассмешить», – подумала Сандра.
Ксения Александровна представила их друг другу:
– Аликс, это наша дорогая Сандра, она принадлежит к нашему кругу.
Принцесса сухо улыбнулась и вежливо обменялась с Сандрой несколькими фразами о грядущих мероприятиях зимнего сезона, как показалось Сандре – без особого интереса. Она отметила странную манеру Аликс говорить почти не шевеля губами. «Наверное, это немецкая привычка… или английская, – заключила Сандра. – Но никак не русская».
Николай Александрович, тем временем, был, несомненно, очарован. После того как Ксения повела Аликс знакомиться с другими гостями, он подошел к Сандре и, понизив голос, прошептал ей:
– Я поехал с папá на Варшавский вокзал встречать гостей из Дармштадта и сразу увидел, как она изменилась… Стала еще красивее.
– Да, она действительно хорошенькая, – кивнула Сандра.
– Ты непременно полюбишь ее, когда узнаешь ближе. Она обожает кататься на коньках.
– Ты хочешь пригласить ее в Таврический сад? – поинтересовалась Сандра, имея в виду излюбленное место петербуржцев для катания.
– Будет меньше разговоров, если все устроить здесь. Папа велел залить лужайку за домом и поставить ледяную горку. Приходи завтра в два часа. Мы соберемся узким кругом.
– Твоя мама рада этому?
Николай Александрович пожал плечами:
– Мама несколько несправедлива к Аликс. Говорит, что я не должен проводить с ней все свое время. Но на Ксению такие ограничения не распространяются, поэтому, если ее спросят, она скажет, что это она пригласила Аликс, а я просто случайно оказался вместе со всеми остальными.
Николай Александрович улыбнулся, игриво толкнул Сандру локтем и развернулся, чтобы быстро уйти, лавируя между гостями. Граф Шувалов как-то заметил:
– Я не могу представить себе этого мальчика царем. Прежде всего, он слишком мал ростом. У него нет такой солидности, как у нашего государя, он не производит впечатления мощи и внушительности.
– Когда настанет время, Николай Александрович не будет уклоняться от исполнения своих обязанностей, – попыталась заступиться за него Сандра.
– А чем он занят сейчас? Выпивает со своими друзьями-офицерами? Играет в бильярд, карты и кегли? Пропадает в ресторанах и клубах?
– Его отцу всего сорок три года. Почему бы ему пока не повеселиться?
– Хотя бы потому, что долг человека высокого положения – вести серьезный образ жизни, – ответил Павел Шувалов, многозначительно поднимая брови.
Когда была объявлена война с турками, возлюбленный Сандры бросил учебу, чтобы вступить в армию. Сейчас, десять лет спустя, граф Павел Павлович Шувалов продолжал выполнять свой долг. Его попросили занять ответственную должность в Варшаве. Завидовал ли он Николаю Александровичу, который мог позволить себе вполне беззаботное существование? Или же он относился свысока к незрелости наследника?
Сандра была вынуждена признать, что имело место и то и другое.
На следующий день царь уже был на только что подготовленной площадке для катания на коньках. Он стоял на песчаном пятачке у кромки льда, одетый в обычную шинель. Сам он никогда не катался на коньках, предпочитая наблюдать за остальными и высмеивать за то, как они катаются. Или же бросал в них теннисные мячи, чтобы их отбивали длинными клюшками с загнутыми концами.
– Слава Богу, Воронцовы, вы приехали! – воскликнул он. – Тут становится слишком шумно!
Среди гостей на катке было полдесятка офицеров из числа сослуживцев царевича по Преображенскому полку, а также Михайловичи: трое сыновей великого князя Михаила Николаевича, дяди царя. Мускулистые, красивые, они были хорошими друзьями Николая Александровича, особенно старший, Александр, которого в семейном кругу называли Сандро. Рядом со своим женихом, двоюродным братом царя, великим князем Петром Николаевичем, каталась смуглая черногорская княжна Милица. На красавицу Милицу было приятно посмотреть, несмотря на ее манеру постоянно прихорашиваться и то, что она порой оступалась на коньках.
Армейские офицеры передвигались дружной стайкой, перешучиваясь и посмеиваясь. Сандро и его братья шумно соревновались за внимание Ксении, перебегая от одного конца ледяного катка к другому. Вскоре появилась принцесса Аликс со своей сестрой Елизаветой Федоровной и шурином.
