Осборн-хаус, июль 1888 года

Аликс была уверена, что Бабушке не понравятся волосы Эрни: они выглядели жирными от того бриолина, которым он их смазывал.

– Почему бы тебе не спуститься в одну из кают? – предложила она брату, кивнув головой в сторону лестницы под палубой.

Несколько минут назад они отплыли из Госпорта[67] на судне «Виктория и Альберт». Это был последний этап их долгого путешествия из Дармштадта.

Аликс продолжила свою мысль:

– Ополосни голову в тазу для мытья посуды, зачеши мокрые волосы – и они будут выглядеть аккуратно и естественно.

– В этом нет никакой необходимости! – ответил Эрни, ухмыляясь и, как и Аликс, держась за перила палубы. – Бабушку совершенно не будет волновать, как я выгляжу. Думаю, она вообще едва ли обратит на меня внимание. На этот раз именно ты – объект ее пристального интереса, дорогая сестренка!

Аликс нахмурилась, а Эрни рассмеялся:

– Ты сомневаешься? Притворяйся сколько хочешь, глупая гусыня, но ведь ты прекрасно понимаешь, что весь этот визит – просто смотрины. Бабушка хочет оценить тебя. Теперь ты – настоящая юная леди, тебе шестнадцать, и Бабушке необходимо понять, чего ты стоишь.

– Чего я стою, – усмехнулась Аликс.

– Вот именно! Стоишь ли ты наивысшей должности, – с триумфом провозгласил Эрни.

Бабушка сказала Папе, что мечтает однажды увидеть «милую Алики» невестой принца Эдди, старшего сына наследника престола, дяди Берти, принца Уэльского. Если бы Аликс сумела пройти этот негласный отбор, Бабушка с радостью поместила бы ее на шахматную доску, как очередную фигурку в своей игре. Ни жалоб, ни возражений не принималось: какая принцесса в здравом уме отказалась бы от возможности стать королевой Англии?

Вероятно, Аликс была не совсем разумной, потому что ей категорически не понравилось, что ее выслали из Дармштадта, как посылку, предназначенную для вскрытия и осмотра. Словно она была чем-то, а не кем-то.

– Может быть, она потеряет интерес к этой затее? – с надеждой спросила Аликс.

– Вряд ли. И помни, что сказал Папа перед нашим отъездом, – ответил Эрни.

– Помню: что он будет по мне скучать.

Эрни ухмыльнулся:

– Вообще-то ты должна быть довольна: ты – единственная из всех внучек королевы Виктории, кто удостоился ее особого внимания. Ирен говорит, что Моретта[68] и Маргарет буквально позеленели от зависти, так как они не получили приглашения приехать и побыть наедине со своей драгоценной бабушкой в течение двух месяцев.

– Я еду не одна, а с тобой.

– Я буду с тобой только первые несколько недель. Как бы там ни было, Моретта и Маргарет всё еще в трауре, поэтому не смогли навестить нас сейчас. Бедняжки! – произнес Эрни, на мгновение помрачнев.

Отец Моретты и Маргарет, а также дядя Эрни и Аликс – принц Баденский Фридрих – был коронован кайзером Германии в марте 1888 года, а уже в июне скончался от рака горла. Его преемником стал кузен – принц Вильгельм, который теперь, не скрывая ликования, разъезжал по стране, восторженно отмечая свое возвышение: в двадцать девять лет – и уже кайзер. Папа не скрывал, что это поведение вызывало у него отвращение.

Аликс вздохнула:

– Мне действительно ужасно жаль их. Они потеряли отца… Мне всегда приятно бывать в Англии, но я боюсь…

– Чего именно ты боишься? – перебил Эрни. – Что тебя примут за попрошайку?

– Нет, не этого, – покачала головой Аликс. – Я боюсь, что Бабушка будет смотреть на меня как на племенное животное. Можешь себе представить? Она будет расспрашивать окружающих: «Ну, как она вам? Как осанка? Походка? Здорова ли? Выглядит ли крепкой – сможет ли выносить и родить хорошее потомство?»

Эрни рассмеялся:

– Очень похоже на нее!

