Замок Балморал, сентябрь 1888 года

Одно дело, когда все устраивала Бабушка: когда она приглашала в гости, обязывала проявлять любезность и очарование за ее столом, сопровождать ее на прогулках и так далее и тому подобное. Она – королева.

Но когда три младшие сестры указывали ему, что следовало делать, смириться с этим для Эдди было сложно.

Тем не менее вот уже несколько дней принцессы Луиза, Тория и Мод, дочери принца и принцессы Уэльских, командовали им, заставляли его наряжаться в нелепые наряды, потешались над ним.

Тория утверждала, что у них просто не было другого выбора. Бабушка потребовала театрального представления, поэтому они должны были их организовать.

Королева была убеждена, что Лико, которому пятого октября исполнялось тридцать лет, с удовольствием отпраздновал бы свой день рождения участием в театральном представлении, однако Эдди знал, что мужчине на такую чушь абсолютно наплевать. Лико предпочел бы отметить этот памятный для себя день прогулкой на яхте или занятием спортом. Кроме того, Лико всегда был удачлив в охоте на оленей.

Когда Бабушка отправила Эдди приглашение навестить ее в Балморале и пробыть там по крайней мере две недели, он с удовольствием представил себе, как каждое утро будет охотиться вместе с Майлзом и Лико.

Но по причинам, известным только ей одной, после его прибытия в Балморал королева объявила ему, что вряд ли он сможет столько времени уделять охоте, поскольку она просит его составить компанию – ей и Алики.

Его двоюродная сестра из Дармштадта, по мнению Эдди, конечно, была симпатичной девушкой, но излишне застенчивой, она с трудом поддерживала разговор с ним. Она не умела играть в вист, поэтому они вместо этого практически в полном молчании сыграли множество партий в халму[73]. Эдди с нетерпением ждал появления трех своих младших сестер. Они, как он считал, были похожи на стаю гусынь, которые, ни на минуту не успокаиваясь, постоянно гоготали, однако вполне могли вместо него составить компанию для Алики и развлечь ее.

Однако, к его немалому удивлению, как только Луиза, Тория и Мод приехали, Бабушка организовала подготовку к этому театральному представлению. Объявив об этом за завтраком! И отправив Лико в конюшню с каким-то выдуманным поручением.

– Я бы хотела, чтобы имя нашего дорогого Лико было полностью изложено по буквам, – объяснила Бабушка.

– Как именно? – решил уточнить у нее Эдди.

– В виде tableau vivant[74], конечно, – ответила королева, строго посмотрев на него.

– Л-И-К-О, это не займет много времени, – высказалась Луиза.

– Бабушка, но ты ведь имеешь в виду его полное имя? – переспросила Тория.

– Конечно! Генри Морис.

– Это будет гораздо труднее, – отметила Мод.

– Эдди, ты должен играть главные роли, – потребовала Луиза.

– Безусловно! – подтвердила Тория. – У нас много женщин, но не так много мужчин, поэтому ты не можешь уклоняться.

– Я и не собирался! – заявил Эдди, хотя всем было ясно, что он именно так и поступил бы, если только ему представилась бы такая возможность.

– Эдди всегда очень хорошо смотрится на сцене, – сказала Бабушка. Затем, улыбнувшись всем сидящим за столом, она добавила: – Мне действительно очень нравятся театральные представления.

Эдди удалось искоса взглянуть на Майлза и закатить глаза. Аликс тоже смогла поймать этот взгляд, и Эдди увидел, как она подавила улыбку. Руководствуясь своими соображениями, он решил, что она полностью разделяет его презрение ко всей этой нелепой болтовне.

* * *

Луиза, старшая из его сестер, была самой непонятливой, поэтому, как обычно, Тория взяла всю организацию в свои руки.

– Эдди, ты появишься по крайней мере в четырех сценках. Дело в том, что у нас не только нехватка мужчин, но и бабушка этого очень ждет, – велела она тоном, не терпящим возражений.

Было решено, что Эдди будет представлять букву «H»[75], изображая из себя фермера в сборе урожая («harvest»), и букву «R», изображая королевскую особу («royalties») в лице Карла Великого (что было с воодушевлением воспринято Эдди), а также букву «M», изображая военного («military»), одетого в форму шотландских гвардейцев: алый китель, синий воротник, обшитый чертополохом. Эдди с Майлзом прекрасно смотрелись в этом наряде. После этого Эдди попытался подвести черту, отказавшись от роли жениха в сценке свадьбы в Гессене, которая должна была символизировать букву «U» – «союз» («union»).