Сестры Гессенского дома были в элегантных пальто на меховой подкладке и высоких меховых шапках в тон им, обе очень хорошо держались на коньках, не хуже русских. В какой-то момент принцесса Аликс покатилась спиной вперед перед Николаем Александровичем. Грациозно покачиваясь, она протянула к нему руки, он нетерпеливо схватил их – и они закружились по катку. Сандра была впечатлена: проделать такое на коньках было на так-то просто.
Великий князь Сергей Александрович стоял у ледяного катка рядом с царем и о чем-то беседовал с ним, скрестив руки на груди. Сандре всегда казалось, что его заостренная бородка и жесткие глаза с узкими зрачками придавали ему слегка угрожающий вид. Великий князь составлял со своей женой странную пару: как будто Мефистофель уговорил ангела выйти за него замуж.
Где-то через час Николай Александрович первым поднялся на ледяную горку, жестом пригласив всех остальных следовать за ним. Они скатились по заледенелым деревянным доскам парами: царевич с принцессой Аликс, Сандра – с Майей, Ксения – с Софкой. Михайловичи с гиканьем проехались на животах. Это было комичное зрелище! Сандра не могла удержаться от громкого смеха, и все остальные присоединились к ней.
Вечером, во время ежегодного торжественного ужина, который устраивали граф и графиня Воронцовы-Дашковы, императрица Мария Федоровна появилась в великолепной соболиной накидке до пола, такой темной, что она казалась почти черной, и, прежде чем снять ее, попросила проводить ее в детскую к младшему брату Сандры Саше, так как тот был еще слишком мал, чтобы появляться в обществе взрослых.
Сандра по просьбе своей матери сопроводила высокую гостью вверх по лестнице, утопая в облаке аромата гиацинта, который всегда сопровождал императрицу.
– Bonne nuit, mon petit[82], – проговорила царская особа, укачивая пухленького шестилетнего мальчика у себя на коленях. – В следующем году тебе обязательно разрешат присоединиться к нам.
После этого она поцеловала его и, взяв Сандру за руку, когда они вышли наружу, доверительно сообщила ей:
– Все вы, дети, так же дороги мне, как мои собственные племянницы и племяннички.
Пространство внизу заполнялось гостями, и лакеи, держа в руках верхнюю одежду, бегали взад и вперед, едва поспевая за давкой у входных дверей. Сандра заметила семью из Дармштадта, разговаривавшую с графом и графиней Воронцовыми-Дашковыми.
Великий герцог Гессенский и Рейнский Людвиг, отец Аликс, оказался человеком с военной выправкой, бородкой и брюшком, а его сын принц Эрнст – красивым молодым офицером с тяжелым подбородком. Лицо принцессы Аликс раскраснелось, глаза были опущены, губы плотно сжаты. Она явно разволновалась. Ее отец, благожелательно улыбаясь, слегка наклонил голову, ласково разговаривая с ней и стараясь уловить каждое слово, которое она негромко произносила. Несмотря на свой высокий пост, он не внушал окружающим никакой робости. Всем оставалось только позавидовать тому, какой он добрый и заботливый родитель. И все же ему так и не удалось помочь принцессе Аликс расслабиться.
На следующий день за завтраком графиня Воронцова-Дашкова не переставала удивляться посредственному знанию французского языка принцессой Аликс:
– Представьте только себе: внучка королевы Виктории так плохо говорит по-французски! Минни может чувствовать себя в безопасности: эта девочка ей не подойдет, она такая gauche![83] Мне сложно вообразить, чтобы она вела себя в обществе так, как подобает императрице.
– Я слышала, как Николай Александрович свободно разговаривал с ней по-английски, – заметила Сандра.
Графиня, однако, лишь пожала плечами:
– Французский – это язык двора.
– А ты что думаешь о ней? – спросила Сандра у отца.
– Сдержанная молодая леди, немного испуганная, – ответил граф. – И при этом она очень хорошо осознает свое положение. Считает ли она, что не обязана прилагать никаких усилий, чтобы понравиться окружающим? Или она слишком застенчива, чтобы вести себя естественно, и поэтому чувствует себя некомфортно? Это интересный вопрос.
– Это вообще не вопрос! Эта девочка считает себя выше других, хотя она родом непонятно откуда! – отрезала графиня.
Отец Сандры поднял брови, показывая, что не может полностью согласиться с этим.