– Не думаю, что мне это понравится. И вообще, я слишком молода, чтобы думать о браке.

– Шестнадцать лет – это еще ничего! – хмыкнул Эрни. – Она же устроила помолвку тете Вики, когда та была всего пятнадцати!

– Но посмотри, чем это закончилось, – парировала Аликс.

Это было, быть может, не совсем справедливо: ведь даже Бабушка не могла уберечь принца Фридриха от болезни и смерти – немой, страдающий, он ушел из жизни совсем молодым.

– Она просто не хочет, чтобы история с Ирен повторилась, – пояснил Эрни. – Помнишь, тогда Бабушка узнала из газет о возможной помолвке Ирен с Генри еще до того, как кто-то из нас сообщил ей, что у них все серьезно.

Их сестра Ирен действительно вышла замуж за второго сына тети Вики (наследной принцессы Пруссии Виктории), принца Генри Прусского, в мае 1888 года – всего за три недели до смерти кайзера Фридриха.

– Но у Бабушки никогда не было таких наполеоновских планов на Ирен, как на меня, – заметила Аликс.

– Это ты зря! – возразил Эрни. – Ты, видно, совсем забыла: у Бабушки были планы на Ирен – она должна была остаться дома с Папой. А эта неблагодарная девчонка подцепила себе принца Прусского!

– И правильно сделала! – упрямо сказала Аликс. – Генри оказался таким добрым.

– Только немного скучным.

– Не будь слишком придирчив.

– Однако признай: ты ведь сам так думаешь.

– Я рада, что она счастлива с мужчиной, которого выбрала сама, – твердо подытожила Аликс. – И я поступлю точно так же. Если вообще когда-нибудь выйду замуж.

– Послушать тебя, так будто все будет зависеть только от тебя!

– А ты как думаешь? Приятно, когда тебя силком тащат к алтарю?

– Только не вздумай говорить это Бабушке!

– А почему нет? Это избавит ее от лишних хлопот.

Эрни бросил на сестру снисходительный взгляд:

– Знаю, ты бы предпочла спрятаться в укромном уголке и ни о чем не знать… Но Бабушка желает тебе самого лучшего.

– Того, что она сама считает лучшим, – уточнила Аликс.

– Тебе стоит отнестись к Эдди непредвзято, – серьезно сказал Эрни.

– А если я откажусь? – вдруг резко спросила она.

Эрни покачал головой:

– Не веди себя по-детски, Аликс. Тебя пригласили погостить в доме у Бабушки. Это накладывает определенные обязательства. Если она захочет устроить встречу с Эдди – прояви вежливость, не капризничай.

– Думаешь, я не знаю, как себя вести?

– Меня беспокоит твое упрямство. Запомни: если Бабушка начнет вслух сокрушаться из-за замужества Ирен или Эллы – не спорь с ней. Просто скажи, что она ошибается, и добавь, что ты сделаешь свой выбор, когда придет время. Этого будет вполне достаточно.

– Сегодня у тебя припасена целая лекция.

– Признаю, не в моем духе, – усмехнулся Эрни. – Но ты моя младшая сестра, и кто, если не я, присмотрит за тобой?

– И прикажет мне, что делать?

– Только в жизненно важных вопросах, – заметил он с видом значительности.

– Подожди, когда начнут устраивать твою жизнь, женить тебя, подбирать невесту… Вот тогда увидишь, как это приятно! – воскликнула Аликс.

– Возможно, мой черед еще придет. А пока…

– А пока – может, все-таки смоешь эту гадость с волос?

Эрни рассмеялся:

– Свою братскую миссию я выполнил. Теперь можно отдохнуть.

Затем он развернулся и пошел по палубе прочь.

* * *

«Какой же он невыносимый!» – подумала Аликс, после чего повернулась, облокотилась на палубные перила и стала смотреть на залитый солнцем Солент[69]. Ее сестры в последнее время были весьма требовательными к ней. Похоже, они были убеждены, что она не справится сама со своими проблемами. В прошлом месяце Виктория приехала из Англии, чтобы провести собрание благотворительной организации, которую основала Мама. Когда они вместе входили в переполненный зал, ее сестра прошептала:

– Аликс, улыбайся как можно шире, иначе прекрасные дамы Дармштадта подумают, что ты смотришь на них свысока.