– Но ты должен изобразить жениха, Эдди, а Алики изобразит невесту, – настаивала Мод, хихикая.

– Но я уже и так согласилась представлять букву «N», изображая монахиню-послушницу («novice nun»), – запротестовала и Аликс, откровенно волнуясь. – Кроме того, мне поручено подготовить костюмы.

Девушка залилась краской, и Эдди решил прийти ей на помощь:

– Оставьте Алики в покое! Если вы настаиваете на том, чтобы я был женихом, тогда одна из вас должна стать невестой.

И он обвел жестом руки своих сестер.

Те покинули комнату для конфиденциального совещания, Аликс убежала неизвестно куда, а Эдди воспользовался возможностью выйти покурить с Майлзом.

Через четверть часа Луиза нашла его в саду и строгим голосом предупредила:

– Невестой буду я, и тебе лучше выглядеть по-настоящему увлеченным мной, когда мы будем разыгрывать эту сценку. Репетировать нам нужно начать сегодня днем.

* * *

Группа мужчин в рубашках с короткими рукавами пришла сколачивать доски, чтобы соорудить большую сцену в бальном зале. Мисс Робсон, бывшая гувернантка, а ныне их компаньонка, готовила декорации вместе с немецкой фрейлиной Аликс, такой же молчаливой, как и она сама. Луиза и Тория раскрашивали эти декорации вместе с леди Джейн Черчилль и некоторыми другими членами королевской свиты. Даже Бабушка иногда брала в руки кисть. Аликс и Мод рылись на чердаке в поисках костюмов.

Эдди откровенно не понравилась кожаная куртка, которую ему велели надеть как фермеру, но гораздо хуже оказались кремовые брюки и жилет в тон им, которые ему раздобыли для роли жениха. Он едва смог застегнуть эти брюки спереди и с немалым трудом садился в них, настолько они были тесны ему.

– А больше ничего нет? – поинтересовался он у Аликс после первой же примерки.

– Ничего похожего на то, что молодой человек мог бы надеть на свадьбу в Гессене, – ответила та, нервно покусывая губу. – Это, должно быть, вещи вашего дедушки, привезенные им из Кобурга много лет назад.

– Наш дедушка был явно миниатюрного телосложения.

– Не будь таким капризным, Эдди! – одернула его Тория. – Тебе предстоит носить их всего десять минут.

* * *

На представление пригласили множество гостей из числа окружения королевы, обслуживающего персонала замка и соседей. Всего набралось человек шестьдесят. Все началось очень хорошо: Лико сидел в первом ряду рядом с Бабушкой, выражая искреннюю радость от оказанной ему чести и покачивая маленького Дрино у себя на коленях.

Эдди весьма удачно разыграл вместе с Мод сценку «сбор урожая», в которой он изображал фермера-здоровяка с косой в руках, а его младшая сестра – скромную жену фермера небольшого роста с корзинкой соломы.

В своей следующей сценке Эдди с удовольствием представил публике в качестве королевской особы Карла Великого, приняв задумчивую позу, подперев подбородок рукой и облокотившись на подлокотник своего обеденного кресла, напоминавшего трон. Вместо королевской мантии на нем была скрепленная брошью леди Эли одна из малиновых портьер, которые раньше висели в библиотеке.

Ну а уж в форме шотландских гвардейцев с поднятым вверх мечом, воинственно стоя рядом с Майлзом, он чувствовал себя в своей тарелке, изображая военного для буквы «М».

Однако когда занавес в очередной раз раздвинулся и он, представляя букву «U» из слова «союз» («union»), решительно взял под руку свою сестру Луизу, та прошептала ему: «Что ты делаешь, Эдди? Ты слишком далеко зашел!» Он, исправляя свою оплошность, сделал шаг назад, после чего послышался громкий звук рвущейся ткани: у Эдди сзади порвались тесные брюки. Раздался взрыв смеха. Даже Бабушка принялась хихикать, высоко, чуть ли не к самым ушам поднимая плечи.

– Тебе не нужно было так сильно отступать! – прошептала Луиза. – Теперь ты все испортил!