Фыркнув, графиня вышла из обеденной залы, а отец Сандры, сверкнув глазами, улыбнулся своей дочери, прежде чем взять утреннюю газету.
На так называемый английский бал в Зимнем дворце император и императрица по традиции приглашали только тех аристократов, которых считали нужными. Приглашения были уже разосланы, когда из Вены пришли печальные новости: кронпринц Австрии Рудольф застрелил свою молодую любовницу и застрелился сам.
Царский этикет требовал, чтобы бал был отменен. Однако императрица, вспомнив, как несколько лет назад кронпринц Рудольф недостаточно уважительно отнесся к ней во время ее официального визита в Австрию, решила прибегнуть к мести. Она переиздала приглашения на bal noir[84]. Замужние дамы обязаны были появиться в черном, незамужние могли быть в белом.
Сандра, не желая, чтобы в отсутствие Павла Шувалова смелые молодые офицеры проявляли к ней излишнее внимание, заранее договорилась с царевичем, что она будет его партнершей на некоторых танцах, включая кульминацию вечера – заключительную мазурку.
Вместе с тем Николай Александрович обратился к ней сразу с двумя просьбами. Первая заключалась в том, чтобы царевичу было позволено танцевать с принцессой Аликс второй вальс, поскольку по чистой случайности у нее не оказалось на него партнера.
– Хорошо, мой галантный друг, вперед! – ответила ему Сандра, смеясь.
Кроме того, как раз перед началом мазурки в бальном зале появился двоюродный брат царевича, великий князь Александр Михайлович, и Николай Александрович попросил того подменить его в паре с Сандрой, объяснив это следующим образом:
– Принцесса Аликс не знает мазурки, и я хочу научить ее этому танцу.
Сандра не возражала:
– Согласна, Сандро – сильный партнер, а мазурка – непростой танец, поэтому Алекс было бы довольно сложно в паре с ним.
В карете, везущей их домой, графиня Воронцова-Дашкова отчитала свою дочь:
– Почему ты пропустила второй вальс, Сандра? А после этого танцевала мазурку с великим князем Александром?
– Таково было желание Николая Александровича.
Ее мать усмехнулась:
– Да, я видела, как принцесса Аликс танцевала мазурку, спотыкаясь.
– Она еще только учится! – Сандра испытала неожиданный прилив симпатии к чопорной Аликс Гессенской, чужой при чужом дворе, где и графиня Воронцова-Дашкова, и все остальные дамы, приближенные к императрице, вели себя как вороны, которые настороженно кружились вокруг принцессы, стремясь побольнее клюнуть ее.
– Мне показалось, что сегодня вечером Аликс выглядела просто замечательно, в этом белом платье, с ландышем в волосах и бриллиантами на шее! – воскликнула Софка.
– Это бриллианты ее сестры, – язвительно заметила графиня.
– Но они ей идут! – подчеркнула, в свою очередь, Майя.
У их матери, графини Воронцовой-Дашковой, было несколько великолепных бриллиантовых ожерелий, но она никогда не делилась ими со своими дочерями.
Закрывая в ту ночь глаза, Сандра вспомнила, как принцесса Аликс смеялась в сверкающем бальном зале с царевичем в качестве ее партнера. Глаза у нее сияли, на лице была улыбка – принцесса напоминала солнце, выходящее из-за облаков.
Каждый день после обеда Сандра, Софка и Майя отправлялись кататься на коньках в сад Аничкова дворца – и заставали там принцессу Аликс вместе с Николаем Александровичем. Ксения Александрова приглашала их всех подняться к ней на чай. Ксении нравилось быть хозяйкой. Она разливала всем им чай в своей гостиной, без умолку болтала, и ее глаза так и сияли на ее милом эльфийском личике. По крайней мере, в этом вопросе Сандра и ее мать сходились во мнении: и у императрицы, и у ее дочери было удивительное обаяние.
Сандра сомневалась в том, что императрица знала, как часто царевич встречался с Аликс под крышей дворца, однако у нее не было ни малейшего намерения сплетничать или вмешиваться в это дело. Для Сандры были понятны все неуклюжие попытки принцессы завязать с ней дружбу. Так, принцесса как-то поинтересовалась, не хотела бы Сандра поиграть вместе на фортепиано. Они могли бы попробовать сыграть несколько произведений Баха в четыре руки. Сандра, коротко рассмеявшись, отвечала, что никогда не училась играть на фортепиано. Спустя некоторое время принцесса спросила, есть ли в Петербурге кружок кройки и шитья, в который она могла бы записаться. Она объяснила: зимой в Дармштадте молодые леди регулярно встречаются, чтобы сшить одежду для бедных. Сандра ответила: нет, у нас нет ничего подобного, наверное, потому, что в разгар светского сезона на все мероприятия остается мало времени.