Аликс, в сущности, была застенчивой, и теперь, когда ей приходилось бывать в свете, всегда оставалась опасность, что ее сочтут скучной или угрюмой. Или, что еще хуже, высокомерной. Почему от девушек всегда ждут, что они будут веселыми, даже если им совершенно не хочется веселиться? И почему всем так нравятся эти приемы и вечеринки? Без Эрни или милой Тони Беккер, ее лучшей подруги, Аликс никогда не было по-настоящему уютно.

Папа часто поддразнивал ее: «О чем ты теперь так серьезно думаешь, mein Schatz?»[70] – но при этом он был исключительно заботлив. Он выслушивал ее рассуждения о Боге, о семейных делах, о книгах, которые она читала, и неизменно утверждал, что ничто не радует его в конце дня больше, чем ее общество, ее песни или ее игра на пианино. С ним Аликс никогда не чувствовала себя неуместной. Возможно, именно так и должны поступать любящие отцы – убеждать своих дочерей, что они хороши такими, какие есть. И кто посмеет утверждать, что она должна быть другой, не такой, какой ее задумал Бог?

На мгновение Аликс гордо вздернула подбородок, словно находилась не на палубе корабля, а в бальном зале, отвечая этим жестом на пристальные и, быть может, критические взгляды окружающих.

Такая роль, впрочем, имела и свою пользу: она приучала ее держаться достойно перед чужими. Глупо было думать, что незнакомые люди воспримут тебя так же, как те, кто знает и любит тебя. В отличие от Тони Беккер или любой другой девушки из Дармштадта Аликс всегда оказывалась в центре внимания – ведь она была и дочерью Папы, и внучкой Бабушки. И когда она задумывалась об этом – о чужих сплетнях, о газетных спекуляциях, о том, как даже доброжелательные люди невольно диктовали ей, какой она должна быть, – ей становилось не по себе. Хотелось спрятаться, исчезнуть. Именно этого, собственно, и остерегался Эрни.

Бабушкин план вызывал у Аликс особую тревогу. Возможно, когда-нибудь, через несколько лет, она действительно выйдет замуж. У нее остались теплые воспоминания о Ники и о тех днях, что они провели вместе в России, – но с тех пор они больше не виделись. И теперь ей предстояло выйти замуж за Эдди? Аликс не могла этого себе представить. Кузен был старше ее на восемь лет, и она припомнила, как на бабушкином юбилее в прошлом году он показался ей довольно странным. Тогда она невольно подслушала, как ее сестры посмеивались над тем, каким заторможенным он был в разговоре, – все время переспрашивал, склоняя голову: «Что это ты сейчас сказал?»

Все это означало, что Бабушка, устраивая Аликс различные проверки, по существу, толкала ее в объятия человека, которого, она, Аликс, могла и не захотеть. И что потом? Виктория и Элла часто жаловались на излишнюю настойчивость Бабушки. Но для Аликс королева всегда оставалась чем-то вроде доброго рождественского волшебника – вроде того самого Father Christmas, о котором рассказывали в детстве. Она присылала ей подарки, писала по-настоящему теплые письма и не скупилась на похвалы. Никто в семье не выказывал ей столько одобрения: Виктория постоянно отчитывала за упрямство, Ирен считала ее скучной, Эрни упрекал в легкомыслии, а Элла… Бабушка не скрывала своего разочарования в ней с тех пор, как та вышла замуж за Сержа. Папе же не оставалось ничего другого, кроме как порвать с мадам де Кольмин – женщиной, которую он, похоже, все еще любил, – чтобы сохранить расположение королевы. Аликс знала: отец по-прежнему тосковал. Это была еще одна причина, по которой ей трудно было представить, что она покинет дом и выйдет замуж. Ее отцу было так одиноко.