Эдди был вынужден покинуть сцену, пятясь и неуклюже переступая с ноги на ногу, чтобы не показать публике свой обнажившийся зад.

После этого он нашел убежище в гардеробной рядом с бальным залом, предназначенной для переодевания, где на стульях вместе с костюмами для предыдущих сценок была сложена одежда выступавших. Он вытащил из-под горы одежды свою рубашку, брюки и пиджак и быстро переоделся.

В это время кто-то постучал в дверь гардеробной. «Только бы не эта чертова Луиза!» – подумал Эдди. Он больше не намерен был терпеть от нее насмешек.

– Входи!

В дверях появилась Аликс с несчастным видом и спросила у своего кузена едва слышным голосом:

– Могу я взглянуть на брюки?

Он протянул ей причину своего позора.

Аликс внимательно осмотрела брюки изнутри и снаружи и подвела итог:

– Теперь я вижу, что центральный шов сзади был сильно обтрепан. Мне следовало зашить его заново. Мне очень жаль!

– Мне не следовало вообще соглашаться надевать их!

– Но они действительно напоминают традиционную гессенскую одежду.

– И все же всему есть свой предел! – Эдди стал осматривать пол в поисках своей обуви.

– Эдди, ты был так добр, что согласился выступать в основных сценках, – тихо произнесла Аликс. – Даже не знаю, что бы мы без тебя делали!

Эдди растроганно посмотрел на свою кузину:

– Ведь это был мой долг перед Бабушкой, ты же понимаешь?

Она кивнула, опустив глаза и покраснев.

– Кроме того, у меня было достаточно много практики, – продолжил Эдди. – Я имею в виду, что доводилось выступать на сцене, на публике. Например, на днях я принял участие в открытии моста.

– В самом деле?

– Да, в Хаммерсмите. Там была масса людей. Я чувствовал себя золотой рыбкой в сверкающем хрустальном аквариуме.

– Могу себе представить!

Аликс подняла голову и стала внимательно смотреть на Эдди. На ней было тонкое белое платье, в котором она играла послушницу-монахиню. С ее густыми волосами, свободно ниспадавшими на спину, и большими серьезными голубыми глазами эта роль как нельзя лучше подходила ей. Эдди подумал: «Когда-нибудь она определенно станет красавицей. У нее лицо, как у греческой статуи, и молочный цвет лица. Жаль только, что она никогда не улыбается». Он попытался пошутить:

– Учитывая мое высокое положение, я должен привыкнуть ко множеству народа и научиться выступать перед ним.

Однако Аликс осталась серьезной.

В этот момент в дверной проем влетела, запыхавшись, Тория:

– Я обыскалась вас двоих! Мы уже практически все завершили, сейчас все должны выйти на поклоны.

* * *

Сестры Эдди уехали в Сандрингем вместе с мисс Робсон. На следующий день Аликс и ее молчаливая немецкая фрейлина (кажется, ее звали Грета) тоже покинули замок Балморал. Бабушка, однако, настояла, чтобы Эдди остался.

Эдди испытал огромное облегчение, когда его мать, принцесса Уэльская Александра, связалась с Бабушкой с просьбой, чтобы он, Эдди, вернулся в Лондон без задержки, чтобы встретить своего отца, который должен был приехать двадцатого числа из трудной поездки в Европу.

Королева согласилась, однако попросила разрешения поговорить с Эдди наедине за завтраком в день его отъезда.

– Разве Алики не прекрасна? Разве она не добра? – поинтересовалась у него Бабушка в ходе завтрака.

– Да, именно так и есть.

– А тебе не кажется, Эдди, дорогой мой, что, возможно, она идеально подойдет для тебя.

– Подойдет? Для меня?

– В качестве твоей жены.

– Но она такая молодая!

Эдди был явно удивлен прозвучавшим предложением.

– Ей уже шестнадцать, и, боюсь, тебе не следует ждать слишком долго.

– Но почему?

– Ее может забрать русский!

– О-о-о! Так же, как они забрали и ее сестру?

– Совершенно верно!

– Но Алики, кажется, не готова…

Эдди засомневался в том, какую фразу было бы уместно использовать в данном случае. Ему показалось неделикатным называть юную девушку «не готовой» к романтической любви.