В один роковой день после того, как они покатались на коньках и поднялись наверх попить чай у Ксении (у них ушло на чаепитие где-то около десяти минут, не более), царевич объявил, что ему пора возвращаться в казармы. Он помахал рукой, обещая увидеться со всеми завтра – и в дверях столкнулся со своей матерью. Сандра не знала, почему императрица выбрала именно этот момент, чтобы посетить апартаменты своей дочери, но она сразу почувствовала, что та была удивлена и огорчена.
– Мы тоже как раз собирались уходить, – объявила Сандра. – Аликс, давай спустимся вместе и подождем экипажи.
Аликс выглядела весьма смущенной тем, что день окончился так внезапно. Сандра, Софка и Майя сделали императрице реверанс и поцеловали ей на прощание руку.
Когда они прощались с Ксенией, та печально прошептала:
– Теперь мне конец!
Не прошло и часа, как из дворца пришло известие, что императрица хотела бы видеть графиню Воронцову-Дашкову. Вернувшись, та направилась прямо в кабинет графа, и вскоре Сандру и ее сестер пригласили туда же.
Отец девушек спокойно сидел за своим столом, в то время как их мать, стоявшая рядом с ним, была полна негодования.
Граф обратился к дочерям:
– Сегодня катание на коньках было как обычно?
Они кивнули в ответ, но их мать сразу же перешла в наступление:
– А вы знаете, что принцесса Аликс пьет чай со всеми вами без ведома или разрешения их величеств?
Софка и Майя нервно посмотрели на Сандру.
– Да, мы это знаем, – ответила Сандра.
– Как же вы могли участвовать в этом гнусном обмане? Вы все! Сандра, ты, как старшая, виновата больше всех!
Софка принялась плакать, Майя тоже захлюпала носом. Однако Сандра решила проявить стойкость:
– Мама, ты же всегда говорила, что нам выпала честь быть близкими друзьями царской семьи и что мы никогда не должны злоупотреблять ее доверием.
– Не оправдывайся! – воскликнула графиня.
– При чем здесь оправдания? Ты говорила нам много раз, что нам не следует обсуждать частные дела, касающиеся царской семьи, в разговоре с другими.
– В данном случае это не так.
– Чаепития проводятся в частном порядке, – возразила Сандра.
– Не пытайтесь оправдываться! Минни так расстроена! – графиня почти перешла на крик.
Сандра взглянула на отца с безмолвной мольбой. Тот коротко кивнул в ответ и вступил в разговор:
– Лили, то, что говорит Сандра, вполне разумно.
– Ты, как всегда, поддерживаешь Сандру, – заявила графиня.
– Когда императорская семья не в ладах друг с другом, лучше не вмешиваться, – сказал граф. – Я знаю это по собственному опыту.
– Минни не любит, когда ее дурачат, – перебивала его графиня.
– Да, я все понимаю. И девочки тоже должны это понять и принести извинения. Но в целом они не могут принимать чью-либо сторону. Что же теперь им делать? Больше не кататься на коньках в саду Аничкова дворца?
– Минни хочет, чтобы все они продолжали кататься там, как обычно, но она не хочет, чтобы принцесса Аликс приходила на чай. Никогда.
– Значит, мы должны сказать об этом принцессе Аликс напрямую? Получается, мы должны сказать ей: мы сами пьем чай с Ксенией Александровной, а тебя из этой компании исключили. Какая жалость! Так? – спросила Сандра.
Ее мать пренебрежительно помахала рукой:
– Разберитесь с этим сами. Ведь считаете себя такими умными!
Сандра и ее сестры появились в саду Аничкова дворца на следующий день рано утром, надеясь застать Ксению одну – до того, как сюда придет принцесса Аликс.
Ксения сидела на скамейке рядом с катком, зашнуровывая коньки.
– Я должна буду сообщить Аликс, что больше не смогу устраивать чаепития, так как они мешают моей музыкальной практике, – сказала она.
Сандра кивнула:
– Да, мы слышали об этом.