Аликс вздохнула. Она была вполне готова проявить вежливость и почтительность (Эрни напрасно думал иначе), но все же ясно осознавала: рано или поздно ей придется признаться Бабушке, что она не может принять Эдди. А это, скорее всего, будет означать конец – больше никаких восторженных писем, больше никаких приглашений в гости. Мысль об этом огорчала. Воспоминания о Маме уже стали такими далекими, что благосклонность Бабушки значила для нее особенно много. Королева ведь всегда считала Аликс «своим собственным ребенком».

Мимо проплыл маяк в Каусе с черной крышей, и судно начало замедлять ход. Они скоро должны были пристать к берегу. Гретхен фон Фрабрис, спутница Аликс, спустилась вниз, спасаясь от ветра. А где же Эрни? Оглядевшись, Аликс заметила брата: он болтал с одним из моряков на носу судна. Ее сердце отлегло – с Эрни рядом она чувствовала себя гораздо спокойнее.

* * *

Принц Луи (или, как его звали семейные, Лико) расхаживал по пристани в Ист-Каусе, ожидая их. Пышные усы делали этого представителя Баттенбергов похожим на добродушного моржа. Аликс привязалась к нему с тех пор, как три года назад была подружкой невесты на его свадьбе с тетей Беатрис, младшей дочери королевы.

Сегодня Лико, обычно веселый, выглядел подавленным. Пока они ехали домой, он предупредил гостей, что в Осборне царит скука. Бабушка на этой неделе никого больше не пригласила погостить, объяснив, что ей нужно посвятить себя общению с Аликс.

Эрни толкнул ее локтем, чтобы она обратила на это внимание.

– Пожалуйста, прекрати, – прошептала Аликс.

Лико обратился к ним по-немецки:

– Эрни, нам нужно куда-нибудь сходить поохотиться. Я так устаю от того, что у меня нет нормального собеседника, с которым можно было бы поговорить!

Чтобы жениться на тете Беатрис, Лико пришлось пообещать, что он оставит свой дом в Дармштадте и свой полк и переедет к Бабушке в Англию. Ему это было нелегко сделать, но все в семье согласились, что это условие со стороны королевы было разумным.

– Как поживают дети? – поинтересовалась Аликс. – Мне не терпится познакомиться с малышкой!

– Sehr gut[71], – ответил Лико. – Я учу Дрино ездить верхом.

У Лико и Беатрис было двое детей: двухлетний Александр, которого звали Дрино, и малышка Виктория Евгения десяти месяцев от роду – Эна.

Они проехали ворота и направились по длинной аллее, обсаженной серебристо-голубыми елями, которая вела к манежу для экипажей перед домом. Войдя внутрь, они застали там тетю Беатрис и Бабушку, которые пили кофе в зале для консилиумов.

– Вот и вы, Эрни, дорогой мой, и Алики! Самая красивая из всех моих внучек! – объявила королева.

Брат и сестра по очереди поцеловали ее в щеку.

– У нас не хватает чашек и блюдец! – резко указала прислуге королева.

Эрни прошептал Аликс:

– Помни: тебе надо проявить признательность!

* * *

Этот день и следующий выдались погожими и теплыми. Дом, с его прохладными коридорами, обставленными растениями, многочисленными комнатами и залами и чудесным видом из окон, казался Аликс хорошо знакомым. Она прогуливалась рядом с Бабушкой на лужайке, огороженной живой изгородью, которая сладко пахла жимолостью. По другую сторону от королевы шла тетя Беатрис с милой малышкой Эной, которая не переставала восхищать всех своей копной белокурых волос.

Бабушка интересовалась у Аликс, как обстояли дела с ее уроками. Они переходили с английского на немецкий, затем – на французский и обратно: Бабушка таким образом оценивала, насколько свободно Аликс владела этими тремя языками. Как результат, Аликс заслужила похвалы.