– О да, ты прав, она очень застенчива, и это вызывает беспокойство, – немедленно отреагировала королева. – Но когда я впервые встретила твою маму, она тоже была очень застенчивой. В то время она еще не успела очаровать нацию! Теперь же она – прекрасная принцесса Уэльская, прославленная своей красотой и грацией, которой восхищаются все, от пэров до нищих!

«До нищих? Согласны ли нищие тратить свое время на размышления о принцессе Уэльской?» – засомневался Эдди, не высказывая этого, впрочем, вслух.

– Алики не сказала мне почти ни слова, – сообщил он Бабушке вместо этого.

– А Тория рассказала мне, что после представления вы с удовольствием побеседовали тет-а-тет.

– Она посочувствовала мне по поводу того, что мой костюм порвался.

– Да, эти брюки оказались немного малы, – подтвердила королева, помешивая чай. – Но вернемся к Алики. Дорогой Эдди, ты же знаешь, что ты не можешь выбирать бесконечно долго, а я уверена, что Алики станет женой, которую ты сможешь любить и которой будешь восхищаться.

Эдди поразился тому, насколько Бабушка была увлечена этой идеей. Вслух он произнес:

– Ну если ты думаешь, что она всерьез готова заинтересоваться возможностью выйти замуж за меня…

– Конечно она готова!

– Но она казалась такой отстраненной!

– Я знаю Алики, и я знаю тебя, – решительно перебила его королева. – Вряд ли она откажется от возможности выйти замуж за такого доброго и надежного человека, как ты, и стать частью нашей дружной счастливой семьи. Не говоря уже о том, чтобы занять положение, которому нет равных в мире!

Эдди решил, что его Бабушке виднее. На данный момент его, правда, вполне устраивала его холостяцкая жизнь, насыщенная множеством приятных моментов. В Лондоне его окружала масса льстивых женщин, всячески стремившихся развлечь его. С некоторыми из них он встречался регулярно.

Вместе с тем он был согласен с тем, что рано или поздно ему придется жениться.

* * *

По дороге в Лондон, чтобы заполнить часы безделья, Эдди размышлял о предстоящей на следующей неделе охоте в Олдершоте, о матче по поло в Глостершире и об Алики. По его мнению, ее милое личико хорошо сочеталось с ее безмятежной и нежной аурой. Она никогда не была резка в отношениях с окружающими и не проявляла склонности к различного рода хулиганским поступкам в отличие от его сестер.

Эдди нравилось, что его кузина из Дармштадта была утонченной натурой.

Ему, однако, было трудно поверить, что она симпатизировала ему. Он оценил, что она пожалела его из-за порванных брюк и похвалила его за участие в театральной постановке. Но являлось ли это доказательством каких-либо серьезных чувств? Проявляла ли она как-либо свое особое отношение к нему? Эдди было трудно ответить на этот вопрос. Аликс вообще казалась очень сдержанной, порой даже немного испуганной. В конце концов, решил Эдди, он – законный наследник престола после папы, и уже одно это должно вызывать благоговейный трепет у принцессы практически из ниоткуда.

Если подумать, продолжал размышлять Эдди, то как раз именно из застенчивых девушек получаются самые любящие жены, и он должен учитывать это. Что же касается дерзких, уверенных в себе женщин, подобных тем, которых он достаточно часто встречал в Лондоне, то определенно не стоило жениться ни на одной из них, даже если бы он и имел такую возможность, а он, как предполагаемый наследник престола, совершенно точно не мог этого сделать. Эдди прекрасно понимал, что есть женщины, с которыми ему можно было встречаться без взаимных обязательств, – актрисы и женщины их уровня, – но есть и другая категория, с представительницами которой завести романтические отношения можно было только посредством брака. И для него рамки этой второй категории существенно сужались из-за его обязанности поддерживать королевскую кровь.

Дома, в Мальборо-хаусе, перед тем как лечь спать, Эдди достал из ящика стола бумагу для писем, чтобы написать своему брату Джорджу, который служил в морском флоте.

Он кратко описал свое пребывание в Балморале, высказал свои претензии по поводу бабушкиного безумного увлечения театрализованными представлениями, а в завершение поделился главной мыслью: их двоюродная сестра Алики стала уже совсем взрослой.

Завершил свое письмо он следующей фразой: «И теперь я положил на нее глаз, а ты знаешь, что это означает».