– Но ведь вы втроем все равно будете приходить ко мне в гости?
Сандра и ее сестры кивнули в знак согласия.
Все они испытали огромное облегчение, когда Аликс молча выслушала версию Ксении, не задав ни единого вопроса.
Чтобы создать видимость правдоподобности истории, изложенной Ксенией, Сандра, Софка и Майя после катания на коньках отправлялись вместе с Аликс под дворцовый портик, чтобы дождаться там экипажей. Когда приезжал экипаж за принцессой, они радостно махали ей, давая понять, что скоро прибудет их собственный. Вместо этого они затем поднимались наверх к Ксении выпить чаю.
– Как ты думаешь, она о чем-то догадывается? – нервно поинтересовалась как-то Ксения у Сандры.
– Мне кажется, нет. А где твой брат? Он все знает?
– Да. Мама наказала его. Но Ники говорит, что у него есть другие способы встречаться с Аликс.
– Как именно?
– Сестра Аликс натянула сетку для бадминтона в заднем зале Сергиевского дворца, а мой брат увлекается бадминтоном.
– Он увлекся бадминтоном, чтобы встречаться с принцессой Аликс, – высказалась Софка.
И все они рассмеялись.
Проходили дни, солнце набирало силу, прогревая воздух. Сугробы начали таять, и со всех крыш закапала вода. Дворники счищали с тротуаров лед и посыпали их песком. Начинались праздничные гуляния. На Марсовом поле артисты развернули свои стенды с куклами для спектаклей, демонстрировались медведи, обученные танцевать. Разносчики продавали воздушные шары (розовые, голубые, оранжевые, фиолетовые, красные) с хвостами из толстой бечевки. Из Финляндии приехали самоеды, чтобы покатать желающих на оленях по замерзшей Неве. Повсюду витал восхитительный аромат только что выпеченных пряников.
Как-то одним февральским днем Сандра и ее мать, прогуливаясь по Миллионной улице, заметили, что навстречу им шли великая княгиня Елизавета Федоровна и ее брат, принц Эрнст. Графиня Воронцова-Дашкова отошла немного в сторону, чтобы поклониться и улыбнуться в знак приветствия, но великая княгиня и принц быстро проследовали мимо, обменявшись с ними лишь весьма беглым приветствием. За ними по пятам, опустив головы и уткнувшись подбородками в шарфы, шла еще одна пара: молодой человек в низко надвинутой шапке и молодая женщина с тяжелой шалью на голове.
– Это был, случайно, не царевич? – изумленно спросила графиня.
– Возможно, и так.
– И он пытался остаться незамеченным!
– Можно предположить и так.
– И конечно же, с ним была принцесса Аликс! – Графиня была рассержена. – Я немедленно иду в Аничков дворец, чтобы обо всем рассказать Минни!
– Мама, неужели это обязательно?
– Я не могу подвести ее! – заявила графиня, поджав губы. – Я не могу поступить так, как это сделали вы, девочки!
– Посоветуйся вначале с отцом!
Граф согласился с Сандрой:
– Не подливай масла в огонь, Лили! Возможно, ты просто ошиблась.
– Я не могла ошибиться!
– И все же позволь мальчику немного погулять! Сколько еще ему осталось? Разве эта семья не уезжает обратно в Дармштадт, когда начнется Великий пост?
– Скатертью им дорога! – с горечью воскликнула графиня.
После этого она повернулась к Сандре:
– Твой друг обманывает сам себя, если думает, что может жениться на девушке, которая не нравится его матери!
Сандра хотела было возразить или даже засмеяться в ответ, но у нее не хватило духу. Что же такого в привязанности царевича к принцессе Аликс вызывало беспокойство у графини Воронцовой-Дашковой? Сама Сандра не ревновала его. Она считала, что у Николая Александровича должно было быть право выбора.
Сандра рассказала обо всем, что произошло, в письме Павлу Шувалову.
Ответное письмо графа было достаточно мрачным. Каждую неделю в Варшаве отмечались акты насилия. Моральный дух солдат был низок. Его офицеры устали от тиранического диктата, который в Польше вызывает отторжение и стремление к сопротивлению. По словам Шувалова, возникает впечатление, что они с Сандрой живут в разных мирах: «Петербург и все тамошнее общество кажутся такими невероятно далекими, что порой представляются просто нереальными. О них слышишь, но не веришь, что они существуют на самом деле».