На второй вечер к обеду пришел барон Холсбери, лорд-канцлер страны. Аликс встревожилась, обнаружив, что ее посадили рядом с ним. Пожилой джентльмен с тяжелым взглядом, большим крючковатым носом, как у попугая, и неприветливыми манерами – о чем она могла беседовать с ним? К счастью, Мэри Понсонби, жена личного секретаря Бабушки, сидя по другую сторону от барона, завела с ним оживленную дискуссию о том, имеют ли право неверующие принимать участие в работе палаты общин (или о чем-то еще в этом роде). Таким образом, Аликс была предоставлена возможность спокойно перекусить, время от времени перешептываясь по-немецки с Лико, который сидел слева от нее.

Однако на следующее утро Бабушка устроила Аликс нагоняй:

– Алики! Твоя обязанность – развлекать соседей за столом. А ты вчера вечером не сказала Холсбери ни слова!

– Мне не хотелось прерывать леди Понсонби.

Королева нахмурилась:

– Очень невежливо обременять других хлопотами по приему гостей!

Аликс послушно кивнула в ответ, хотя была совершенно уверена в том, что их гостю понравились умные речи леди Понсонби гораздо больше, чем могла бы предложить ему она, Аликс.

– Нет ничего безнадежнее принцессы, которая никогда не открывает рта. Сегодня мы будем практиковаться в разговоре en cercle[72], – объявила Бабушка.

В музыкальной комнате были расставлены по кругу различные стулья, и королева приступила к занятию. Она называла имена (показывая на очередной стул) и давала краткое описание гостей, которые ожидались на ужин в Осборн в ближайшие две недели, а Аликс и тетя Беатрис должны были вести воображаемый разговор с ними.

– Леди Констанс Стэнли! Когда-то была подружкой невесты у вашей тети Вики, теперь она замужем за новым генерал-губернатором Канады.

– Когда вы собираетесь в Канаду, леди Стэнли? – поинтересовалась Аликс у стула с выгнутой спинкой.

– Вы не боитесь, что можете подхватить там смертельно опасную простуду? – спросила, в свою очередь, Беатрис.

– Детка, тебе не следует задавать таких вопросов! – воскликнула королева.

Тетя Беатрис одарила Аликс широкой улыбкой.

– Далее, новый министр внутренних дел мистер Генри Мэтьюз! Очень умный человек, юрист! – объявила бабушка.

Аликс в растерянности перевела испуганный взгляд на Беатрис. Та пришла ей на помощь, обратившись к стулу, обитому ситцем:

– Мистер Мэтьюз, это правда, что в парламенте рассматривается законопроект об улучшении обращения с заключенными?

– Это на самом деле так? – Аликс была искренне удивлена, что ее тетя знает такие вещи.

– Может быть, и так. А если нет, мистер Мэтьюз с радостью объяснит мне, что к чему. Политики любят демонстрировать свои знания, – улыбнулась Беатрис.

– А теперь – лорд Лейтом! Лорд-камергер, недавно отпраздновал свой юбилей. У него и его жены, бывшей леди Элис Вильерс, девять детей, – перешла Бабушка к следующему стулу.

– Лорд Лейтом, ваш юбилей получился замечательным!.. – начала было Аликс, но, стоило ей только взглянуть на позолоченный стул с сиденьем из красного дамасского шелка, как все разумные мысли вылетели у нее из головы.

– Когда вы планируете отметить очередной юбилей? – решила подсказать ей Беатрис.

– Вряд ли он сможет отметить очередной юбилей, – вставила королева.

– Мама, тебе не следует так высказываться! Твой собственный бриллиантовый юбилей будет в девяносто седьмом, и я знаю, что ты ждешь его с большим нетерпением!

Бабушка лишь фыркнула в ответ.

По мере того как они беседовали с условными высокопоставленными особами, Аликс все больше набиралась уверенности, расспрашивая стулья о спортивных мероприятиях, новых лондонских театральных постановках, особенностях климата в разных уголках Великобритании. После того как она поинтересовалась у леди Эмили Ревелсток, супруги директора Банка Англии, которую представляло плюшевое зеленое кресло с кружевной накидкой, нравится ли ей путешествовать летом за границей, королева объявила:

– Хорошо, этого достаточно!

После этого Беатрис направилась в детскую, а Бабушка пошла прогуляться с Аликс по цветнику. Воздух был насыщен ароматом жасмина и цветущих роз.

– Теперь я понимаю, дорогая Алики, что тебе свойственна скромность и строгость манер, – принялась рассуждать вслух королева. – Однако тебе следует преодолеть этот недостаток. Ты должна на людях всегда стараться сохранять самообладание, быть любезной и при необходимости озарять окружающих лучезарной улыбкой…

Аликс вспомнила про электрическое освещение, которое Папа недавно приказал установить в Новом дворце. Ей следует научиться включать свою улыбку, как лампочку?

– …Дармштадт не предоставил тебе достаточно возможностей, чтобы ты расцвела так, как ты этого заслуживаешь… – настаивала на своем Бабушка.

Аликс молча кивнула в ответ, хотя ее внутренний голос не согласился с этим утверждением: «Кто такое заявил?»

– …Я мечтаю, чтобы ты поселилась в Англии, – Бабушка улыбнулась ей. – Я люблю тебя. Я полюбила тебя с тех пор, как ты была еще совсем маленькой девочкой и мне пришлось исполнять по отношению к тебе роль матери…

Аликс снова молча кивнула.

– …Как мне кажется, твой дорогой отец предпочел бы, чтобы ты оставалась в Германии, вместе с ним, но я всем сердцем хочу, чтобы ты была здесь, со мной, – продолжала королева. – И я прошу тебя пока не выносить никаких суждений и заранее не приходить ни к какому мнению. Дело в том, что в конце следующего месяца мы поедем в Балморал. Я пригласила твоего кузена Эдди встретиться там с нами. Посмотрим, понравится ли он тебе. Он такой хороший и ласковый юноша!

– Хорошо, Бабушка! Только мне хотелось бы еще подождать несколько лет, прежде чем задуматься о замужестве.

– Речь вовсе не идет о тесных отношениях! Пока не стоит спешить с этим! Просто познакомься с ним поближе, – воскликнула королева, после чего добавила серьезным тоном: – Эдди вовсе не глуп.

«Разве это – не признание того, что многие находят его именно таким?» – подумала Аликс, но вслух сказала:

– Конечно нет, Бабушка!

– Я не переживу, если потеряю тебя так же, как потеряла Эллу. – Голос королевы задрожал. – Я всей душой скорблю об этом несчастливом браке.

Несмотря на предостережения Эрни, Аликс не смогла справиться с желанием возразить на это замечание:

– Но Элла очень счастлива с Сержем, она постоянно говорит об этом!

– Мне не нравятся эти постоянные разговоры о ее счастье! Если люди счастливы, им нет необходимости все время объявлять об этом! И заметь, у Эллы до сих пор нет детей, хотя она замужем уже четыре года.

Аликс решила, что со стороны Бабушки было довольно невежливо упоминать об этом, и она спросила:

– Разве некоторые женщины не бывают лишены возможности к этому?

Королева фыркнула:

– Женщины в нашей семье всегда были очень плодовиты!

Аликс резануло слух это слово, а королева как ни в чем не бывало продолжила:

– Для Эллы жить в такой ужасной стране, где политика противоречит ее собственным взглядам, – это так печально! И не только для меня, но и для твоего дяди Берти, для твоей тети Вики, для всех твоих родственников! Посмотри, как редко Элла покидает свое место изгнания, чтобы посетить Дармштадт или Англию! Серж не решается выпустить ее из своего плена!

– Но Элла и Серж намерены совсем скоро отправиться в паломничество в Иерусалим! И Элла с большим нетерпением ждет этой поездки, она сама написала мне об этом, – возразила Аликс.

– Да, да, все это, конечно, так! – Бабушка сделала в воздухе нетерпеливое движение своей пухлой рукой, словно отмахиваясь от возражений Аликс. – Твоя сестра будет постоянно всем рассказывать о том, что она всем довольна, что у нее в жизни все прекрасно. Но она живет в Петербурге, как птица в клетке. Я слышала от ее сестры, твоей тети Александры, жены Берти, что даже императрица, у которой гораздо больше причин быть счастливой, чем у Эллы, – ведь она мать пятерых детей, у нее есть страстно любящий ее и преданный ей муж, – даже она плачет, когда вынуждена возвращаться в свою русскую тюрьму. Минни боится возвращаться туда, где насилие подстерегает тебя за каждым углом, где в воздухе постоянно витают различные угрозы, а преступность множится, несмотря на те чудовищно жестокие меры, которые принимает ее муж. Это очень опасная страна!

И Бабушка весьма сурово посмотрела на Аликс.

Что та могла ответить ей? С одной стороны, ей не следовало противоречить, с другой стороны, Бабушка, похоже, не знала, как на самом деле в России обстояли дела.

– Когда мы были в Петербурге, – попыталась объяснить Аликс, – я видела, как легко и умело тетя Минни руководила всем: организацией свадьбы Эллы, подбором ее гардероба, устройством разных мероприятий. Она с большим тактом заботилась о своих многочисленных гостях.

К ее удивлению, это вызвало улыбку у королевы.

– Ты очень наблюдательна, моя милая Алики! Наша дорогая Минни действительно может блистать даже среди этих недостойных Романовых. Она такая дружелюбная, такая жизнерадостная! Что немаловажно, она прекрасно ладит с людьми!

– И они с Эллой по-настоящему подружились.

– Да, Элла хотя бы в этом смогла найти себе утешение, – вздохнула Бабушка

Некоторое время был слышен только хруст гальки у них под ногами. Аликс невольно вспомнила о великолепном Петергофе, о тех чудесных днях, когда она там отдыхала, о дорогом Ники. Она была уверена в том, все члены царской семьи в России, включая детей, находились в безопасности, что они были счастливы и надежно защищены от любого насилия, которое могло подстерегать их за воротами дворца.

Королева без предупреждения перешла к новой теме:

– Скажи мне, дорогая, как ты справляешься со всеми домашними обязанностями теперь, когда Ирен жестоко бросила тебя и твоего бедного отца?

* * *

За этим последовали дни, наполненные прогулками, пикниками и купанием в море. В понедельник, на третьей неделе августа, Эрни должен был уехать после завтрака.

Они с Аликс стояли у парадной двери, наблюдая, как кучер подгонял к крыльцу коляску.

Эрни решил уточнить:

– Все было не так уж плохо, не так ли?

– Все было хорошо, – улыбнулась ему Аликс. – Иногда были очень приятные дни. Даже лекции Бабушки были вполне сносными.

– Я же говорил тебе! – самодовольно произнес Эрни.

– Конечно, худшее еще впереди! Мне предстоит встреча с Эдди в Балморале!

– Он же не кусается! Будь с ним добра. И больше от тебя ничего не требуется.

– Хотела бы я в это поверить! – воскликнула Аликс, внезапно вновь испытав беспокойство.

– Бабушке нравится играть роль купидона, но она не может заставить свои стрелы попадать туда, куда ей хочется, – попытался успокоить ее Эрни с нежной улыбкой. – Кстати, в Шотландию приедут и девочки из Уэльса, а они такие забавные!

– Я очень надеюсь, что Бабушка не сказала им, что у нее на уме.

– Ты скоро все сама узнаешь, не так ли? – сказал Эрни, поцеловал Аликс в щеку и забрался внутрь экипажа. Кучер что-то выкрикнул, Эрни напоследок помахал Аликс рукой – и экипаж тронулся.

Наблюдая, как он сворачивал на подъездную аллею, Аликс с удивлением обнаружила, что у нее не было ни малейшего желания сидеть сейчас рядом с братом, направляясь в Дармштадт. Эрни собирался переехать в Лейпциг, чтобы поступить там в университет, а Папа отправился в длительную поездку в Польшу на охоту. Таким образом, если бы она сейчас поехала домой, то оказалась бы там одна. А поездка на север, в Шотландию, в королевском поезде вместе с тетей Беатрис, Лико и малышами обещала быть веселой. Аликс всегда находила своих трех кузин из Уэльса шумной, но вполне подходящей компанией. А учитывая заветные желания Бабушки, Аликс понимала, что она не сможет постоянно избегать встречи с Эдди. Подумав об этом, Аликс вздохнула.

* * *

Когда они прибыли в замок Балморал, там, как всегда, пахло сырыми дровами и жарящимся мясом. Складывалось впечатление, что время им предстояло провести примерно так же, как в Осборне: много прогулок и пикников, меньше солнца, больше приятной прохлады. «Воздух в Шотландии – самый чистый в мире!» – постоянно заявляла Бабушка.

Приезд Эдди ожидался во второй половине дня. Погода к этому времени стала очень ветреной. Аликс вместе с королевой пересекала большую лужайку, придерживая рукой шляпу канотье, чтобы удержать ее на голове, когда заметила экипаж, подъезжавший к крыльцу. Из экипажа вышли двое мужчин. Тот, что повыше, несомненно, был Эдди, другой, пониже ростом и коренастее, был Аликс незнаком. Она осознала, что настал непростой момент их знакомства, и у нее на нервной почве свело живот.

Эдди стоял в вестибюле перед огромным камином. Темноволосый, с покатыми плечами, он был одет в элегантную гусарскую форму: синий китель с золотыми галунами и синие брюки. Его одежда являлась в нем самым привлекательным. У него была узкая голова на чрезмерно вытянутой шее, карие глаза с тяжелыми веками, из-за которых он выглядел сонным, и нелепые маленькие кавалерийские усики, навощенные так, что загибались на концах кверху.

Эдди представил своего спутника как майора Майлза.

Бабушка поцеловала Эдди, проворковав: «Какой же ты необыкновенно высокий, мой мальчик!» Затем она принялась расспрашивать его о поездке, ответив кивком на поклон Майлза. Вскоре она повернулась к Аликс со словами:

– А теперь, Алики, я оставляю тебя развлекать этих джентльменов. Мне нужно отдохнуть: мы ждем к обеду лорда и леди Кэмпбелл.

Когда королева, тяжело ступая, ушла, Аликс подняла взгляд на Эдди, безмолвная и смущенная. Она твердила самой себе: «Представь, что это не он, а кресло – и задай креслу вопрос».

Эдди, однако, избавил ее от лишних хлопот, поинтересовавшись:

– Послушай, Алики, а почему Эрни не поехал сюда с тобой?

Не дожидаясь ответа, он обратился к Майлзу:

– Мой дармштадтский кузен – отличный парень, с чувством юмора, кроме того, он отличный стрелок.

– Эрни уехал в Лейпциг продолжать учебу, – тихо объяснила Аликс.

– Очень жаль! – заявил Эдди, выглядя по-настоящему расстроенным.

После этого он вновь обратился к Майлзу:

– Я учился в свое время в университете, ты ведь знаешь. В Кембридже. Мне там не очень понравилось: было достаточно скучно.

Аликс была поражена: неужели Бабушка ничего не сказала Эдди о своих намерениях? Даже никак не намекнула? Очевидно, нет, иначе ее кузен не стал бы так бесцеремонно демонстрировать, что общество Аликс для него менее желанно, чем общество Эрни. В какой-то момент ей даже захотелось рассмеяться от облегчения. Затем, однако, у нее возникли новые опасения. Когда именно Бабушка раскроет свои планы?

Аликс представила себе, как королева заявляет Эдди за столом на глазах у всех: «Вы двое должны узнать друг друга получше!» Эдди будет сбит с толку, попытается понять, о чем идет речь, и, без сомнения, спросит: «Что это ты такое сказала?» И Аликс будет вынуждена наблюдать, как он выполняет указание королевы ухаживать за ней, за девушкой, которую еще несколько минут назад он считал просто еще одной из своих многочисленных кузин. Как это унизительно! Аликс почувствовала себя оскорбленной.

– Майлз, мы должны разыскать местного егеря! – объявил Эдди, совершенно не обращая внимания на молчаливые опасения Аликс. – Нам нужно выяснить у него, кто тут водится и из чего можно поохотиться.

– Очень хорошо! – ответил Майлз, чье румяное лицо и приветливые манеры показались Аликс до комичности типично английскими.

– Алики, увидимся позже! – добавил Эдди, небрежно помахав в ее сторону рукой и направляясь к двери.